Алекс Лейк 
Исчезнувшая дочь

Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=7904117
«Исчезнувшая дочь / Алекс Лейк ; [пер. с англ. С. Резник].»: Эксмо; Москва; 2017
ISBN 978-5-699-92559-9
Аннотация

Джулия Краун – самая обычная жительница Лондона: у нее хорошая работа в адвокатской конторе, скучный супруг Брайан и чудесная пятилетняя дочурка Анна, которая посещает одну из лучших школ в городе. Непредвиденная задержка на работе, разрядившийся мобильник – и Джулия в красках представляет, как будет вынуждена смущенно бормотать оправдания, словно провинившаяся школьница. Но вместо Анны и ее хмурой учительницы на пороге школы Джулию встречает взволнованный секретарь директора и заявляет, что ее дочь исчезла…
Впервые на русском языке!

Алекс Лейк
Исчезнувшая дочь

Alex Lake
AFTER ANNA
Copyright © Alex Lake, 2015. This edition is published by arrangement with Curtis Brown UK and The Van Lear Agency LLC.

Разработка серийного оформления Сергея Власова 
Иллюстрация на обороте титула Михаила Петрова 

Пролог

Все вышло куда проще, чем можно было ожидать. Девочка повелась. Озираясь, она вышла из школы. Одна. Родители не удосужились забрать дочку. Ай-яй-яй, кто ж так делает? Какая безответственность – оставить пятилетнее дитя на произвол судьбы. Просто ужас!
Зато нам повезло.
А вот ей – нет. И кому точно не повезло, так это ее несчастным, вскорости таким убитым горем, «ах-куда-мы-только-смотрели» – родителям. Зато нам повезло.
Никто ничего не заметил. На сто процентов. Ведь мы были очень внимательны. Наблюдая за всеми этими людьми, слонявшимися у школьных ворот в ожидании избалованных отпрысков, чтобы засыпать их своими тупыми вопросами.
Как прошел день? Чему ты сегодня научился? Моя маленькая принцесса хорошо себя вела? Надеюсь, ты был на высоте? 
Так и растят поколение слабых, изнеженных деток, уверенных, что мир вертится вокруг них. Что все и вся будет подстраиваться под их капризы, позволяя им получать желаемое без борьбы. Гниль, исподволь проникшая во все уголки жизни общества, которой никто даже не пытается дать отпор.
Ну, за исключением нас, конечно. Пусть наш вклад и скромен, но мы сделаем все, от нас зависящее, чтобы остановить напасть.
И начнем с этой маленькой девочки.
Теперь она – наша. Отныне и вовеки. Нам нравится обладать. А вот делиться не нравится. Чем делиться, лучше вообще уничтожить. Может, и не самая достойная черта, но от нее не избавиться. Это совершенно бессмысленно. Так было всегда.
И ею мы тоже делиться не будем. Она – наша. Только села в машину – и пропала без следа.
Все прошло просто прекрасно. Как, собственно, и ожидалось.
Признаем, это было даже приятно.
Чего уж там, мы даже мысленно похлопали себя по плечу.
Всего лишь везение? Возможно. Удача, она еще никому не мешала. И мы – отнюдь не исключение, по крайней мере в этом смысле. Зато во всех других смыслах мы совершенно не такие, как они. Мы – лучше. Дальновиднее. Решительнее.
Так что удача тут, может, и ни при чем. Ну, разумеется, нет. Если разобраться – просто грамотный расчет. Да-да, именно. Ну, и сноровка, конечно. Кто смел, тот и съел. Это мы, мы сами все сделали. А удача тут ни при чем.
Но почивать на лаврах мы не будем. Ни в коем случае. Это всегда ведет к провалу. Самодовольство – верный путь к поражению. Поэтому не будем пока трогать девочку, не станем забегать вперед, просто на всякий случай.
Сейчас она спит, такая темноволосая, маленькая и красивая. Спит на заднем сиденье машины. Под кайфом, надежно укрытая от посторонних глаз до тех пор, пока не наступит время использовать ее с необходимой нам целью. С той целью, которая настоятельно требовала, чтобы мы ее взяли. Жалко, конечно, что бедняжка оказалась во все это втянутой и что ей придется заплатить за содеянное другими. Несправедливо, но, как известно, мир вообще несправедлив. Жизнь – несправедлива. Это нам тоже известно. Справедливость тут вообще не при делах. Думает ли волк, пожирающий ягненка, о справедливости? Или об оскорблении невинности? Нет, волку есть дело только до его голода. Нет ни справедливости, ни несправедливости. Волк просто берет то, что ему нужно, и эта нужда – его единственное оправдание. Хорошо, плохо, справедливо, несправедливо – эти отвлеченные понятия ничего не значат в волчьем мире.
И в нашем, кстати, тоже. Есть только слабые и сильные, лузеры и победители. Все завывания насчет морали – лишь средство, с помощью которого слабые пытаются помешать сильным. Мы не можем позволить им повлиять на наши действия.
И не позволяем. Никогда не позволяли. И не позволим.
Справедливости не существует.
Она – сказка для слабаков.
Для лузеров.
Трогаясь с места, мы разрешаем себе скупо улыбнуться. Помимо всего прочего, это дельце обещает быть забавным.

Часть I
До того

Глава 1
Жизнь – сложная штука

1 

Похоже, она опаздывала. Опять.
Джулия Краун бросила взгляд на часы, висящие на стене конференц-зала. Типичные швейцарские железнодорожные часы с массивными стрелками. Она случайно узнала, что это не имитация, часы были аутентичными. Они прекрасно подходили к овальному столу для переговоров и мягким кожаным креслам. В этом конференц-зале все было самым лучшим. Клиентов подобные вещи обнадеживали.
Два сорок пополудни. Встреча по вопросу опеки над ребенком должна была уже завершиться, однако все пошло вкривь и вкось, в основном потому, что ее клиентка, муниципальный советник Кэрол Проуз, действовала неблагоразумно. Что, разумеется, было объяснимо, поскольку та обнаружила своего мужа Джорди – поэта и преподавателя английского на полставки – в постели с одной из его бывших учениц. Объяснимо-то объяснимо, но легче от этого не становилось.
Джулия нервно постукивала ногой по ножке стола. Она должна была забрать пятилетнюю дочь Анну из школы, и опаздание исключалось. В три тридцать им следовало заехать к одной женщине за щенком кокер-спаниеля. Одним прекрасным утром та проснулась от жалобных визгов. Спустившись вниз, счастливица обнаружила, что ее собака, всю последнюю неделю выказывавшая странную вялость, с пулеметной скоростью производит на свет щенков.
Женщина работала медсестрой, и сегодня у нее была вечерняя смена. Но она согласилась подождать до полчетвертого, не дольше. Джулия с Анной уже убили кучу времени, покупая для щеночка всякие красивые штучки, выбирая место, где будет его постелька, и придумывая ему имя. Анна предложила назвать собачку Беллой, что Джулия совершенно одобрила. Они запаслись собачьими лакомствами и спланировали, куда будут водить щенка на прогулку. Джулии вовсе не улыбалось столкнуться со слезами, которые непременно последуют, когда дочка узнает, что сегодня щеночка не будет.
Кроме того, Джулии самой позарез нужен был этот щенок. Ему надлежало стать необходимым источником любви и радости. В скором времени ей предстояло начать войну из-за опеки, и если это выльется в то, с чем теперь столкнулась Кэрол Проуз, Анне обязательно нужна будет отдушина.
Нет, Джулия не застукала Брайана в постели с ученицей, оно и к счастью, – тот преподавал в начальной школе. Ни с ученицей, ни с кем-либо еще, если уж на то пошло. А если бы и застукала, ей, вероятно, было бы наплевать. Именно в этом-то и заключалась проблема. В принципе, Брайан ей нравился. Она считала его хорошим мужем и хорошим отцом… ну, ладно – нормальным мужем и нормальным отцом. Просто он ее не вдохновлял. Даже хуже: он ее нисколько не волновал. Сделался чем-то вроде шапочно знакомого коллеги, который тебе безразличен. Скажем, услышав о каких-то проблемах у такого – «Представляешь, Брайан разводится!»  – ты можешь даже подумать: «Вот бедняга» , но на самом деле тебе будет все равно. Что-то в этом роде она и чувствовала по отношению к мужу. Его просто больше не существовало в ее жизни.
Конечно, так было не всегда. Их фото, сделанное во время медового месяца, долго стояло на ее рабочем столе: она и Брайан на белом песчаном пляже греческого острова Милос. Они только-только поужинали рыбой, зажаренной на гриле, а позади горело закатное солнце. Джулия тогда попросила официанта, по совместительству рыбака и владельца пляжного ресторанчика, их сфотографировать.
Потом они стояли, держась за руки и глядя на море.
– Это – рай, – произнесла она. – Просто восхитительно. Мир – вообще волшебное место.
– Ты не обкурилась, часом? – захохотал Брайан. – Как тогда, когда мы под кайфом любовались звездами?
– Но это же правда, – запротестовала Джулия. – Мы – в раю. Шатаемся по колено в воде, и еще целых две недели нам не о чем беспокоиться. И сейчас наша единственная забота – это вернуться в комнату… – Она чмокнула Брайана в щеку, скользнув взглядом по его мускулистым рукам и плоскому животу, легко пробежала пальцами по волосам, покрытым солью. – А там посмотрим, может быть, найдем способ с пользой потратить еще несколько часов нашего медового месяца.
Им было так просто друг с другом, таким близким, таким взаимосвязанным. Но все это закончилось. Их дорожки где-то разошлись, и каждый из них отправился на поиски чего-то своего в этой жизни. Вовремя не заметили, внимания не обратили, что начали отдаляться друг от друга, а потом стало слишком поздно. Задним числом Джулии казалось, что это произошло примерно тогда, когда родилась Анна. Дочь была их единственным ребенком, и, судя по тому, с каким трудом она им досталась, других детей им не светило. Анна заслуживала другого отца. Такого, который выдумывает забавные истории, отправляется на поиски сокровищ, рисует с дочкой волшебные картинки и изобретает забавные игры. Который всеми силами подпитывает своей энергией ее удивление и трепет перед миром.
Брайан, разумеется, любил дочь. Более того, он обожал ее. Но ему ни разу в жизни не пришло в голову устроить что-нибудь эдакое: разбить лагерь на острове посреди озера или на морском берегу, сходить в театр. Он не строил в саду полосу препятствий, не ставил с Анной кукольных спектаклей, не устраивал соревнований по прыжкам на батуте или олимпийских игр Краунов. Вместо этого он покупал бесконечные розовенькие наборы «Лего» и диснеевских кукол, таких же, как у всех прочих девочек. Его устраивало, что Анна попала в те же тесные пригородные тенета, которые опутали его самого. Для их дочери все это давно стало обыкновенным. Да и для Джулии, если уж на то пошло. Она хотела большего и для себя, и для Анны. Того, что Брайан дать им не мог.
По существу, он оказался скучноватым, хотя Джулия никогда ему этого не говорила.
Точнее – никогда не собиралась говорить, однако, когда месяц назад она завела разговор об их совместном будущем, вернее, о перспективах этого самого будущего, Брайан принял ее слова в штыки. Они крупно повздорили, и Джулия высказала много такого, о чем впоследствии пожалела. Но слово – не воробей, и теперь приходилось расхлебывать последствия.
– Ты, как бы это сказать… Ну, немного… – Джулия подумала про себя «занудный», но вовремя подобрала выражение помягче. – Немного пресный.
Попытка подсластить пилюлю не сработала. Брайан выпятил подбородок.
– Пресный? – повторил он. – То есть занудный, что ли?
Два бокала белого подогрели ее раздражение, и Джулия не нашла ничего лучше, как кивнуть.
Она тогда высказала все, что поначалу и не собиралась. Например, что не желает, чтобы ее жизнь прошла впустую, в скуке и тоске. Или что ей надоело делать одно и то же каждый уик-энд, ездить в отпуск в одни и те же места, ходить в одни и те же рестораны. Что ей хочется большего, хочется необычных приключений, романтики, ярких красок.
– У тебя просто чертов кризис среднего возраста, – отрезал Брайан. – А мне казалось, это я должен был ужаснуться тому, что жизнь проходит мимо, спустить все наши накопления на спортивный автомобиль и начать таскаться по шлюхам.
Вот тогда-то она и ляпнула то, о чем сильно пожалела впоследствии.
– Лучше бы ты так и сделал, – заявила она. – Мужчина, в душе которого продолжают кипеть страсти, мне был бы, по крайней мере, интересен. Ты же уже окончательно созрел для шлепанцев и трубки.
– Что? – переспросил он, багровея. – Что ты сказала?
– Что ты созрел для шлепанцев и трубки, – повторила Джулия, удивляясь, что его задело именно это. Но все тут же встало на свои места.
– Нет-нет, – отмахнулся Брайан. – К черту трубки и шлепанцы. Ты сказала, что мужчина, в душе которого кипят страсти, был бы тебе интересен. Значит, я тебя больше не интересую?
Джулия сознавала, что ей не следовало так говорить. Но слова уже вырвались, и они означали ровно то, что она чувствовала. Поэтому она вновь кивнула.
– Можешь сколько угодно считать меня занудным, – продолжал Брайан, – скучным или чего ты еще там набралась в своем «Фейсбуке». Можешь думать, что тебе требуется некий душевный подъем. Положим. Однако я не могу принять того, что больше тебе неинтересен. Речь даже не об уважении или, боже сохрани, любви, а об интересе. Если так, между нами все действительно кончено.
И Джулия согласилась. Сказала, что он выразился абсолютно точно. И что отлично ее понял.
С тех пор они почти не разговаривали. Она продолжала спать в их спальне, Брайан перебрался в комнату для гостей. В тех редких случаях, когда разговоров было не избежать, они старательно обходили тему своего совместного будущего. А десять дней назад Джулия объявила ему, что все решила. Что она хочет развестись.
Того же хотела и Кэрол Проуз. Проблема была в том, что она также хотела, чтобы ее муж мог встречаться с их девятилетним сыном лишь под надзором. Требование было нелепым и смахивало на месть, так что рассчитывать на его исполнение не приходилось.
Когда Джулия сообщила об этом условии Джорди Проузу, тот только покачал головой с седеющими висками и рассмеялся.
– Еще чего захотела, – небрежно бросил он. – И речи быть не может. Для подобного нет никаких оснований.
Последовала долгая пауза.
– Мой адвокат считает иначе, – произнесла Кэрол, глядя на Джулию.
Ее адвокат как раз иначе не считала, но советница Проуз вряд ли бы оценила, озвучь Джулия свое мнение. Она вновь покосилась на часы. Без десяти три. Пора было закругляться.
– Принимая во внимание возраст девушек, с которыми вы вступали в связь, я полагаю, основания утверждать, что вам не следует доверять ребенка, имеются. С моральной точки зрения.
Адвокат Джорди, старинная приятельница Джулии, Марси Лион, в свою очередь, покачала головой.
– Не пройдет, – сказала Марси. – И ты сама это знаешь.
– Моей бывшей просто обидно, – усмехнулся Джорди. – Вот и сыпет пустыми угрозами.
Кэрол выпрямилась в своем кресле. Все это Джулия видела уже не раз, дальше будет только хуже. Именно так и разыгрываются кровавые битвы за опеку. Обе стороны вступают в переговоры с благими намерениями достичь мирного соглашения, а заканчивается все безобразной сварой, которая сметает остатки человеческих отношений. Однако дожидаться развязки она уже не могла. Джулия не сводила глаз с часов.
– Думаю, – начала она, – мы достигли всего, чего собирались сегодня достичь. Наверное, нам с мисс Лион стоит встретиться вдвоем на этой недельке и хорошенько все обсудить.
– Ага, – пожал плечами Джорди. – Не забудьте обсудить, насколько глупо ее требование, – он кивнул на жену.
– Уверена, нам будет о чем поговорить, – улыбнулась Джулия. – Ну что? Хватит на сегодня?
Ей пора было бежать. Джулия уже смирилась, что за щенком не успеть – до школы было двадцать пять минут езды да еще полчаса до дома той медсестры. Однако теперь ребром встала куда более насущная проблема: срочно позвонить в школу, предупредить, что опаздывает, и попросить присмотреть за Анной. Она поднялась, прекрасно отдавая себе отчет, что подгоняет этим остальных. Марси удивленно уставилась в спину уходящей Джулии, Джорди же вовсе не смотрел ни на Джулию, ни на ее клиентку.
– И как вам это нравится? – скривилась Кэрол, выходя следом. – Он до ужаса самонадеян.
Джулия знала, что той хочется поговорить, и обычно она оказывала ей требуемую моральную поддержку, но сейчас это было решительно не ко времени. Поэтому она только кивнула.
– Простите, но мне пора. Сегодня моя очередь забирать дочь из школы.
Прозвучало довольно жалко, что ее напрягло. Она-то собиралась стать как примерным профессионалом, сосредоточенным на карьере, что означало всецело быть в распоряжении клиентов, так и примерной матерью, что означало всецело быть в распоряжении дочери. Соблюсти оба условия одновременно было невозможно, но Джулия продолжала уповать.
В коридоре она достала из сумочки телефон, нажала кнопку.
Экран остался черным. Сотовый разрядился.
Джулия чертыхнулась. Порылась в сумочке, нащупывая зарядное устройство. И, разумеется, его не обнаружила. Зарядка осталась в машине. Можно было сбегать в офис и позвонить оттуда, но он находился в другом крыле здания. Куда быстрее было спуститься к машине и подключить там телефон к зарядке.
Джулия заторопилась по длинному коридору. Она не сомневалась, что все будет хорошо, но ей не нравилось опаздывать в школу за дочерью.

2 

Отъехав немного, Джулия постучала ногтем по логотипу на экране сотового, понимая, что это не ускорит таинственные процессы, происходящие во включающемся аппаратике. Точно так же, ожидая лифт, она, бывало, еще раз нажимала кнопку вызова, если ей казалось, что лифт едет слишком медленно. А порой нажимала и не раз.
«Быстрее все равно не загрузится»,  – мог бы заметить какой-нибудь многомудрый скептик, на что она бы лишь слегка улыбнулась: «Как знать?» 
«Ну же!  – молила Джулия. – Давай, давай!» 
Прошлое ее опоздание привело к неприятному разговору с миссис Джеймисон, отставной учительницей, сидевшей с детьми, чьи родители не возникли вовремя у ворот школы. Наверняка то же самое ожидало Джулию и сегодня. Строгий и огорченный взгляд, затем – вежливое замечание о нарушении школьных правил.
– Миссис Краун, я понимаю, вы очень заняты, но разрешите напомнить, что без предварительной договоренности школа не в состоянии обеспечить присмотр за ребенком во внеурочное время. Если вам требуется подобное содействие, школа, разумеется, пойдет вам навстречу, однако вы должны заранее известить администрацию, чтобы мы успели принять необходимые меры.
– Прошу меня извинить, – начнет бормотать Джулия, чувствуя, как сама стремительно превращается в школьницу, получающую нагоняй от старшего преподавателя за курение или слишком короткую юбку. – Понимаете, встреча с клиентами затянулась, а когда я хотела позвонить, оказалось, что сотовый разрядился. Благодарю вас, миссис Джеймисон, вы опять меня выручили. Даже не знаю, что бы я без вас делала.
Затем она уйдет, отчего-то чувствуя себя никудышной матерью, тогда как Анна, с которой, как всегда, все в порядке, уже будет беззаботно болтать на заднем сиденье. Расскажет, как прошел ее день, спросит, что у них на обед и не почитает ли она ей перед сном «Семейство Твит». Тогда Джулия успокоится, встряхнет головой и подумает: «Я – хорошая мать, просто слегка занятая» .
И скоро занятий у нее прибавится. После развода с Брайаном придется самой встречать дочь практически каждый день, и еще неизвестно, как она это потянет. Сейчас ее выручает Эдна, мать Брайана, забирая Анну по понедельникам и средам. По пятницам заехать после работы в школу успевает сам Брайан. На долю Джулии остается два дня, когда ей надо умудриться запихнуть все дела на утро, а наверстывать по вечерам через электронную почту. И то, частенько опаздывая за дочерью, Джулия звонила Эдне и просила себя подменить. Она звонила и сегодня, но свекрови дома не оказалось. Джулия оставила ей сообщение, которое Эдна гордо проигнорировала. Потом, черт бы их всех побрал, она носилась как угорелая с одной встречи на другую и как дура забыла зарядить телефон. С сегодняшнего дня надо зарубить на носу: вторник и четверг – телефон на зарядку!
И во все другие дни – тоже, если уж на то пошло. Джулия очень сомневалась, что после развода получится обращаться к Эдне. За любезностью свекрови скрывался самый настоящий деспот, и Джулии всегда давали понять, что от нее не в восторге.
Ну, что будет, то будет. Как бы дело ни повернулось, Джулия справится. Это – необходимая цена за то, чтобы жить как ей хочется.
Наконец, сотовый загрузился и пикнул. Джулия нашла телефон школы, нажала на вызов. Включился автоответчик.
– Это Джулия Краун, – произнесла она. – Я тут немного задержалась, но буду на месте где-то в… – она покосилась на приборную панель, – в двадцать минут четвертого. Просто хотела дать вам знать, что вот-вот подъеду.
Десять минут спустя она уже была перед школой. Едва свернула к воротам, как телефон зазвонил. Джулия выдернула провод зарядки и открыла дверцу.
– Слушаю.
– Миссис Краун? – произнес голос. – Это Карен из Вествудской школы.
– Ой, здравствуйте, – затараторила Джулия, – я уже здесь, только что приехала.
– Миссис Краун, – продолжала женщина как-то неуверенно, – Анна с вами?
– Нет. Я как раз собираюсь ее забрать. Я ведь оставляла вам сообщение.
– Так я и думала, – пробормотала Карен. – Миссис Краун, похоже, у нас тут недоразумение.
«Недоразумение» . Это было не то слово, которое она хотела бы услышать в разговоре о своей пятилетней дочери.
Джулия остановилась, уставившись на чугунные ворота. Обе створки украшал школьный герб: буквы «ВШ», а над ними – сова, сжимающая в лапах свиток.
– Что вы имеете в виду? – забеспокоилась Джулия. – Какое еще недоразумение?
– Дело в том, что Анны нет в школе, – ответила Карен официальным и в то же время немного обиженным тоном. – Мы были уверены, что она уехала с вами.

3 

Джулия нажала на отбой. Отворила ворота, подбежала к зданию школы, распахнула настежь облезлую зеленую дверь и рванула по коридору к кабинетам администрации. Карен, школьная секретарша, высокая и тощая, с тугими черными кудряшками над побледневшим лицом, уже стояла в дверях.
– Миссис Краун, – произнесла она, – я уверена, все будет в порядке. Наверняка за девочкой заехал ваш муж.
Нервный, бегающий взгляд контрастировал со спокойной уверенностью ее тона. У Джулии засосало под ложечкой, желудок сжался. Вдруг сильно затошнило.
– Я сейчас проверю, – пробормотала она, набирая номер мужа.
– Слушаю, – неприязненно отозвался голос Брайана. – Чего тебе?
– Брайан, – Джулия облизнула пересохшие губы, – Анна с тобой?
– Разумеется, нет. Я еще на работе. Сегодня же твоя очередь ее забирать.
– Знаю. – Она помедлила, подбирая слова. – Просто ее здесь нет.
Последовало долгое молчание.
– Что значит «ее здесь нет»? – В его жестком тоне прорезались тревожные нотки. – А где же она?
– Не знаю, – ответила Джулия, подавив желание добавить саркастическое «естественно». – Случайно, твоя мать не могла забрать ее?
Тут Джулия почувствовала облегчение. Ну конечно! Вот и разгадка. Эдна ошиблась и забрала Анну не в свой день. Отпустило почти осязаемо, словно кинуло в жар после глотка крепкого алкоголя.
– Нет, мама ее не забирала, – ответил Брайан. – Она сейчас дома. Около часа назад звонила узнать, где находится запорный вентиль. Похоже, на кухне кран потек.
Надежда погасла. Во рту у Джулии вновь стало сухо, как в пустыне, она с трудом сглотнула.
– Тогда я не имею понятия, куда делась Анна.
Это были слова, которые никому и никогда не пожелаешь произнести мужу, если речь идет о пятилетней дочери. Местонахождение пятилеток должно быть точно известно в любое время суток. Как то: с кем-то из родителей, в школе, в гостях у одноклассника, у родственников (число коих ограниченно), что в случае Анны может означать – у Эдны или изредка у Саймона, брата Брайана, когда тот с женой Лаурой приезжает из Портленда в Орегоне. Их семейный круг был весьма невелик.
– То есть ты не знаешь, где она? – переспросил Брайан, сквозь гнев в его голосе проступила паника. – Лучше бы тебе это знать.
– Согласна.
– Уже почти полчетвертого! Почему ты звонишь только теперь?
– Я немного задержалась, – ответила она. – И только что приехала. Я полагала, что учителя… Что она в школе.
– А ты их предупредила, что опаздываешь?
– Нет, я… У меня сотовый сел. Я думала… – Джулия затихла.
– О боже, – произнес Брайан. – Она может быть где угодно. За полчаса она могла уйти очень далеко. Могла заблудиться… – Брайан замолчал. – Я сейчас приеду, а ты начинай поиски. Обыщите все окрестности школы.
– Хорошо. – Голова у оцепеневшей Джулии решительно отказывалась соображать. – Мы будем искать, – она взглянула на Карен, та закивала.
– Я попрошу уборщиков нам помочь, – сказала секретарша. – И вот что, Джулия… Только не волнуйтесь. Мы обязательно ее найдем. Наверняка забрела в чей-нибудь палисадник или загляделась на журналы в газетном киоске, короче, что-нибудь в этом роде.
Джулия кивнула, совершенно не успокоенная. Слова прозвучали бессмысленным шумом.
– Брайан, – сказала она, – мне пора идти на поиски.
– Да, и еще! – откликнулся тот. – Позвони в полицию. – Он запнулся. – Хотя нет. Лучше я сам. А вы начинайте искать.
И отключился. Рука Джулии бессильно упала. Телефон, выскользнув из обмякших пальцев, стукнулся о пол.
– О боже, – произнесла она. – Боже, боже.

Глава 2
Первые часы

1 

Эти часы – решающие.
Если кто-нибудь нас заметил, полиция быстро узнает. Сначала они прочешут окрестности, затем – проедут до дома девочки, чтобы убедиться, что та не отправилась домой пешком. Не обнаружив ее, примутся обзванивать родителей и учителей, бывших в школе в три часа пополудни, расспрашивать их обо всем, что они видели. После чего будут допрашивать родственников. Они всегда первым делом присматриваются к родственникам, рассчитывая что-нибудь накопать.
Потом просмотрят записи телекамер. Но нас на них не будет. Все, что они увидят, – это девочку, внезапно исчезающую из кадра. Девочку, канувшую в Лету.
Разумеется, всегда существует вероятность напороться на камеру, которую мы не заметили. Несмотря на всю нашу внимательность, такая опасность есть.
В таком случае, как и в случае, если нас кто-нибудь приметил у школы, полиция узнает об этом и совсем скоро постучится в нашу дверь.
Но и тогда все окончится хорошо. Мы отлично подготовились. Первые часы девочка проведет в гараже у соседей, уехавших на две недели в Аликанте и оставивших нам ключи от дома. Ведь, кроме нас, «некому присмотреть за домом, а то мало ли что может случиться».
И что-то уже случилось, но не совсем то, что они воображали.
Мы заехали к ним гараж, выгрузили девочку, а потом отогнали машину подальше. Никто ничего не заметил. Ведь и замечать-то и некому. Тут нет чужих глаз. Шпионящих за нами глаз. И это нам очень нравится: мы тут невидимы для мира, а следовательно – можем жить так, как хотим, и никто нам не указ. Особенно теперь, когда у нас появилась девочка, да и вообще.
Девочка – в гараже. Спит в огромном кукольном домике, который сосед соорудил для своих детей. Для своих шумных, вечно орущих детей, которые уже выросли из этой игрушки. А вот для нашей девочки домик в самый раз, она может свободно там помещаться: ножки – рядом с маленьким столиком, головка – на мешке с песком, предназначенным для песочницы. Той самой песочницы, в которой возятся два горластых, избалованных ребенка, мешая нашему послеобеденному отдыху.
Девочка спокойно пробудет там до полуночи. Тогда мы заберем ее оттуда и перенесем в ее новый дом.
Новый дом девочки на какое-то время.
Мы ведь не планируем, что она у нас задержится.

2 

Джулия выскочила, настежь распахув зеленую школьную дверь. Ворота все еще стояли открытыми. Предполагается, что они всегда крепко заперты. Ведь так полагается. Проблема в том, что «полагается» и «есть на самом деле» зачастую не одно и то же. Ей, например, полагалось вовремя приехать и забрать дочь, а толку-то.
Джулия представила школьный двор после уроков. Дети, одетые в форму, выбегают из дверей, самые маленькие – несутся прямо к родителям, ждущим за воротами; те, кто постарше, – отправляются на игровую площадку, чтобы напоследок повеселиться перед тем, как идти домой ужинать и ложиться спать. На заднем плане маячат учителя, наблюдающие, чтобы все шло как надо. И все, разумеется, так и идет. Каждый ребенок – на счету и либо сдан с рук на руки тому, кому полагается за ним прибыть, либо задержан в храме знаний, если взрослые опаздывают. Никто не выскользнет незамеченным, только не в этой маленькой платной частной школе. Родители могут быть совершенно уверены, что их дети присмотрены и не будут оставлены на произвол судьбы. Вероятность обратного – пренебрежимо мала.
Но полностью не исключена.
Джулия представила маленькую темноволосую девочку в новых черных лакированных туфельках и с розовым рюкзачком, на котором изображена Дора из мультика «В поисках приключений». Вот она выбегает за ворота вместе с другими детьми, озирается в поисках матери и морщит лобик, никого не обнаружив. Затем идет вдоль по улице, вероятно решив, что просто не заметила черный «Фольксваген Гольф» своей мамы. Тут на ее плечико ложится чья-то рука. Крупная мужская рука, с толстыми пальцами и поросшим темной шерстью запястьем… Джулия моргнула, отгоняя кошмарное виденье. Она должна немедленно успокоиться, по крайней мере настолько, чтобы быть в состоянии искать дочь.
– С ней все в порядке, – сказала она себе. – Анна в порядке. Наверняка ждет поблизости.
Но лучше ей не стало. Где-то за грудиной угнездился холодный комок страха, такой большой и твердый, что стало трудно дышать. У Джулии закружилась голова.
Надо действовать! Она должна что-то делать. Чем быстрее, тем лучше. Джулия кинулась к чугунным воротам. Начинать нужно там, снаружи. Если Анна до сих пор прячется в школе или на школьном дворе, тогда все хорошо. Дочка преспокойно подождет, когда ее обнаружат. Однако если она вышла наружу… В этом случае Анну надо разыскать как можно скорее. Там ее поджидают быстрые машины, злобные собаки и люди, у которых может быть свой, особенный интерес к пятилетней девочке. Возможно, а точнее – наверняка, интерес совершенно предосудительный.
– Анна! – нерешительно закричала Джулия. – Анна, где ты?
В ответ, словно эхо, из школы послышались крики людей: Карен начала свои поиски.
– Анна! – вновь закричала она. – Это я, твоя мамочка! Где ты, солнышко?
Джулия остановилась за воротами и задумалась. Куда теперь, налево или направо? Налево, к центру городка, или направо, к агломерату стандартных пригородных застроек, окруженных чахлой растительностью? Однотипных коробок с наглухо закрытыми дверями и разными потайными уголками, где днем, когда все обитатели в школе или на работе, почти никого не встретишь? Коробок, где можно легко спрятать маленькую девочку. Налево или направо? Обычно ты принимаешь это решение, не задумываясь. Если ошибешься, всегда можно вернуться и начать заново. Но только не сейчас. Теперь это решение сделалось очень, очень важным. На сей раз речь идет не о «туда» или «сюда». Речь идет о том, пойдет ли она к Анне или прочь от нее.
«Ну, решайся же!  – прикрикнула на себя Джулия. – Стоять тут столбом – это хуже всего» .
Она свернула налево, к центру. Брела, кидаясь в разные стороны, подбегала к прохожим, заглядывала в газетные киоски по пути, потом решила заглянуть в открывшуюся недавно старомодную кондитерскую, где торговали конфетами на развес по четверти или по полфунта из стеклянных банок, выставленных на прилавке. «Деревенская лавочка сластей» – так назывался магазинчик, Анна его обожала.
Узкое, трехполосное шоссе, ведущее в городок, вильнуло налево и пошло под уклон. Дома вдоль него были старыми, солидными, полускрытыми за кронами деревьев и высокими стенами из песчаника. С одной стороны, это было неплохо – в такие усадьбы Анне не попасть, а с другой – если она каким-то образом туда все же угодила, ее невозможно увидеть снаружи.
Все мысли Джулии теперь вертелись вокруг этой проблемы. Она смотрела на невинные сады, а видела лишь угрозу для своей дочери. Весь мир предстал словно в кривом зеркале. У Джулии голова пошла кругом.
– Анна! – закричала она так громко, что сама удивилась силе своих легких.
Давненько же ей не приходилось так дико орать. Когда они с Брайаном ругались, она старалась говорить негромко.
– Анна! Здесь твоя мамочка! Отзовись, если ты меня слышишь! Я приду и заберу тебя!
Но никто не отзывался. Лишь где-то в отдалении лаяла собака («А вдруг она сейчас облаивает мою дочь?»), кто-то где-то завел машину («Куда они там едут, хотела бы я знать?»), да еще откуда-то нелепо завывала какая-то попса.
Цокая каблуками по мостовой, Джулия побежала с холма.
– Анна! Анна!
Сбоку, из зарослей рододендрона послышался какой-то шорох. Джулия резко остановилась, раздвинула ветки. Там было прохладно и пахло землей.
– Анна! Ты тут?
В кустах снова зашуршало. Джулия полезла в глубь зарослей, сердце колотилось.
– Анна! – еще раз позвала она.
Раздался новый шорох, и из кустов выскочил дрозд. Птица посмотрела на Джулию, вспорхнула и исчезла в ветвях платана.
Джулия разогнулась. Налево, к крытому крыльцу, уходила дорожка. В дверном проеме стоял седоволосый мужчина лет шестидесяти с тростью в руке и смотрел на Джулию.
– У вас все в порядке? – поинтересовался он. – Я услышал ваши крики.
– Я звала дочь, – ответила Джулия. – Никак не могу ее найти.
– Ничего себе, – нахмурился мужчина. – А какая она из себя?
– Ей пять лет. Темноволосая, с розовым рюкзачком и в школьной форме.
– В форме? Из школы Вествуда?
– Да, – кивнула Джулия. – Вы ее видели?
– Нет. Хотите, помогу вам искать? – он приподнял свою трость. – Правда, с ходьбой у меня не очень, но я могу поколесить по окрестным улицам и посмотреть.
Джулия недоверчиво взглянула на мужчину. Что, если Анна сейчас у него? И теперь он просто старается отвести от себя подозрения? Но она одернула себя: человек просто пытается помочь. Ей сейчас подойдет любая помощь. Почему бы и нет? Она всегда сможет рассказать о нем в полиции, если уж на то пошло.
– Это было бы здорово, – ответила Джулия. – Наверное, мне тоже стоило бы взять машину.
– Не думаю. Пешком вы сможете осмотреть все более тщательно. Я же отправлюсь на машине. Моя жена уже дома, она поедет на второй. А как зовут девочку? На случай, если я ее встречу?
– Анна. Если увидите ее, сразу позвоните в полицию и побудьте с ней.
– Хорошо. Удачи вам.
– Спасибо.
Джулия полезла назад, поморщившись, когда острая ветка царапнула голень. Выбравшись на дорогу, она двинулась дальше.
По пути исследовала каждую живую изгородь, каждый забор и припаркованную машину, но ей казалось, что она плохо ищет. Джулия не доверяла собственным глазам, боялась, что сто́ит ей отвернуться, как за ее спиной промелькнет Анна. В итоге она осматривала все по два-три раза, прежде чем решиться идти дальше. В глубине души она понимала, как это глупо и нерационально, но не могла себя пересилить. Ставка была слишком высока. Последствия ненахождения дочери (которая наверняка пряталась где-то рядом) могли быть столь ужасны, что Джулия не имела права на ошибку. Не имела права не заметить ее у себя под носом.
Джулия читала, что когда полицейские ищут пропавших, они выстраиваются в линию и прочесывают поле, вересковую пустошь или пустырь, никогда не дозволяя участвовать в поисках родственникам, то есть тем, кому не все равно. И это правильно: если вы беспокоитесь о пропавшем человеке, ваши разыскные способности будут хромать на обе ноги. Желание найти хоть что-нибудь окажется столь велико, что вы не сможете сохранять хладнокровие и требуемую беспристрастность.
Правда это или нет, хладнокровия и беспристрастности Джулии определенно недоставало. Вместо этого нарастала паника. Паника грозила захлестнуть ее с головой и повергнуть наземь. Ей требовались огромные усилия, чтобы не упасть на колени, закрыв лицо руками, и не начать молиться.
– О господи, – бормотала она. – Господи, господи…
В какой-то момент паника одолела ее совершенно. Джулия застыла, бессмысленно вытянула шею, глаза бегали туда-сюда.
– Анна! Анна!!! – завизжала она и бросилась вперед.
И тут ей представилась дочь, сидящая на высоком табурете у окна в «Деревенской лавочке сластей» с зажатым в кулачке лакричным леденцом и уже почерневшими от лакрицы губами. Конечно же, Анна там, теперь Джулия была в этом полностью уверена. Именно туда бы дочка и отправилась, больше ей идти было просто некуда, она ведь нигде не бывала. Когда тебе пять лет, твой мир ограничен домом, садом, школой, домами нескольких подружек и еще парой-тройкой мест, где ты бываешь с родителями. Одним из таких мест для Анны являлась «Деревенская лавочка сластей».
Они несколько раз заезжали туда после школы. Джулия старалась не покупать Анне шоколадки, мороженое, чипсы и другую вредную еду. Однако то, чем торговали в этой кондитерской, ей почему-то казалось другим, более здоровым, что ли. Посещение лавочки было скорее приключением, чем банальным походом в магазин: поболтать с хозяйкой, обсудить варианты – «капли»-дюшес, мятные полосатые или кубики со вкусом колы, – потом неторопливо подсчитать цену. Особенная традиция, возвращавшая Джулию в детство, когда она, получив карманные деньги, отправлялась воскресным утром вместе с отцом в газетный киоск, где сама выбирала себе конфеты. Джулию согревала мысль, что между ее детством и детством дочери есть что-то общее.
Поэтому пару раз в месяц они отправлялись в эту кондитерскую. Оставляли машину на парковке у школьных ворот, спускались вниз с холма и шли покупать конфеты. Это было практически единственным местом, куда они ходили после школы, единственным, которое Анна знала. И ей оно очень нравилось.
Джулия совершенно убедила себя в том, что Анна была там. Она бежала туда, собираясь заключить свою дочь в объятия, защитить от всего мира и никогда больше не выпускать.
Звякнул колокольчик над дверью. Джулия прошла внутрь, дико озираясь.
– Добрый день, – поздоровалась хозяйка, вышедшая на пенсию почтальонша по имени Селия. – Чем могу помочь?
– Моя дочка к вам не заходила? – спросила Джулия.
Хозяйка помедлила секунду, очевидно вспоминая посетительницу.
– Ее зовут Анна, верно? Такая темноволосая девчушка? Обожает шоколадных мышей.
– Да-да. Так она здесь была?
– Нет, – покачала головой Селия. – По-моему, она еще мала, чтобы приходить сюда одной.
– Ее точно у вас не было?
– Я сижу здесь целый день. Покупателей сегодня кот наплакал, так что вряд ли бы я ее пропустила, особенно если девочка приходила одна. – Селия подалась вперед. – У вас неприятности?
Джулия сквозь витрину с разложенными длинными леденцами и шоколадными зайцами поглядела на улицу. Значит, Анны здесь не было, она где-то там.
Где-то там.
Паника вновь схватила ее за горло. Джулия повернулась к Селии, колени подогнулись.
– Я ее потеряла, – прошептала она. – Я потеряла свою дочь.

3 

Время от времени это происходит со всеми. Когда – в супермаркете, когда – в библиотеке или в парке. Вы вдруг оглядываетесь вокруг и не видите вашего ребенка.
– Билли! – окликаете вы, потом еще раз, уже громче: – Билли!
Билли отзывается и ковыляет вам навстречу, сжимая в пухлых ручонках пакет муки, книжку с картинками или червяка. А если не отзывается, вас охватывает ужас, прошибает холодный пот, к горлу подступает комок. Вы принимаетесь дико вертеть головой, срываетесь с места и бежите до конца пассажа, в отдел детских книг или к воротам, где и обнаруживаете малыша Билли, целого и невредимого.
Вы клянетесь себе, что никогда и ни за что не упустите его из виду ни на секунду, поскольку для беды вполне достаточно и секунды.
И ее действительно достаточно. Секунда – и ребенок выскочил из-за припаркованного автомобиля прямо под колеса. Секунда – и чужие руки затолкали его в фургон. Даже если он просто повернул не за тот угол и заблудился, вы десять минут будете рвать на себе волосы, пока его не найдете, хотя, разумеется, подобная ситуация – лучшая из всех возможных.
Вы можете обнаружить своего ребенка беззаботно болтающим с каким-то милым незнакомцем, или играющим с новыми приятелями, или просто стоящим, раскрыв рот, глядя на невиданный доселе мир.
И тогда вы в очередной раз побожитесь, что больше никогда не упустите его из виду, ведь за прошедшие десять минут чего только не передумали. И что он упал в речку, или сбит машиной, или похищен.
Последнее беспокоит вас больше всего. Детей похищают. Похищают прямо с улиц, улучив удобный момент. И такие дети исчезают навсегда. Мертвые они, живые – уже без разницы. Вы никогда не увидите их вновь, хотя будете искать всю жизнь. Искать – и проклинать себя.
Но пока вы прокручиваете в голове всевозможные ужасы, тихий, спокойный внутренний голос говорит вам, что не надо нервничать, все закончится хорошо, так же как заканчивалось.
Вот только это не верно. По крайней мере, не всегда верно.
И, что самое скверное, вам это прекрасно известно.

Джулия покинула кондитерскую. Посмотрела налево, затем направо. Опять либо налево, в городок, или направо, к школе. Она побежала налево вниз по холму. Если в школе что-то узнают, они ей позвонят. Сейчас, по крайней мере, телефон у нее заряжен.
Навстречу ей попалась коротко стриженная женщина ее возраста с дорогой сумкой. Безотчетно Джулия уставилась незнакомке в глаза.
Как и большинство англичанок ее поколения и социального слоя, она патологически избегала прилюдных «сцен» или того, чтобы кому-нибудь докучать. Просить чужих об одолжении (денег, позвонить или помочь со сменой колеса) для нее было то же самое, что без приглашения влезть в чью-нибудь кухню, открыть холодильник и начать делать себе сэндвич.
Однако сейчас ей было не до церемоний.
– Извините, – выпалила Джулия. – Я ищу дочь. Может, вы видели темноволосую девочку пяти лет в школьной форме и с розовым рюкзачком?
– К сожалению, нет, – ответила встречная, и на ее лице отразилась тревога и жалость, несколько смутив Джулию. – А как давно она пропала?
– Только что. Минут двадцать назад, может, чуточку больше.
– О, кары небесные! – нахмурилась женщина. – Двадцать минут – это немало.
– Правда, – ответила Джулия. – Но если вы вдруг ее увидите…
– Конечно-конечно, я вам помогу, – женщина махнула рукой в сторону парковки. – Сейчас проверю автостоянку и сбегаю в библиотеку, у них на заднем дворе есть игровая площадка. Вдруг ваша девочка там?
– Спасибо, – поблагодарила Джулия. – Мою дочь зовут Анной, – добавила она и поспешила дальше.
Справа был паб, слева – почта. С тех пор как Джулия была здесь последний раз, все совершенно изменилось. Тогда это были скучные, неинтересные места, часть городской инфраструктуры, обеспечивающая коммунальные услуги. Теперь же эти заведения представлялись Джулии опасными ловушками, куда могла угодить дочь.
Она просунула голову в дверь почтового отделения. У единственного открытого окошка стояла очередь из четырех человек.
– Извините, – начала Джулия, стараясь не показать одышки. – Я тут кое-кого ищу. Свою дочь, Анну. Никто ее не видел?
– А какая она из себя? – поинтересовался мужчина в заляпанном краской комбинезоне.
Джулия, уже до ужаса привычно, описала Анну: темные волосы, рюкзак, школьная форма. Такое описание подходило множеству пятилеток, однако было одно существенное отличие.
– Она могла быть одна, – выдавила Джулия.
После сочувственной паузы, – Джулия уже возненавидела эти паузы, – люди забормотали, отрицательно качая головами: нет, девочки здесь не было, никто ее не видел.
Тогда она перебежала через дорогу к пабу «Черный медведь». Внутри – полумрак, грязные окна, и до сих пор пованивало табачным дымом, хотя курить в пабе было запрещено. И всего трое посетителей: несовершеннолетняя парочка, притаившаяся в углу, и мужчина у стойки. За стойкой, у пивных насосов, стояла женщина. Джулия подошла к ней.
– Извините, – сказала она. – Я разыскиваю дочь, ей пять лет.
– Тогда она немного маловата для этого местечка, милочка, – ответила та. Похоже, ей было около пятидесяти, но выглядела она старше. Руки – в татуировках, лицо – морщинистое, при этом барменша носила лифчик «пуш-ап».
– Ну, я подумала, вдруг она случайно к вам забрела, – пояснила Джулия. – Я ее потеряла.
Мужчина у барной стойки взглянул на нее поверх газеты, его нос и щеки покрыты были сеточкой лопнувших сосудов.
– Не видал такой, – промычал он и похлопал ладонью по табурету рядом с собой. – Но я могу купить тебе выпивку, красотуля.
Барменша, она же, возможно, и хозяйка заведения, осуждающе покачала головой, но смолчала, вероятно не желая ругаться с постоянным клиентом. Не могла себе этого позволить. Паб был убогим, дела, очевидно, шли неважно.
– Ничем не могу тебе помочь, милочка, – сказала она. – Не видала я твою девочку.
Кивком поблагодарив ее, Джулия вышла, с облегчением вдохнула свежий воздух. Дальше находилась пекарня, специализирующаяся на кустарном хлебопечении с использованием местных молочных продуктов, при которой имелся кафетерий.
– Извините, я ищу маленькую девочку, свою дочь.
Человек за прилавком удивленно приподнял бровь. У него были темные кудрявые волосы, карие глаза и крупные, перепачканные мукой руки.
– Как она выглядит? – спросил он с шотландским акцентом.
Джулия сказала. Пекарь покачал головой, перегнулся через прилавок и крикнул, обращаясь к посетителям кафетерия:
– Ребята, эта женщина ищет свою дочурку. Никто не видал тут малышку?
Никто не ответил, но одна пожилая дама встала из-за столика.
– Я помогу вам искать, – просто сказала она.
К ней присоединились остальные. Посетители кафетерия высыпали на улицу, поделились на группы и разошлись в разные стороны.
Джулия осмотрелась, прикидывая, куда бы еще заглянуть. В нижней части городка протекала река, теряясь в рощице. Там, в небольшой лощине, муниципалитет когда-то поставил скамейки. Непонятно зачем, место было сырое, мрачное, желающих посидеть на них не наблюдалось. По крайней мере – днем. Но валявшиеся вокруг банки из-под пива и окурки свидетельствовали, что по вечерам здесь более многолюдно. Видимо, скамейки, прятавшиеся в стороне от оживленных улиц, приглянулись подросткам, а быстрая речка придавала их посиделкам романтический флер.
Джулия пересекла дорогу и подошла к парапету. Она не рассчитывала увидеть там Анну, и ее там действительно не было. Тем не менее Джулия перегнулась через ограждение и внимательно посмотрела вниз. Русло искусственно сузили, и река, перед тем как нырнуть в туннель под дорогой, резко ускорялась. К правой туфле Джулии прилип влажный, шелестящий пакет. Резким движением она отбросила его. Подхваченный ветерком, тот свалился в воду и уплыл прочь.
«То же могло случиться и с Анной, – мелькнула ужасная мысль, но Джулия волевым усилием прогнала ее. – Она бы сюда не пришла, просто не сумела бы. Дочь сама никогда бы так далеко не забралась. Побоялась бы. Значит, она где-то недалеко от школы».
Она вновь направилась к дороге. Едва ступила на тротуар, как в сумочке запищал телефон. Звонил Брайан.
– Ты где? Нашла Анну?
– Я в городе. Не нашла. А ты где?
– Только что приехал в школу. Полиция уже прибыла.
– Анна там? Они ее нашли?
– Нет, пока не нашли.
– Брайан, что мне делать? Продолжать поиски в городе?
– Не знаю, – после тяжелой паузы произнес он. – Нам надо поговорить. Я сейчас приеду за тобой.
Джулия продолжала стоять на тротуаре. Он был вымощен булыжником, и сквозь тонкие подошвы туфель она чувствовала твердые выступы камней. Это было последним, что осталось твердым в окружающем мире, все остальное – магазины, машины, люди – казалось Джулии зыбким, туманным, иллюзорным.
– Анна! – закричала она. – Анна!
Скорее вопль отчаяния, чем зов, на который ждешь ответа. Джулия заметила, что плачет, лишь почувствовав слезы на щеках.
Телефон опять запищал. Номер был незнаком.
– Миссис Краун? – спросил женский голос. – Это Джо Скотт. Где вы бродите, хотела бы я знать?
Несколько секунд Джулия не могла сообразить, кто эта женщина, но затем вспомнила. Хозяйка собаки. Медсестра, у которой они так и не забрали Беллу, щенка для дочки.
– Ох, простите, пожалуйста. У нас тут неприятности. Могу я вам перезвонить попозже?
Последовала пауза. Джулия прямо кожей почувствовала раздражение собеседницы.
– Ну хорошо, – наконец произнесла та. – Перезвоните, когда хотите. А сейчас я должна уходить на работу, так что за щенком вам придется приехать в другой раз.
Как только они разъединились, рядом притормозила машина Брайана.
– Привет, – бросил он. – Садись. Полицейские в школе хотят с тобой поговорить.

4 

Они подъехали к школьному двору, вышли из машины. Пока шли к входной двери, Джулия прикоснулась к руке Брайана. Целая вечность прошла с тех пор, как они вот так прикасались друг к другу. Это было иначе, чем их обычное формальное рукопожатие или что-то в том же роде. Джулия даже удивилась, сразу почувствовав себя уверенней, и поняла, что ей катастрофически не хватает человеческого тепла.
Она сжала его пальцы. Скривившись, Брайан взглянул на нее и отдернул руку.
– Брайан, – произнесла Джулия. – Ну, пожалуйста…
– Сейчас не время, – ответил он. – Там тебя полиция ждет.
Навстречу им уже спешила директриса, миссис Джейкобсен, в сопровождении полицейского. Тот кивком поприветствовал Джулию. Вид у него был возбужденный и деловитый. Другой полицейский в конце коридора разговаривал с женщиной в джинсах и свитере.
– Миссис Краун, – сказал мужчина Джулии. – Я – констебль Дэвис. Нам сообщили, что ваша дочь пропала.
Присутствие сыщиков, с одной стороны, успокаивало, но вместе с тем – напрягало. Раз уж дело дошло до полиции, значит, дело принимает серьезный оборот. Ноги у Джулии обмякли.
– Да, пропала, – ответила она. – Не знаю, куда она могла деться. Помогите мне ее найти, пожалуйста.
– Разумеется, миссис Краун, – кивнул констебль, – мы ее отыщем. Наверняка девочка где-нибудь поблизости. Обычно именно так и случается. Группа учителей сейчас обыскивает окрестности школы. А вы, насколько я понял, были в городе?
– Да. Анна… Понимаете, там есть одна кондитерская, которая ей очень нравится, мы несколько раз заезжали туда после уроков. Вот я и ходила проверить.
– Это единственная причина, по которой вы решили, что девочка могла туда убежать? – спросил Дэвис. – Она уже поступала подобным образом? Уходила одна из дома или с занятий?
– Нет, никогда, – ответила Джулия. – Она знает, что так делать нельзя.
Констебль вновь покивал.
– А домой вы не заезжали? Детвора, пропавшая после уроков, частенько просто-напросто отправляется домой.
– Вряд ли. Мы живем в трех милях отсюда. Она и дороги-то не знает.
– Может, и так, но случается, детям приходит в голову, что они уже достаточно выросли, чтобы делать то, чего мы от них не ожидаем. Нам нужно будет съездить к вам домой.
– Не нужно, – твердо отрезала Джулия. Она знала свою дочь и ни на секунду не могла допустить, что та вприпрыжку побежала домой. – Я не хочу попусту терять время.
– Миссис Краун, нам необходимо проверить все места, где может быть ваша дочь. Я прекрасно понимаю ваше беспокойство, но в поисках нам следует придерживаться системы. Вы не дадите нам адрес?
– Конечно-конечно, – ответил Брайан и продиктовал адрес полицейскому.
– Спасибо, – поблагодарил констебль. – Мы тотчас же пошлем туда машину.
– А что-нибудь еще вы делать собираетесь? – спросила Джулия. – Анна могла попасть в беду, пораниться.
– Сделаем все, что в наших силах, миссис Краун, – спокойно сказал Дэвис. – Но действовать будем последовательно, шаг за шагом.
Джулия тяжело уставилась ему в переносицу. Констебль ей определенно не нравился. Эдакий дюжий служака, думавший о поисках Анны как о формальной процедуре, которую надо произвести шаг за шагом, тогда как ее пятилетняя дочь, ее единственное дитя, потерялась уже около сорока минут назад.
Сорок минут. Да, вероятно, она самостоятельно отправилась домой или заигралась на детской площадке в парке. А если нет? Вдруг ее похитили? За сорок минут ее могли увезти на сорок миль.
– А нам что делать? – спросила Джулия. – Мы не можем как-нибудь помочь?
– Поспрашивайте вокруг, – посоветовал Дэвис. – Свяжитесь с теми, кто может что-либо знать. С матерями ее подружек, соседями. Кто-нибудь из них мог ее встретить и подобрать. Подумайте, куда еще она могла отправиться? Кто еще когда-нибудь ее подвозил? Ваши родственники, к примеру?
– Только моя свекровь, по понедельникам и средам, – ответила Джулия.
– Не могла ли она по ошибке забрать девочку сегодня?
– Нет, – ответил Брайан. – Я разговаривал с матерью около двух часов пополудни. Она была дома. Там у нее потоп на кухне.
– Больше никто? – выспрашивал Дэвис.
– Никто, – сказала Джулия. – Только я, Брайан и Эдна. Анна прекрасно знает, что нельзя уходить с чужими.
– А что, если кто-нибудь из родителей ее одноклассников увидел девочку одну на улице и забрал домой? Вам никто не звонил?
– Не думаю, – Джулия быстро проверила сотовый. – Пропущенных звонков нет.
– И тем не менее это возможно, – продолжал констебль. – Как вы думаете, кто бы мог так поступить?
Джулия опустила взгляд. Ее туфли были поцарапаны после поисков в кустах.
– Может быть, Джемма, мать Донны Свифт. Или Шейла Паркс.
– Вы не могли бы сейчас позвонить им и спросить?
Джулия кивнула и нашла номер Джеммы Свифт. Та ответила после второго гудка.
– Приветик, Джулия, – сказала Джемма. – Ну, как делишки?
Джулия помедлила, надеясь, что Джемма сейчас объявит, что Анна у нее и что ничего такого, просто она встретила ее одну-одинешеньку на улице и забрала, собиралась сразу позвонить, но девочкам захотелось перекусить, а потом еще надо было накормить пса, ну, ты сама понимаешь, забот – полон рот, вот и закрутилась немного.
– Ты еще здесь, Джулия? – спросила Джемма.
– Здесь. Слушай, ты, случайно, не видела сегодня Анну после школы?
– Не видела. А что?
– Да я опоздала, а когда приехала, ее уже тут не было.
– Что значит «не было»?
– Не было в школе. И я теперь не могу ее найти.
– О господи!
Ужас, прозвучавший в голосе Джеммы, показался Джулии ударом под дых. Внезапно на нее навалился весь кошмар произошедшего, и перехватило дыхание.
«Все это происходит на самом деле,  – подумала она. – Это не дурной сон» .
– Джул, я могу как-то тебе помочь? – спросила Джемма.
– Вряд ли. Тут уже приехала полиция.
– Все равно я поспрашиваю народ. Чем больше людей будет знать, тем лучше.
Внезапно Джулии опостылел этот разговор, опостылело все, что он предвещал.
– Мне надо идти, – сказала она. – Спасибо, Джемма.
– А другой не хотите позвонить? – встрял неугомонный констебль. – И вообще лучше позвоните всем, кого только вспомните. Я пока вызову подкрепление.
Джулия кивнула. Миссис Джейкобсен показала на свой кабинет.
– Можете позвонить оттуда. Там вам никто не помешает.
Через пятнадцать минут дверь в директорскую открылась, и вошел констебль Дэвис. На его губах была фальшивая улыбочка человека, принесшего дурные вести, но надеющегося убедить вас, что все под контролем.
– Мы проехались до вашего дома, Анны не нашли, – сказал он и помолчал. – У нас есть предположение, что все не так просто.
Джулия вцепилась в руку Брайана. На этот раз он ее не отдернул.
– Что это значит? – произнесла она. – Где Анна? Где моя дочь?
– Сейчас сюда приедет моя коллега, – ответил констебль, переминаясь с ноги на ногу. – Она располагает большей информацией, чем я.

5 

Двадцать минут спустя в кабинет вошла женщина в темном костюме. Примерно под сорок, с уверенным выражением лица, которое приобретаешь годами, беря под контроль различные ситуации. «Не тревожьтесь, – так и читалось в ее глазах. – Я уже здесь, и скоро все будет в норме».
– Миссис Краун? – произнесла она. – Я – инспектор уголовной полиции Уинн.
У инспектора уголовной полиции были короткие светлые волосы, жестко очерченные, неулыбчивые губы и цепкий, внимательный взгляд голубых глаз. Притом женщина выглядела усталой: припухшие веки и темные круги под глазами говорили о том, что она не высыпается. А может, о том, что инспектор не прочь пропустить стаканчик. Или о том и другом сразу.
Держалась Уинн с профессиональным спокойствием, но Джулии показалось, что инспектор приняла их беду уж очень близко к сердцу. Впрочем, это было несущественно. В конце концов, Джулия хотела, чтобы эта полицейская воспринимала поиски Анны как самую важную задачу в своей жизни.
Инспектор посмотрела на Джулию, потом на Брайана и опять на Джулию. Выражение ее лица немного смягчилось.
– Мистер и миссис Краун, я знаю, вы сейчас взволнованны, даже больше чем взолнованны, я и сама мать. Тем не менее, прошу вас успокоиться. В подавляющем большинстве случаев мы быстро находим ребенка, и все заканчивается благополучно. Верьте мне, мы сделаем все от нас зависящее, чтобы ее найти.
– Спасибо, – сдержанно поблагодарила Джулия, отнюдь не успокоенная этими словами. – Что теперь?
– Не могли бы вы подробно рассказать мне, как это произошло? Шаг за шагом, если возможно. Со всеми деталями, которые только припомните.
– Не так уж много я могу рассказать, – ответила Джулия. – Я приехала в школу в половине четвертого…
– Она опоздала, – вставил Брайан. – Уроки заканчиваются в три.
– Да, я опоздала, – признала Джулия. – Но была уверена, она находится в школе!
– Все в порядке, миссис Краун. Сейчас – только факты, будьте любезны. В школе знали, что вы опаздываете?
– Нет! Я застряла на сложной встрече с клиентами, мой сотовый разрядился, и я не смогла вовремя позвонить.
– На встрече с клиентами? – переспросила Уинн.
– Я – адвокат. В основном занимаюсь делами об опеке.
– Понятно. Что же, работа хлопотная. Итак, когда вы приехали в школу, Анны здесь уже не было?
Джулия рассказала, как ходила в центр городка проверить «Деревенскую лавочку сластей», как обращалась за помощью к различным людям и бродила там, пока за ней не приехал Брайан. Когда она умолкла, инспектор Уинн кивнула и задумчиво прикусила губу. Затем повернулась к директрисе.
– Миссис Джейкобсен, мне потребуется список всех родителей и детей, которые были сегодня в школе, а также фамилии ваших сотрудников, включая отсутствовавших.
– Хорошо, – ответила миссис Джейкобсен. – Наших детей забирают не только родители, но у нас есть список всех, кому это разрешено. Я вам передам.
– Школа оборудована системой видеонаблюдения?
Губы миссис Джейкобсен сложились в куриную гузку.
– Да, оборудована. Хотя я предпочла бы пропаганду гражданских свобод, ведь мы хотим выпускать в жизнь ответственных членов общества, всегда поступающих правильно потому, что это правильно, а не по причине наличия видеонаблюдения. Но под давлением панических настроений, распространившихся в обществе, мы вынуждены были установить видеокамеры.
– Что же, теперь вам имеет смысл порадоваться, что вы это все-таки сделали, – заметила Уинн. – Может быть, удастся обнаружить что-нибудь полезное. Проследите, чтобы полицейским предоставили допуск к видеозаписям.
– Разумеется. Сейчас же распоряжусь.
– У меня к вам один вопрос, миссис Джейкобсен, – произнес Брайан, чье лицо постепенно приобрело багровый оттенок. – Что, черт побери, здесь произошло? Я думал, учителя не выпускают детей за ворота, пока не убедятся, что их родители приехали.
Точно так же думала и Джулия. В школе были весьма строгие правила: забирать детей могли только родители или назначенные опекуны, причем на школьный двор взрослых не допускали. Сотрудники школы провожали учеников за ворота и передавали их с рук на руки. Если родители опаздывали, они обязаны были позвонить и предупредить, в таком случае детей оставляли в помещении школы. Но даже если звонка не поступало, как вышло сегодня с Джулией, то и тогда с ребенком все должно было быть в порядке: постояв с учителем за воротами, он отправлялся ждать обратно в школу.
Однако на сей раз что-то пошло не так.
– Я говорила с нашими учителями, – ответила миссис Джейкобсен. – Они были уверены, что миссис Краун на месте. Никто не подозревал, что вас там нет. Ведь вы нас не предупредили, что вас не будет.
– А ее там не было, представляете? – заорал Брайан. – Считается, что вы присматриваете за моей дочерью, ведь именно за это мы и платим вам бешеные деньги!
– Мистер Краун, – проскрипела директриса, – мы досконально выполняем взятые на себя обязательства, и я уверена, что записи камер наблюдения это подтвердят. Мы делаем все возможное, чтобы гарантировать безопасность…
– Значит, этого недостаточно! – продолжал бушевать Брайан.
– Наши правила прошли независимую экспертизу и признаны соответствующими законодательству. Разумеется, я готова обсудить с вами и миссис Краун все возникшие у вас вопросы, но полагаю, сейчас не время для дискуссий.
– Отлично. Значит, мы обсудим это позже, – сказала Джулия, покосившись на инспектора Уинн. – А теперь нам всем следует сосредоточиться на поисках Анны.
– Вот именно, – заметила Уинн. – Как только вы дадите мне видеозаписи и список персонала, мы начнем. – Она повернулась к Джулии и Брайану. – Кроме того, мне потребуется недавнее фото Анны, чтобы распространить по полицейским участкам и передать на пограничный контроль.
– Даже так? – пробурчал Брайан. – Думаете, ее могут вывезти за границу?
– Я бы не спешила с выводами, – сказала Уинн, – но лучше предпринять любые меры предосторожности.
– Господи, – проговорил Брайан и прикрыл глаза рукой. – Этого не может быть. Просто не может. И вот опять… Не могу поверить, что это снова со мной происходит.

6 

Инспектор Уинн впилась глазами в Брайана.
– Снова? – резко переспросила она, ее спокойствие испарилось. – У вас уже пропадали дети?
– Нет, – замотал головой Брайан. – Не дети, мой отец. Он ушел из дома, когда мне едва исполнилось двадцать. Ушел и не вернулся. Не оставил ни записки, ничего. Просто взял и ушел.
– И с тех пор вы не получали от него никаких известий? – спросила Уинн.
– Никаких, – Брайан, не поднимая взгляда, ковырял заусеницу у ногтя указательного пальца левой руки. – Ни единого словечка. Или рождественской открытки, на худой конец.
– И до сих пор вы не знаете, где он? Так просто взял и исчез? – продолжала допытываться Уинн.
– Ну да, – Брайан пожал плечами. – Это случилось во время школьных каникул. Папа был директором школы, собирался уже на пенсию. Все было так: сегодня он дома, а завтра его больше нет.
– То есть вы не знаете, почему он ушел? Или куда мог пойти?
– Нет. Никаких идей.
Джулия знала, что Брайан немного кривит душой. Действительно, куда делся его отец, он понятия не имел, но вот почему тот исчез – на сей счет идеи у него были. Как-то раз, заставив ее поклясться, что она ничего не расскажет Эдне, Брайан признался, что подозревал отца в связи с молодой учительницей и считал, что они бежали вместе. Он не был до конца уверен, а мать никогда с ним не заговаривала об этом, но долгие годы Брайан упорно складывал кусочки головоломки.
Однако он не знал ни того, куда уехал его отец, ни того, почему тот ни разу не подал о себе весть.
Зато у Джулии кое-какие идеи были. Нет, не о том, куда он мог поехать, а о том, почему не связывался с сыном. Она считала, что это была цена, заплаченная за свободу. Джим завел интрижку на стороне, и Эдна предъявила ему ультиматум. Она позволила ему по-тихому исчезнуть из ее жизни и начать все заново со своей подружкой, чтобы избежать скандала. Взамен же потребовала держаться подальше от нее с Брайаном.
Если бы он остался, Эдна превратила бы его жизнь в кошмар. Судя по всему, она это умеет.
Поэтому он пропал. Уехал куда-нибудь на испанское побережье или в Швейцарские Альпы, где и проводит свои дни в походах, чтении романов или катании на лыжах, пока его молодая любовница, не особенно афишируя себя, преподает язык в какой-нибудь интернациональной школе.
Это было вполне возможно, хотя наверняка Джулия не знала. Все, что ей было известно, – что эта история причинила Брайану немало страданий, и сейчас, с его точки зрения, она повторялась.
– Желательно было бы с ним связаться, – сказала инспектор. – Нам пригодится любая информация, которую вы сможете вспомнить.
– Нет у меня никакой информации, – ответил Брайан. – Ну хорошо, я спрошу мать.
– Спасибо, – поблагодарила Уинн. – Это было бы замечательно.
Джулия подумала, что от Эдны та мало чего добьется, как бы ни пыталась.
– Ладно, – произнес Брайан, – нечего ворон считать. Я иду искать свою дочь.
Джулия проводила взглядом уходящего Брайана, потом сказала инспектору:
– Я тоже, пожалуй, пойду.
– Хорошо, – кивнула та. – Если что, я буду здесь. Что-нибудь обнаружите – звоните, – она черкнула свой номер и протянула бумажку Джулии.
Она раскрыла сумочку, где лежали ключи от машины, и тут запищал сотовый. Звонила ее свекровь. Джулия поднесла телефон к уху. Она не успела произнести ни слова, когда раздался резкий голос Эдны:
– Джулия, что происходит? Брайан оставил мне сообщение насчет Анны. Я ему перезвонила, но он не берет трубку.
Джулия с трудом сглотнула.
– Анна пропала. Исчезла.
– Что значит «исчезла»? – после небольшой паузы спросила Эдна. – Когда?
– После уроков. Когда я приехала за ней в школу, ее здесь не было.
– Как такое возможно? У них же есть правила. Они должны были…
– Я опоздала, – перебила свекровь Джулия. Все равно рано или поздно та об этом узнает, так что лучше сразу прояснить ситуацию. – Задержалась на…
– Если родители опаздывают, школа обязана присмотреть за ребенком.
– Я им не позвонила. У меня сотовый…
– Ты не позвонила? Джулия, да что на тебя нашло?
– Говорю же, у меня сотовый…
– Теперь все это не имеет значения. Нет времени трепать языком, надо действовать. Я сейчас дома, но немедленно приеду. Буду максимум через двадцать минут.
Инспектор Уинн внимательно смотрела на Джулию.
– Кто это?
– Свекровь. Она собирается приехать помочь.
– Могу я с ней побеседовать?
Джулия передала телефон.
– Миссис Краун, – произнесла инспектор, – это инспектор Уинн.
До Джулии едва слышно, но вполне отчетливо доносился властный голос свекрови. Судя по всему, Эдна отдавала Уинн распоряжения.
– Спасибо вам за ваши советы, миссис Краун, – сказала Уинн. – Уверяю вас, у нас все под контролем. Однако вы бы очень нам помогли, если бы сейчас отправились в дом вашего сына и подождали там. Весьма вероятно, что девочка сама доберется до дома, и хорошо, если там будет ее ждать кто-то, кого она знает.
Эдна, похоже, согласилась. Уинн вернула телефон Джулии.
– Короче, я здесь, – повторила она. – Удачи вам.
Джулия вернулась в школу полтора часа спустя. Эти девяносто минут, которые показались ей девятью сотнями, если не тысячами.
Она объехала каждый закоулок, о котором смогла вспомнить. Каждый раз вылезала из машины и осматривала все, попадавшееся на пути, все канавы и изгороди, но не нашла ни следа дочери.
Достав телефон, Джулия набрала номер Брайана. Включилась голосовая почта.
– Привет, – сказала она. – Я в школе. Позвони, если… если что-нибудь обнаружишь.
Нажала отбой и уставилась в окно.
«Она сейчас где-то там,  – думала Джулия. – Где-то снаружи. Я должна ее там найти» .
Джулия никогда не задумывалась о конечности времени и пространства. То есть она была бы не прочь, если бы в сутках было больше часов. Ей не раз приходилось отказываться от одной вечеринки в пользу другой, поскольку никто не может находиться в двух местах одновременно. Но всерьез подобные материи ее не напрягали. Разве что доставляли некоторое неудобство. Такова уж наша вселенная, иногда она может доставить кое-какие неприятности, но жаловаться все равно некому, потому что сделать ничего нельзя.
Вот только за последние два часа эта особенность мироздания стала единственным, что имело значение. Джулия все готова была отдать, чтобы оказаться везде одновременно. Она была уверена, что только так сможет отыскать Анну.
Увы, это было невозможно. Нельзя быть в двух местах разом. Ты можешь занимать лишь единственный участок земли и объем воздуха. Но на участке, где находилась Джулия, не было Анны.
Следовательно, они могут никогда не встретиться.
Ей никак не удавалось избавиться от подобных мыслей. Они прочно засели у нее в голове, а вслед за ними подползала истерика.
«Что, если она пропала навсегда? Умерла? Продана в рабство? Заперта в подвале у маньяка? Что, если я никогда ее больше не увижу?» 
Едва Джулия принималась об этом думать, эмоции захлестывали ее так сильно, что она не могла ничего делать. Взять себя в руки удавалось с большим трудом. Так, если она в этот момент пила воду, рука начинала дрожать, и содержимое стакана проливалось. Если она шла, приходилось прислоняться к стене или падать в ближайшее кресло. Если говорила, прерывалась на полуслове и судорожно прижимала руки к груди.
Хуже всего было то, что все произошло по ее вине.
Неоспоримый факт. У нее имелись только ничтожные оправдания, типа: встреча затянулась, сотовый сел. Но если не вдаваться в ненужные детали, все становилось на свои места. Окажись она перед воротами школы в двадцать пять третьего, Анна была бы теперь с ней. Они сейчас были бы дома, и Джулия укладывала бы дочь спать или читала ей «Семейство Твит».
А не торчала бы в кабинете директора школы на пару с инспектором Уинн и чашкой кофе, глядя сквозь толстое стекло, как солнце медленно садится за горизонт. И Анна не попала бы туда, где она сейчас находится.
Дверь распахнулась, и вошли двое молоденьких полицейских.
– Вы ее нашли? – спросила Джулия, хотя по их расстроенным лицам все было понятно.
– Нет, мэм, – ответил тот, что слева. – Пока нет.
За ними, разговаривая по сотовому, в кабинет вернулась инспектор Уинн.
– О’кей, – сказала она кому-то. – Если что-нибудь произойдет, я дам вам знать, – отключилась и посмотрела на подчиненных. – Значит, ничего?
– Ничего, – подтвердил тот, что справа. – Мы осмотрели все места, куда девочка могла забрести. Все улицы, все парки. Опросили кучу народу, и взрослых, и детей, ее никто не видел.
Уинн потерла подбородок большим и указательным пальцами.
– А что другие родители, приезжавшие сегодня за детьми?
– Начали обход. К ночи большинство будет опрошено, по крайней мере те, кто согласится отвечать. Но думаю, в основном они не будут против.
– Кроме того, мы приступили к обходу домов, – добавил второй. – Интересуемся, не видел ли кто чего-нибудь. Ну, и собираем народ, чтобы начать прочесывание. Уже сделали объявление по местному радио.
«Они уже делали подобное раньше,  – поняла Джулия. – О боже, они уже это делали. Все происходит наяву. И происходит именно со мной» .
– Могу я тоже пойти? – быстро спросила она. – Я имею в виду, пойти с вами?
– Обходить дома? – спросил полицейский.
– Да. Если Анна где-то там, я сразу узнаю. Позову ее, и она мне ответит.
Полицейский, переминаясь с ноги на ногу, покосился на Уинн.
– Думаю, констебли Джойс и Белл справятся сами, – заметила та. – Так им будет легче.
– Но почему? – возмутилась Джулия. – Я же помочь хочу.
– Миссис Краун, вам лучше задержаться здесь, на случай если Анна вдруг найдется. Ей может потребоваться материнская забота.
– Но я бы предпочла пойти с ними.
– А я уверена, что ходить вам не стоит.
«Зачем эта женщина мне мешает?  – думала Джулия. – Почему не позволяет идти искать Анну?» 
– Я ее мать! – закричала она, и все напряжение последних часов выплеснулось в этом праведном гневе. – У меня есть право пойти! И я пойду, говорю вам! Что, если Анна – в одном из этих домов? Я буду ей нужна!
– Миссис Краун, вряд ли Анна там. Мы просто собираем информацию.
– А вдруг она все-таки там? Вы должны все обыскать! Все эти дома!
– Нельзя врываться в чужое жилище без ордера.
– Но почему, черт возьми? Моя дочь может быть у них, почему не посмотреть, я спрашиваю?
– Я вполне понимаю ваше отчаяние, миссис Краун, но нам не позволено заходить в частные дома без ордера. Мы ничего не можем с этим поделать. Таков закон.
– К черту закон! Если вы этого не сделаете, то сделаю я!
Джулия вскочила, больно стукнувшись коленом о столешницу. Фарфоровая чашечка так и подпрыгнула на блюдечке, расплескав горькую черную жидкость. Джулия ринулась к двери и протиснулась между констеблями в коридор. Она не знала, что собирается делать, но ведь что-то делать надо было. Невозможно просто сидеть и ждать, в то время как Анна в опасности. Бездействуя, Джулия словно расписывалась в своем бессилии, и это было совершенно непереносимо.
Позади послышался стук каблуков по кафельному полу.
– Миссис Краун! Куда вы, миссис Краун? – прозвучал голос Уинн.
– Куда угодно! – заорала в ответ Джулия. – Лишь бы прочь отсюда!
– Миссис Краун, не стоит действовать под влиянием порыва. Нам потребуется доброе расположение всех, кто живет по соседству.
Умом Джулия, конечно, понимала, что инспектор совершенно права, но ей было плевать. Доводы рассудка больше не работали, она чувствовала себя в когтях чего-то звериного, необоримого. То самое чувство, что заставляет самку кидаться на защиту детеныша: в такой миг антилопа бросается на льва, спасая своего теленка, или лосиха дерется с волками, прикрывая лосенка ценой собственной жизни.
Когда Джулия была уже в дверях, они распахнулись, и вошел Брайан. Бледный, глаза – покрасневшие. Сразу же стало ясно, что Анну он не нашел. Брайан перевел взгляд с Джулии на Уинн.
– Что у вас тут происходит? – кисло поинтересовался он, вновь поглядев на жену. – Что за крики?
– Она не позволяет мне идти искать Анну, – пожаловалась Джулия. – Я хочу сама отправиться на поиски. Стучать во все двери и, глядя людям в глаза, узнать, не видели ли они ее. Наша дочь вполне может находиться в одном из этих треклятых домов.
– Ну так идем, – сказал Брайан. – Я – с тобой.
– Пожалуйста, мистер и миссис Краун, – вмешалась Уинн, – прежде чем вы уйдете, не могли бы мы поговорить еще минутку?
– Разумеется, – повернулась к ней Джулия. – Только одну.
– Вернемся в кабинет.
– Нет, – отрицательно покачала головой Джулия, садясь на стул. – Будем говорить здесь.
– Сейчас наши сотрудники занимаются обходом домов, – сказала Уинн. – Они достаточно квалифицированны, чтобы задавать нужные вопросы, и если кто-нибудь из них заметит нечто подозрительное, они этого так не оставят. На данном этапе нам всем необходимо действовать планомерно.
– А если действительно она в одном из этих домов? – вскричала Джулия. – Как же они об этом узнают?
– Маловероятно, что девочка там, – замялась Уинн. – Буду говорить прямо. У нас имеется два варианта развития событий. Или ваша дочь заблудилась, в этом случае девочка вряд ли могла уйти далеко и ее наверняка кто-нибудь видел. Тогда сейчас она находится где-то, где мы еще не искали. Или… – инспектор замолчала и отвела глаза, но потом твердо поглядела в лица Джулии и Брайана. – Или ее увезли.
– Куда? – хрипло спросил Брайан.
– Пока мы этого не можем знать, мистер Краун. Теперь нам следует сосредоточиться на осмотре ближайших окрестностей исходя из того, что девочка где-то рядом. Замерзшая, измученная и испуганная. Следовательно, мы должны вести поиски как можно более организованно, чтобы ничего не упустить.
– Да, она где-то там, – согласился Брайан. – Я точно знаю. Иное – просто невероятно.
– Полиция будет прочесывать окрестности всю ночь в поисках малейших следов. Предметы одежды, отпечатки подошв, какие-то мелкие вещи…
– Я тоже буду участвовать, – заявил Брайан. – Хочу помочь. У нас есть друзья, которые охотно присоединятся.
– Прекрасно, – ответила Уинн. – Мы создали штаб при общественном центре. Походите по округе и соберите как можно больше людей.
Руки Брайана машинально сжимались и разжимались, теребя ткань слаксов на бедрах, тем самым выставляя напоказ цветастые носки. Джулия вспомнила, что их ему вкупе с парой, на которой был нарисован Гомер Симпсон, «купила» на последнее Рождество Анна. Брайан тут же нацепил носки: на левую ногу – Симпсона, на правую – цветастый, объявив Анне, что не может выбрать, какие ему больше нравятся. Дочь тогда бдительно следила, чтобы он не снимал их весь день.
Воспоминание о дочери, проверяющей, носит ли ее папа купленные ею разномастные носки, доконало Джулию. Руки задрожали, из глаз полились слезы. Так безудержно, взахлеб, она не рыдала с семнадцати лет, когда ее бросил Винсент, можно сказать, первая любовь. Как все подростки, Джулия была уверена, что он – единственный и неповторимый. Когда Винсент заявил, что между ними все кончено, Джулия проревела несколько дней. («Дело не в тебе, а во мне», – видимо, хотел сказать он, но запутался в подготовленной речи и в приступе бессознательной честности ляпнул: «Дело не во мне, а в тебе!») Ей казалось, что наступил конец света и что она никогда никого больше не полюбит. Со временем все прошло. Джулия выяснила, что, судя по всему, сможет прожить и без Винсента.
И вот впервые с тех пор на нее навалились те же чувства. Только на сей раз ей было тридцать восемь, и она была достаточно взрослой, чтобы понять: все, что происходит теперь, просто так не пройдет.
Вставая, она отодвинула стул, внезапно почувствовав себя невероятно старой.
– Пойдем, – сказала она мужу, глядя в его ничего не выражающие глаза. – Поедем домой и подготовимся.

7 

Поиски были организованы оперативно и грамотно. Полиция знала свою работу и хладнокровно взялась за дело.
«Они уже много раз занимались подобным, – все время вертелось в голове Джулии. – Такие вещи случались и раньше, значит, все это – обыденная реальность».
Местный общественный центр представлял собой сооружение из дерева и стекла, построенное несколько лет назад на деньги, вырученные от лотереи. Он и стал штабом поисковой операции.
Явилось много добровольцев: их с Брайаном друзья, родители одноклассников дочери, просто неравнодушные люди. Кому-то позвонила Джулия, другие сами связывались с полицией, интересуясь, чем могут помочь. После чего ехали в общественный центр, где их распределяли по различным участкам.
Там и сям в темноте мелькали лучи фонариков: полицейские обшаривали переулки, стучались в дома, расспрашивали бездомных. Следопыты с собаками прочесывали парки, заросли кустарников, поля и перелески. Было решено, что, если к утру ничего не обнаружат, водолазы начнут проверять водоемы.
Искали тщательно, осматривая даже такие места, куда, по мнению Джулии, Анна сама забраться никак не могла.
А это означало, что девочка была с кем-то, и этот кто-то не желал, чтобы их обнаружили.
Брайан отправился с одним из поисковых отрядов. Джулия осталась в штабе вместе с Уинн – ждать, что вот-вот кто-то вернется с триумфальной улыбкой на устах: мол, Анну уже обнаружили, она заблудилась, замерзла, конечно, но жива и здорова. Ночь подходила к концу, однако добровольцы возвращались с единственной новостью, что никаких новостей нет, и расходились по домам, к своим теплым постелям и мыслям о несчастных родителях, оставленных за спиной. Джулия старательно благодарила их за содействие, принимая пожелания удачи, все эти бесконечные «не волнуйтесь, я уверен, вы с минуты на минуту получите вашу дочку назад».
Ведь именно Джулия была той несчастной женщиной, матерью потерявшегося ребенка, очутившись в центре бури симпатий и сопереживаний. Как же ей было не волноваться? Как было не волноваться, когда ее Анна пропала бесследно?
Около полуночи в штаб вошел Брайан и тяжело посмотрел на Уинн.
– Ничего? – спросил он.
– Пока нет, мистер Краун, – ответила инспектор. – Вам с женой лучше отправиться домой и немного отдохнуть.
– Я бы предпочла остаться, – быстро вставила Джулия. – Пойду-ка сама поищу Анну.
– Послушайте, если будут какие-то новости, я сразу вам позвоню, – настаивала Уинн. – Лучшее, что вы можете сейчас сделать, – это постараться набраться сил. Завтра у нас будет ответственный день.
– Если вы не отыщете Анну до утра, – заметил Брайан.
Последовала долгая неловкая пауза, после чего Уинн качнула головой:
– Да, если мы не отыщем ее до утра. Все верно. И тем не менее отправляйтесь отдыхать.
Джулия сильно сомневалась, что им удастся уснуть, но послушно кивнула в ответ. Достала из кармана ключи от машины и вопросительно взглянула на Брайана:
– Тогда поехали, я сама поведу.
Они молча сели в машину. Говорить было не о чем. Впервые бог знает за какое время оба испытывали одни и те же эмоции. Страх. Тревогу. Ужас. Панику. Эти чувства, сменяя друг друга, вертелись в кошмарном беличьем колесе.
Джулия повернула ключ зажигания. Она почти надеялась, что мотор не заведется, сегодня все шло вкривь и вкось, почему бы и машине не сломаться? Но автомобиль привычно заурчал, оживая. До дома было рукой подать, какая-то миля, однако Джулии чудилось, что она совершает главное путешествие в своей жизни. Словно пересекала невидимый Рубикон, вступая в неизведанные земли, где все было чужим и незнакомым.

Глава 3
День первый

1 

Спалось нам хорошо. В предрассветной мгле девочка была внесена внутрь, адреналин так и пульсировал в жилах, но усталость после трудного дня взяла свое, и мы почти мгновенно провалились в сон. Проснулись в шесть с несколько тяжелой головой и сварили себе крепкий кофе.
Везде только и разговоров, что о пропавшей девочке. Ее фото – в каждом выпуске новостей. Вместе с номером, по которому предлагается звонить всем, кто что-либо узнает. Полиция и добровольцы занимались ее поисками всю ночь. Местный паб обеспечил их бесплатными горячими напитками и сэндвичами. Многочисленные собаки, гавкая и скуля, обнюхали каждый кустик и дерево в городских парках и рощах.
И ничего не нашли. Потому что ничего найти не могли. Уж мы об этом позаботились.
За всю ночь девочка ни разу даже не пискнула. Что, впрочем, естественно. Она маленькая, а растолченное снотворное, подсыпанное в молочный коктейль, – мощное. Коктейль был предусмотрительно куплен в «Макдоналдсе», и мы дали его девочке, как только заполучили ее в нашу машину, – дети не в силах отказаться от сладостей. Девочка спокойно спит до сих пор. Проснувшись, она будет слаба, но это несущественно. Мы планируем держать ее на таблетках до самого конца. То есть неделю-другую, не более, после чего все эти обстоятельства утратят значение.
Зато сейчас они крайне важны. Нам надо, чтобы она крепко спала или хотя бы вела себя спокойно, когда нас не будет дома. Мы не можем здесь торчать постоянно. Нам следует быть в другом месте, по крайней мере от нас этого ждут, и наше отсутствие там будет замечено. И вызовет подозрения. Разумеется, девочку продолжат искать: хорошенькая пятилетка, пропавшая без вести, – чрезвычайное происшествие. Мы же сделаем все необходимое, чтобы не возбудить подозрений. Именно поэтому нам придется время от времени оставлять ее, а ей надлежит сидеть смирно.
А вдруг она не будет сидеть смирно? Ну, это, в общем, тоже не создаст проблем: здесь ее вряд ли кто услышит. Она надежно спрятана в недрах нашего дома, и ее вопли не могут проникнуть за его стены. Главное, чтобы она не заорала в присутствии молочника или почтальона. От доставки молока мы не отказались. Любопытно, заинтересуют ли полицию люди, внезапно отказавшиеся от услуг молочника? Может быть, может быть… Так что оставим все как есть. Именно это внимание к мелочам выделяет нас из серой массы.
Но девочке лучше вести себя тихо. Просто на всякий случай.
На всякий случай . Вот наше кредо. Мы рассчитываем все вероятности, взвешиваем риски и соответственно разрабатываем наши планы.
Именно поэтому мы сегодня спокойно спали. Потому что были уверены: бояться нам нечего. Мы не допустили ошибок и знаем, что они нас не поймают.
И еще мы знаем, что все правильно. Совесть нас не мучает. Да, девочку немного жаль, но ее страдания – необходимое зло.
Необходимое зло неотличимо от правоты и справедливости. Как вообще необходимость может быть злом? Если это единственно возможный путь восстановления справедливости, значит, и он сам справедлив. Неужели следует отказываться от правильных поступков лишь потому, что маленькая девочка будет немножко страдать? Не явится ли этот отказ чем-то худшим, чем ее страдания? Если бы все боялись страданий, не было бы никаких великих свершений. Сколько людей умерло на строительстве знаменитых соборов? Или мостов? Железных дорог? Погибло в войнах за правое дело? Какое значение имела их смерть? Стала ли смерть каждого из них – трагедией? Да, конечно. Но стоит ли сожалеть о них? Нет, не стоит. Без этих смертей наш мир превратился бы в жалкую дыру, и это единственно важно. Их смерть явилась необходимым злом.
А мы лучше других понимаем: необходимое зло суть истинное благо.

2 

Джулия лежала в кровати, уставившись в потолок. Шел пятый час утра, в комнате было довольно холодно. Они вернулись домой, сменив на посту Эдну, и Брайан сразу же исчез из виду, прихватив бутылку виски. Каким-то чудом Джулии удалось на час забыться сном. Учитывая все произошедшее, это было максимумом, на что она могла надеяться. И вот теперь, перед рассветом, она лежала в постели, путаясь в лихорадочных мыслях и зная, что больше не заснет. Это было бы совершенно невозможно.
В доме было темно и тихо. Предрассветной мглой называл это время ее отец. Он работал кожевником и возвращался домой весь пропахший химикатами, использовавшимися при выделке шкур. Чем бы это ни было, гадость была редкостная: отравившая не только воду в реке, но и отцовское тело. Всего в шестьдесят с небольшим он умер от рака мозга. Болезнь развивалась стремительно. Через год после шестидесятилетия он вдруг по болезни не вышел на работу, один день, потом – еще и еще. Не вставал с кровати, голова болела так, что он не мог ни на чем сосредоточиться. Отец так и не встал. Опухоль выросла позади глазного яблока и как червь проточила ходы в его мозг.
Официально это было тем, что может случиться. Неофициально же… Джулия была уверена, что отца убили растворители и кислоты, с которыми он день-деньской имел дело, которые пятнали его кожу и проникали в легкие. После обязательной вечерней ванны, где он запирался с чашечкой чая и свежей «Дэйли миррор», даже после часовых ванн с ароматным мылом «Радокс», от него все равно тяжело и резко несло кожевенной фабрикой. Этот его ритуал бесил Джулию, когда она была подростком, особенно по пятничным вечерам, но на все жалобы мать лишь хмуро отвечала: «Оставь его в покое, солнышко, он много работает».
Он имел обыкновение лежать перед сном, распространяя по комнате этот запах, и рассказывать ей сказки, которые сочинял за рабочий день. Чаще всего они начинались словами: «В предрассветной мгле…» Много лет Джулию ужасно занимало, на что похожа эта самая «предрассветная мгла» и какие волшебные вещи можно увидеть, если тебе удастся встать в самую глухую ночь… Но когда Джулия открывала глаза, в окна уже лился дневной свет, и она понимала, что опять проспала все интересное.
И вот она без сна лежала, вслушиваясь в скрипы и шорохи. Это были всего лишь звуки, которые издает старый дом, однако так легко поверить, что слышишь топот ножек маленького волшебного народца. Джулия припомнила, как однажды в детстве, услышав скрип ступенек, закричала родителям:
– Что там скрипит? Я боюсь.
Отец поднялся к ней в комнату, принеся с собой запах дешевого пива, смешанный с кислой вонью шкур.
– Не бойся, дочка. Дома ведь тоже живые. Они, словно люди, ворочаются перед тем, как уснуть. Это просто скрипят старые косточки нашего пристанища. Дом желает тебе спокойной ночи, малышка.
Он умер, когда Анна уже родилась. Что ж, по крайней мере, она успела увидеться с дедушкой, хотя и не помнила этого. Он обожал внучку, с удовольствием возился с ней, и ему не надоедали ни бесконечные смены подгузников, ни пролитые на пол каши, ни бесконечная игра в «коняшку» на его коленке.
Как бы Джулии хотелось, чтобы отец был сейчас здесь. То есть ей, конечно, не хотелось, чтобы он тоже страдал от произошедшего, но с ним было бы легче. Джулия скучала по нему. Она очень-очень скучала. Мама тоже скучала, но иначе. Мать была еще жива и несла свой крест, в каком-то смысле даже худший, чем у отца. Болезнь Альцгеймера съела весь ее разум, поглотила память, превратив ее из личности в снулого, бессмысленного моллюска. За ней нужен был постоянный присмотр, и она жила в пансионате по соседству. Джулия регулярно ее навещала, но это было тяжело. Мать все реже понимала, что держит за руку собственную дочь.
Родители оба оставили Джулию, и точно так же поступал теперь Брайан. Значит, ей придется справляться со всем одной.
Джулия нащупала у изголовья сотовый. Вдруг каким-то немыслимым образом она умудрилась проспать звонок Уинн?
Вытянув руку, включила бра над своей стороной кровати.
На комоде осветилась рамка с тремя фотографиями. Эту рамку Джулии подарила на Рождество Анна, и они вместе целый час пересматривали альбомы, выбирая подходящие. На всех трех была Анна: новорожденный младенец, малышка на руках у Эдны, сидящей на диване в их старом доме, и, наконец, вместе с Брайаном и Джулией у синих дверей яслей.
Боже, до чего ужасно было оставить там ее в первый раз! Джулия словно утратила чего-то, сделалась неполноценной, лишилась части самой себя. На работе она тогда проплакала целый день. Кое-как дотянула до обеда, а затем, сказавшись больной, понеслась в ясли. Лишь обняв и поцеловав Анну, вдохнув ее запах, она вновь стала собой. И тогда же поклялась, что никогда не покинет свою дочь.
Но на следующий же день сделала это. Потом на другой день и на третий. В конце концов Джулия привыкла к этим расставаниям, хотя никогда не прекращала скучать по Анне.
Она внимательно посмотрела на фото. Оно было сделано в тот самый первый день. Анне едва исполнилось три месяца. Заплаканная Джулия, державшая дочку на руках, выглядела потерянной и уставшей. Она крепко прижимала Анну к груди. С самого рождения дочери она практически ни на минуту с ней не расставалась и вот впервые собиралась передать в чужие руки.
Даже по фотографии была заметно, как они с Брайаном любили тогда друг друга. Они нежно обнимались, вернее, Брайан обнимал жену за плечи. В объектив он не смотрел, не сводя глаз с лица Джулии, ясно читалась его забота и желание защитить. Но больше всего – любовь. Фотография идеального мужчины, обожающего жену и дочку.
Выйдя из яслей, они еще долго обнимались. Джулии стало даже смешно, что она так хорошо все это помнит. Например, запах его костюма. Какой-то странно затхлый, но отнюдь не неприятный. Брайан как раз поступил на работу в начальную школу и носил костюм, купленный в благотворительном магазине, а хлопоты молодого отца не позволяли ему отдавать его в чистку.
Это был мужчина, собиравшийся провести остаток жизни с женой. Оглядываясь назад, Джулия понимала, что и сама не представляла для себя иного будущего.
Как все изменилось. Брайан сделался ее тяжким бременем, засевшим в соседней спальне.
Накинув халат, она вышла из комнаты. Две верхние ступеньки лестницы скрипели, Джулия привычно ступила на них с осторожностью, чтобы не разбудить Анну, просыпавшуюся от малейшего шороха. Джулия не раз задавалась вопросом, не является ли причиной слишком чуткого сна дочери та суета, которую они с Брайаном разводили вечно вокруг колыбели дочери. Во время «тихого часа» сначала следовало убедиться, что в комнате темно, температура воздуха – правильна, не говоря уже о том, что процедура укладывания довольно сложна: сперва укачивание по раз навсегда заведенной схеме, затем, когда Анна начинала засыпать, ее осторожно помещали в колыбельку, поглаживая, пока дыхание не успокаивалось и можно было надеяться, что дочь вдруг не проснется. После этого они передвигались по дому на цыпочках, чтобы, не дай бог, не разбудить ребенка.
Ничего странного, что сон у Анны столь чуток. Она могла спать только в идеальных условиях. Любой, кто жалуется на бессонницу, уснул бы, как кошка на теплой крыше, если бы его полчаса укачивали, а затем сделали бы легонький массаж. Если бы у них с Брайаном родился второй ребенок, они относились бы ко всему куда спокойней. Уже знали бы, что да как. Впрочем, у них и времени бы не было повторить все так, как происходило с Анной. Правда, второго ребенка все равно нет. Выкидыш, а затем – внематочная беременность не оставили Джулии надежд. Она сделалась бесплодной, как однажды выразилась Эдна.
Бесплодная. На редкость выразительное слово, которое Джулия возненавидела. Именно такие слова предпочитала использовать Эдна. Мол, именно так говорили во времена ее молодости, и откуда ей было знать, что невестка обидится? Однако Джулия ей не верила. Эдна прекрасно понимала, что делает. Всегда понимала.
Долгое время она горевала о невозможности иметь других детей, но когда поняла, что любви к Брайану больше нет, вздохнула с облегчением. Во-первых, развестись, имея всего одного ребенка, проще. Во-вторых, она всегда опасалась, что не сможет любить второе дитя так же сильно, как Анну. Потому что это невозможно. Они с Анной были не просто матерью и дочерью, но лучшими подругами. Джулия сознавала, что так будет не всегда и вряд ли продлится долго, но пока она обожала ходить с Анной в кино, за покупками или в кафе. На Рождество утром они отправились смотреть «Щелкунчика». Анна сидела с открытым ртом, словно зачарованная. Джулия тоже почувствовала действие магии театра, превносящей драматизм в обыденную жизнь, чего прежде с ней никогда не случалось. Потом Анна часто спрашивала, когда вновь наступит Рождество и они поедут в театр.
В общем, ее любовь к Анне была всепоглощающей, так что хорошо, что у нее только один ребенок.
Один, который пропал.
Джулия сама себе в этом не признавалась, какая-то часть ее души была совершенно уверена, что Анна именно пропала. Разумеется, она еще надеялась, что дочь скоро найдут. У нее просто не было иного выхода. Без этой надежды она наверняка слетела бы уже с катушек. Но, сколько она ни отгоняла страшные мысли, страх никогда больше не увидеть дочь не уходил.
Она может никогда не встретиться с первым мальчиком Анны (который ей, конечно же, не понравится). Не быть свидетельницей ее первой влюбленности, не побывать на выпускном балу дочери и на ее свадьбе. Никогда не стать бабушкой. На карте стояло будущее не только Анны, но и Джулии с Брайаном.
Прежде чем улечься в одинокую постель под звуки шагов Брайана, мотающегося от кухонного стола к бару, Джулия загуглила: «Пропавшие дети». Зря она это сделала, как зря разыскивают в Интернете симптомы болезней. У вас насморк? Никакая это не простуда, это – мозговая жидкость сочится из носа. Постоянная усталость? Это вовсе не потому, что вы – молодая мама с младенцем на руках, на самом деле ваше тело пожирает редкий вирус, исподволь лишая его сил. Запор? Рак кишечника. Разница была лишь в том, что подобные диагнозы наверняка ошибочны. Утром врач скажет вам, что волноваться не о чем, и отправит восвояси.
Но когда дело касается пропавших детей, факты (или по крайней мере схемы развития событий) совершенно однозначны.
Пятилетние дети или находятся в течение нескольких первых часов, или не находятся никогда.
Исключения, разумеется, бывали (что и питало надежду Джулии: пожалуйста, ну, пожалуйста, пусть Анна окажется таким исключением!). Но по большей части пятилетних детей находили совсем скоро – в доме у друзей, или у бдительных взрослых, заметивших на улице неприкаянного малыша, или же они пропадали с концами.
Джулия просмотрела кучу статей о полицейских расследованиях; прочитала о злодеях, похищавших девочек, и причинах, по которым они это делали; о бандах, ворующих детей и продающих их в рабство или богатеям, не способным иметь собственных. О маньяках-одиночках, годами прячущих похищенных детей, пока те не вырастут и не потеряют свою привлекательность, после чего их убивают. Почитала о шайках педофилов, крадущих детей и меняющихся ими друг с другом, снимающих изнасилования на видео, а затем выбрасывающих изуродованные тела на свалках «третьего мира».
Начитавшись всего этого, Джулия ринулась в ванную, где ее тошнило до тех пор, пока внутри не осталось ничего, кроме желчи и слюны. Забавно, что на сильные эмоции человеческий организм реагирует опустошением желудка. Отчего так, Джулия не знала. На ее взгляд, логичнее было бы сохранить пищу как источник энергии для продолжения борьбы.
Впрочем, голода она не испытывала. При одной мысли о еде мутило, и Джулия сомневалась, что когда-нибудь станет иначе. Она уже спустилась с лестницы, когда наверху послышался скрип. На какой-то миг промелькнула мысль, что это проснулась Анна и сейчас потребует свою утреннюю порцию обнимашек. Ей вдруг стало хорошо, на душе посветлело… Но стоило оглянуться, и неумолимая реальность навалилась на нее.
Это был всего лишь Брайан. Глаза красные, лицо небрито. Он был одним из тех мужчин, у которых борода растет очень быстро. Если они вечерами куда-то собирались, ему приходилось бриться второй раз. Поначалу ей это даже нравилось. Эдакая мужественность, что ли. Изюминка, присущая любимому. Теперь Джулия находила это отталкивающим. Как и многое другое: все его физические несовершенства, запахи, прыщики и дряблые мускулы.
– Брайан, – позвала она.
Тот не ответил. После возвращения они едва ли перемолвились словечком. Поэтому, наверное, Джулия и вбила в поисковую строку «пропавшие дети»: от одиночества она не справилась с собой.
Брайан с поникшими плечами прошаркал мимо нее на кухню. Включил чайник, опустил в чашку пакетик с чаем. Когда вода закипела, наполнил чашку, плеснул молока, пролив немного на столешницу. Его руки дрожала. Ночью он много выпил – достаточно, чтобы отключиться, но, видимо, недостаточно, чтобы так и остаться в отключке.
– Брайан, – вновь повторила Джулия, – мы должны поговорить.
– Кому должны? – Он посмотрел на нее поверх чашки. Голос был сиплым, надтреснутым.
– Себе самим. У нас дочь пропала.
– Потому что ты вовремя не забрала ее? Ты опоздала, вот она и пропала.
Джулия, как всегда, собралась было оправдываться. Такими были теперь их отношения: они предъявляли взаимные претензии, а потом ругались. Кто прав, кто виноват, было уже не важно. Главное – не дать слабину: стоять на своем и ни шагу назад. Иногда Джулия чувствовала себя каким-то Томом Петти, распевающим «Я не отступлю!».
Вот только не в этот раз. Что она могла сказать? Мол, я не виновата? Но она была именно что виновата, хотя бы отчасти, чего вполне достаточно. Может быть, у нее имелись оправдания. Скажем, ей не повезло. Действительно, она могла опаздывать хоть тысячу раз и всегда находила Анну в школе, где та сидела с миссис Джейкобсен, грызла печенье и рассказывала пожилой учительнице, куда она любит ходить по выходным. Все это было так, но одна-единственная истина в корне меняла ситуацию: если бы Джулия приехала вовремя, дочь спала бы сейчас в своей кроватке.
Так что Брайан совершенно прав. Может быть, жесток, но прав. Скорее всего, если бы их брак оказался счастливым, ну, по крайней мере не находился на грани развода, муж как-то поддержал бы ее, постарался, чтобы она чувствовала себя получше. Она же сама заявила, что не желает видеть его рядом с собой, чем лишила себя права на его поддержку.
Джулия протянула руку к крючку на стене за ключами от машины, с трудом их нащупала. Вытерла слезы, застилавшие глаза.
– Я поехала, – только и сказала она.
Брайан опять промолчал. Он смотрел в окно, облокотившись о кухонную стойку, и потягивал обжигающий чай.

3 

Все вокруг напоминало об Анне.
Ее детское креслице отражалось в зеркале заднего вида. Летняя курточка валялась на полу. На заднем сиденье рассыпаны были крошки печенья.
Брайан вечно ворчал из-за того, что Джулия позволяет Анне устраивать бардак в машине.
«Какая теперь разница?  – думала она. – Что нам сейчас за дело до крошек, разбросанных игрушек или нежелания идти спать? Мы слишком беспокоились из-за ничтожных пустяков, а важное от нас ускользнуло» .
Джулия повернула ключ зажигания, включился проигрыватель компакт-дисков. Зазвучали детские песенки. Она заслушалась, откинувшись на сиденье.
Ушки мокнут под дождем, Как пустые фантики? Завяжи их узелком! Завяжи их бантиком!
Эта песенка почему-то особенно нравилась Анне, она даже придумала особенный танец: следовало покачиваться с ноги на ногу, делая вид, что тянешь за длинные заячьи уши и завязываешь их бантиком.
Джулия выехала на улицу. В соседнем доме горел свет, шторы в окне второго этажа шевельнулись. Миссис Мэдиган. Крепкая старушенция за девяносто, имевшая собственное мнение по каждому вопросу и воображавшая, что в силу почтенного возраста (как же, ведь возраст и мудрость – это одно и то же) все обязаны ее слушаться. Она славилась «крутым нравом» и «волевым характером», причем окружающие почему-то считали, что под грубой оболочкой скрывается золотое сердце, и полагали, что иметь миссис Мэдиган в соседках – это «очень интересно», «весело» или даже «прикольно». Джулия никому не объясняла, что происходит на самом деле. Потому что на самом деле это была мука мученическая. Узнав миссис Мэдиган поближе, вы понимали, что за упрямством и сварливостью скрывается отнюдь не милосердный божий одуванчик, а желчная злюка. Ей не нравилось, когда Анна поднимала шум в саду, в таких случаях она сразу же принималась орать на девочку из-за своего забора, а потом еще высказывала недовольство Джулии с Брайаном по поводу «хулиганящего ребенка». При всем этом она частенько просила Брайана починить что-нибудь в доме, а затем начинала браниться, заявляя, что он все испортил, и напоказ обращалась к «настоящим специалистам», которые переделывали работу. Кроме того, миссис Мэдиган непрерывно донимала Джулию жалобами на своих детей, многочисленных внуков и еще более многочисленных правнуков, утверждая, что все они – эгоистичные лодыри, позабывшие несчастную старушку.
Джулия «лодырей» не винила. Если бы могла, она поступала бы в точности так же.
Другие соседи, бездетная пара примерно под пятьдесят, были куда приятнее. Она с ними практически не пересекалась, а это, по мнению Джулии, являлось ключом к истинно добрососедским отношениям. Как говорится, крепче заборы – лучше соседи.
Джулия не имела понятия, куда отправиться. В итоге дорога привела ее к детской площадке. Довольно невзрачное местечко: несколько качелей, горка да примитивная карусель, разбросанные на газоне. Они с Анной много раз заглядывали сюда на часок. Конечно, полиция уже все здесь осмотрела, но вдруг с тех пор дочь как-нибудь сюда забрела?
Вдруг, говоришь? Ага, как бы не так.
Включив фары на полную мощность, Джулия медленно ехала по улицам, пытаясь разглядеть малейший намек на свою дочь.
Добравшись до парка, выключила мотор. Фары потухли. Она испытала облегчение, поняв, насколько эти желтые прожекторы нервировали ее. Они показывали лишь малую часть окружающего пространства, демонстрируя Джулии всю тщетность ее поисков. Анна могла быть где угодно, тогда как Джулия способна была видеть только перед собой. Ей вспомнился разговор с одной из своих подруг, Крисси. Крисси – уменьшительное от Лукреции – школьное прозвище, использовавшееся лишь самыми близкими друзьями, причем с известной долей иронии, поскольку, в отличие от римской матроны, добродетельностью Крисси отнюдь не блистала. В частности, завела интрижку с молодой учительницей по имени Сара, из-за чего последняя и потеряла работу. Тот их разговор состоялся около года назад, когда всего в нескольких шагах от дома Крисси в пыльном городишке американского Среднего Запада обнаружили девочку-подростка, проведшую в подвале десять лет. Крисси тогда заявила, что если ее сын, ровесник Анны, пропадет, то ему подобная участь не грозит, ибо она, его мать, перевернет вверх дном каждый дом в округе, не спрашивая позволения ни у хозяев, ни у полиции. Джулия ее горячо поддержала, заверив, что сама поступит аналогично. Болтать, пылая праведным гневом, и порицать американку, мать той девочки, было легко. Почему, мол, она не разворошила все вокруг? Значит, плохая мать.
Потому что хорошая мать нашла бы и вызволила свое дитя.
Между тем все оказалось сложнее, чем воображали они тогда с Крисси. Во-первых, домов было огромное количество, а во‑вторых, их обитатели и полиция имели слишком много всякого против тех, кто вторгается в жилища без спроса.
Но, по крайней мере, что-то Джулия делала.
– Анна, – позвала она. – Анна!
Фонарика у нее не было, и, прочесывая парк, она светила айфоном. Ни на качелях, ни на горке в форме динозавра никого не было.
– Анна! – закричала опять Джулия. – Анна!
– Что за Анна? – спросил кто-то из темноты. Говорили невнятно, поэтому вопрос прозвучал скорее как: «Чоз Анн?»
Джулия подпрыгнула от неожиданности и направила свет туда, откуда донесся голос. На карусели сидели двое парней. Какого черта они околачивались здесь ни свет ни заря? Один держал в руке бутылку. Отхлебнул, передал выпивку дружку, закурил.
Джулия принюхалась. Тянуло травкой.
– Анна – моя дочь, – ответила она.
– Хорошенькая? – поинтересовался парень с косячком.
– Очень, – ответила Джулия и тут же поправилась: – То есть нет, не в том смысле. Ей всего пять лет.
– Ты и сама красотка, – не унимался парень. – И тебе вроде не пять. Отсосешь у меня?
– А? – не поняла сначала Джулия. – Еще чего!
– Че ж тогда шляешься тут в такую рань? – проворчал тот. – Сюда за другим не приходят.
Насколько знала Джулия, сюда приходили, чтобы кататься на качелях со своими детьми, но, видимо, ее сведения были неточны. Когда Анна найдется, они сюда больше ни ногой.
Второй парень, до тех пор молчавший, поднялся. Он оказался старше, чем думала Джулия, наверное, лет девятнадцати. Высокий, тощий, с рябым от плохо залеченных в детстве прыщей лицом. Шмыгнув носом, он смачно харкнул на карусель.
Нет, они с Анной точно сюда больше не придут.
– Давай, – сказал рябой. – Иди ко мне, – он схватился за ширинку, выпятив пах, и кивнул в сторону кустов. – У меня есть кое-что для тебя. Ручаюсь, это то, что тебе нужно. То, чего не получишь от своего старого пердуна, поняла? Я уже имел дело с телками вроде тебя, вы не настолько дряхлые, чтобы воротить нос, ваши дырки тоже требуется изредка прочищать.
Голос был каким-то тусклым, невыразительным. Говоря все это, он не сводил глаз с Джулии, на его лице застыла ухмылка, словно он смотрел на что-то, вызывающее легкое отвращение.
Вдруг парень решительно шагнул вперед.
– Ну, давай, давай, – бубнил он, – увидишь, стоит нам начать, тебя потом за уши не оттащишь.
Джулия представила Анну, бродящую по парку, среди таких вот рябых парней, их приятелей и тому подобной публики.
Если дочь угодила в их мир, шансов выбраться у нее было немного.
Джулия бросилась обратно к машине. К счастью, она оставила ее незапертой. Юркнув внутрь, захлопнула и заблокировала дверцу, потом полезла в сумочку за ключами.
Ключей не было.
Зажгла свет в салоне, принялась искать. Обшарила карманы пальто, джинсов. Ничего.
Снаружи постучали. С стеклу прижималось лицо Рябого. Он водил языком из стороны в сторону, вульгарно имитируя оральный секс.
– Так-так, – едва слышно донесся его голос. – Похоже, у нас маленькая проблема.

4 

Рябой немного отстранился. На стекле, там, где к нему прижимались его губы, осталось пятно.
– Не их ищешь? – он помотал ключами Джулии. – Обронила?
– Отдай, – сказала Джулия.
– Открой дверь и возьми.
– Хорошо, я звоню в полицию, – она схватилась за сотовый.
– А я ничего плохого не делаю, – пожал плечами парень.
Джулия, не сводя глаз с его лица, набрала 999. Она подозревала, что стоит поднести телефон к уху, Рябой сразу же сбежит, но ей уже было без разницы. Только бы полиция приехала. Все равно выйти из машины она никогда бы не решилась.
Парень перебирал ключи. Выбрав один, от йельского замка, сжал его в пальцах и принялся звенеть связкой в воздухе.
– Этот от твоей хаты, да? – спросил он, снял ключ с кольца, положил в карман, а остальные забросил в кусты. – Может, как-нибудь навещу тебя.
– Алло! – произнесла Джулия, услышав ответ оператора. – Полицию, пожалуйста.
Рябой растворился в темноте. Она услышала гогот обоих парней, выбегающих из парковых ворот.
Когда в трубке раздался голос полицейского, Джулия уже дрожала так сильно, что телефон чуть не выскользнул из ладони.
– Помогите, – пробормотала она. – Я в парке Королевы Марии.

Один из полицейских отыскал ключ от дома неподалеку от карусели и вернул Джулии. Прикасаться к нему ей не хотелось. Он казался ей грязным.
– Вернее всего, они просто хотели вас попугать, – предположил полицейский. – Они все такие, только языком треплют, – он вытащил блокнот. – Можете дать их приметы?
Перед глазами Джулии возникла картинка, которую она вряд ли сможет быстро забыть: ухмыляющееся рябое лицо, прижимающееся к стеклу. Она описала его полицейскому.
– Напоминает Бобби Майлера, – сказал тот. – Его штучки.
– Вы его знаете? – поинтересовалась Джулия.
– Да, он, как мы говорим, состоит у нас на учете. Иными словами, наглый щенок, с самых пеленок влипающий в передряги.
– Вы его арестуете?
– Рад бы, а за что? – поджал губы полицейский. – Он, положим, вел себя как говнюк, но вас ведь не тронул. А ключи вы сами потеряли.
– То есть ему ничего не будет?
– Боюсь, что так, мэм. Прошу прощения. Хотел бы я, чтоб было по-другому, на самом деле хотел бы, – полицейский не спешил прятать блокнот. – Чисто для протокола, как ваше имя?
– Джулия Краун.
– А что вас привело в парк в такой час?
– Я дочь ищу.
Его рука замерла, недописав слово. Полицейский поднял глаза.
– Так это ваша дочь? Маленькая потерявшаяся девочка?
– Да. Я не могла уснуть.
– Ну, конечно, – покивал тот. – Ее сейчас разыскивают множество народу. Мы обязательно найдем вашу дочку, миссис Краун.
Он старался, чтобы голос звучал убедительно, и Джулия подумала, что в подобных делах опыта ему не занимать. Вот только она ему не поверила. Потому что когда он услышал ее имя, последовала пауза перед всеми этими оптимистическими заверениями. Всего только секундная заминка, тень, промелькнувшая на его лице, в которой Джулия узнала самое страшное для матери, оказавшейся в подобной ситуации: жалость.
«Так это ты та самая женщина, которой уготовлен ад,  – говорило его лицо. – Да поможет тебе милосердный Господь». 
Жалость тут же сменилась тщательно отработанной уверенностью, но Джулия ее заметила. Она уже с ней сталкивалась, поэтому знала, что замечать. Когда она в первый раз забеременела, они с Брайаном отправились на УЗИ к гинекологу. Еще неопытная в делах такого рода, Джулия страшно нервничала и хотела пройти процедуру как можно скорее. В итоге они поехали к врачу на одиннадцатой неделе.
– Ну, что же, – неторопливо произнесла гинеколог, женщина лет пятидесяти, от которой немного пахло сигаретным дымом. – Ребенок должен родиться третьего февраля.
– Нет-нет, – запротестовала Джулия. – Я забеременела двадцать четвертого апреля. В тот день у меня была овуляция.
– Развитие эмбриона в первые двенадцать недель подчиняется определенной закономерности, – объяснила врач, – и по его размеру мы можем довольно точно судить о возрасте. А следовательно, предсказать дату рождения. Скорее всего, вы забеременели в другой день. Это может случиться в любой день цикла. Чуть менее вероятно, но отнюдь не исключено.
Врач ошибалась. Джулия совершенно точно знала возраст своего ребенка. Они с Брайаном пытались уже около года, Джулия отслеживала овуляции и записывала, когда у них был секс. А в тот месяц, как раз после овуляции, она находилась в недельной командировке, поэтому ошибиться не могла.
Она тут же выложила все это врачу, и профессиональная маска на лице гинекологини на миг сменилась озадаченной тревогой, означавшей одно: что-то шло не так.
– Давайте все же настраиваться на третье февраля, а если роды начнутся раньше, так тому и быть, – сказала врач.
С того самого момента Джулию не покидало неприятное предчувствие. Две недели спустя у нее произошел выкидыш.
И вот теперь это неприятное предчувствие вернулось.

5 

Когда Джулия добралась до дома, в окнах горел свет. На подъездной дорожке стояла красная «Тойота Матрикс». Что означало: визит им нанесла профессор Эдна Краун – выдающийся кардиолог (в отставке), выпускница Сент-Хью и Оксфорда, самопровозглашенный матриарх, иначе говоря – заноза в заднице.
Эдна никогда не признавалась, возможно, даже самой себе, что сын ее разочаровал. Свекровь считала себя столпом английского общества, если не гордостью, всей человеческой расы (поскольку, как всем известно, Англия – величайшая страна на планете). Причем Эдна и люди, ей подобные, – эталон стиля и здравого смысла и превосходят всех остальных интеллектом. Они знают куда больше других о… ну, в общем, обо всем на свете. О чем бы ни зашла речь, о государственной ли политике, о тонкостях юридических казусов или о вопросах морали, – голос Эдны был решающим.
То же относилось и к воспитанию ребенка, тем более если этот ребенок – ее внучка. Эдна в упор не желала видеть различий между правами матери и бабушки. Она претендовала на Анну не меньше, чем Джулия, то есть намного больше Брайана. Именно поэтому Анна училась в частной школе. Самой Джулии даже в голову ничего такого не приходило, пока Эдна не подняла данный вопрос на праздновании дня рождения внучки. Девочке тогда исполнилось три года.
– Пора подумать о школах, куда будет ходить Анна, – сказала Эдна, перед которой одиноко стояла тарелочка с нетронутым ломтиком липкого розового торта.
– В какую-нибудь из местных, – удивленно ответила Джулия, отметив про себя множественное число, которое употребила свекровь: школы.
– А что ты думаешь насчет частного образования? – Губы Эдны растянулись в фальшивой улыбке. – Это гораздо, гораздо эффективнее.
– Частная школа отдалит Анну от ее здешних друзей, – возразила Джулия.
– Тем лучше, – ответила Эдна. – И тем самым направит девочку по иному жизненному пути.
– Ну, не знаю… – протянула Джулия. – Мне нужно подумать.
– Но ты, надеюсь, согласна, что частное образование лучше государственного, не так ли? Во всех сферах деятельности высшие ступени заняты людьми, посещавшими в свое время хорошие школы и университеты.
– Частная – не значит хорошая, – заметила Джулия. – Я, например, ходила в обычную школу, но стала адвокатом.
– В мелком городишке. Нет, это замечательное достижение, но, насколько мне известно, ваша фирма не входит в пятерку ведущих. Понимаешь, о чем я?
– Разумеется, – кивнула Джулия, хотя больше всего на свете ей хотелось ударить Эдну. – В любом случае для нас это будет дороговато.
– Я оплачу, – быстро произнесла свекровь, словно только и ждала этих слов. – У моей внучки все должно быть самого лучшего качества.
Джулии пришлось смириться. Хорошие родители обязаны давать своим детям лучшее из того, что могут позволить, с этой логикой не поспоришь. Раз Эдна готова оплачивать частное образование, которое действительно является лучшим вариантом, Анну придется отправить в частную школу. Эдна устроила так, что стало выглядеть, будто отправить дочь куда-то еще – злостное небрежение.
Джулии хотелось заметить, что никакое дорогое образование (иезуитская школа-интернат, Уорикский университет) не проложили Брайану дорогу в пресловутый «магический круг» лондонских стряпчих. Он вкалывал учителем начальной школы, что большинство их друзей считало совершенно замечательным, а Эдна – полнейшим жизненным фиаско. Она этого не говорила, но считала сына лишенным амбиций мямлей и собиралась сделать все, чтобы внучка не унаследовала пороки отца.

Потому что Анна – это все, что у нее теперь оставалось. Амели и Колин, дети Саймона с Лаурой, жили в Портленде, в штате Орегон, где выросла Лаура. Саймон был старше Брайана. Он уехал с семьей из Великобритании через год после исчезновения Джима Крауна. Он практически не общался с родственниками, если не считать его редких мейлов Брайану.
Это был еще один скелет в шкафу. Джулия, похоже, ни разу не слышала, чтобы Эдна произнесла имя Саймона. От мужа она знала, что свекровь не ладила с Лаурой, обвиняя невестку в том, что Саймон отдалился от матери. Видимо, именно это поражение и задевало Эдну сильнее всего: не столько уход сына, сколько то, что ей не удалось удержать его в своей орбите. Он покинул Эдну, оставив ее с Брайаном, Джулией и Анной.
При этом Эдне Джулия тоже не нравилась. Она считала, что Брайан женился неудачно. И это были отнюдь не ревнивые домыслы Джулии: Эдна сама ей все высказала в надежде расстроить намечающуюся свадьбу:
– Поверь, вы не будете счастливы. Ты думаешь, вы с ним близки? Это не так.
– Эдна, несмотря на различный бэкграунд, мы любим друг друга. Брайану вовсе не нужна девица с анамнезом, включающим частный колледж, безупречный английский и верховую езду, – ответила Джулия с подтекстом, означавшим: ему не нужна вторая ты, Эдна.
– Да, я бы действительно предпочла, чтобы он выбрал кого-то из таких, моя дорогая. Но сейчас я говорю не об этом. Не о том, что нужно Брайану, а о том, что требуется тебе. Учти, он тебе не подходит.
Тогда Джулия решила, что Эдна, сама нисколько не веря в свои слова, желает лишь оттолкнуть ее от Брайана. Теперь же она поняла правоту свекрови.
Эдна не понаслышке знала о поженившихся неподходящих парах. У Джулии просто в голове не укладывалось, как Эдна и Джим могли влюбиться. Он был мягким, внимательным, вообще обаятельным и симпатичным мужчиной, неудивительно, что в него втюрилась та молодая учительница. Когда они с Брайаном только познакомились, у Джулии самой возникали кое-какие фантазии в этом роде. Эдна же была сурова, резка и холодна. Они с Джимом не подходили друг другу. Так что понятно, почему он ее бросил.
Каким бы заботливым он ни был, отец из него вышел так себе. Джим всего себя отдавал работе в школе, где добился немалого успеха. Его обожали ученики, любили выпускники и большая часть персонала. Он славился бережным и непредвзятым отношением ко всем, кто оказывался в сфере его профессионального внимания, равно как и беззаветной преданностью их интересам. Джим Краун никогда не отворачивался от ученика, попавшего в беду, особенно талантливого, независимо от его материального положения. Он подключал все возможные способы, лишь бы помочь такому. Выбивал дополнительные фонды из органов образования, если видел ребенка, достойного места в его школе; побуждал бывших выпускников делать пожертвования, чтобы все его дети смогли поехать с классом в Марракеш, Киев или Ханой, – подобные путешествия он сделал краеугольным камнем обширной школьной программы. Как говаривал Джим, он готовил детей к жизни, а не к сдаче экзаменов. Его не привлекали громкие слова, но он делал все, чтобы в его школе воплотилось во всей полноте современное стремление к «равенству возможностей». Взамен он требовал от учеников лишь осознать эти самые возможности. Те, кто не желал осознавать, его не интересовали.
Отвратительно, конечно, когда люди вроде Джима, посвятив себя служению обществу, не находят времени на собственных детей. Брайан говорил, что он знал своего только директора школы, но не своего отца.
Впрочем, все это – дело прошлого. У Джулии сейчас и без них хватало забот.
Она открыла дверцу машины. Ноги заледенели, желудок урчал от голода. Ей вдруг безумно захотелось сладкого чаю. На кухне сидели Эдна с Брайаном. Свекровь, глянув на вошедшую Джулию, воскликнула:
– Ну, наконец-то ты вернулась! Слава богу, а то мы уже начинали волноваться.
– Вернулась, – кивнула Джулия.
– Ладно, хватит ходить вокруг да около, – продолжила Эдна, всегда гордившаяся своим неумением ходить вокруг да около. – Прежде не все между нами было гладко, но теперь настал момент, когда вся семья сплотится. Если мы хотим, чтобы Анна вернулась к нам, мы должны преодолеть все противоречия.
Эдна встала и сжала руки Джулии. Пальцы свекрови были холодными, бледными, бескровными.
– Джулия, – проговорила она, – мы справимся!
Свекровь погладила ее по щеке, неловко и как-то неумело обняла. Джулия вздохнула с облегчением, когда та наконец разжала руки.
– Мы справимся, – повторила Эдна.
Ничего подобного от свекрови Джулия никак не ожидала. Та ни разу не обнимала ее со дня свадьбы. Да и тогда вряд ли можно было считать это объятиями. Так, не более чем жест приличия для гостей, если уж не для самой невестки. Впрочем, тогда Джулия была счастлива. Сейчас ей только свекрови не хватало, зудящей о том, какая она безответственная и скверная мать.
– Спасибо, Эдна, – ответила Джулия. – Я тебе очень благодарна.
– Звонили из полиции, – вставил Брайан. – На полдень назначена пресс-конференция.
– Так скоро? – удивилась Джулия. – Анна пропала только вчера!
– Поскольку дело не движется, полиция решила, что пресс-конференция привлечет внимание людей. Может быть, кто-то что-нибудь случайно заметил.
– Нам тоже надо будет туда идти? – спросила Джулия.
Брайан кивнул. Его лицо было напряженно, взгляд внимательных глаз – прямой, искренний. На миг она увидела в нем того мужчину, в которого когда-то влюбилась, того, кто стал отцом ее ребенка. Джулия шагнула к Брайану и накрыла его руку своей.
– Да, нам тоже придется там быть, – ответил он, высвобождаясь. – Они считают, что присутствие родителей возбудит общественный интерес.
«Возбудит общественный интерес». 
Вот к чему она пришла. Стала матерью пропавшего ребенка, которой надлежит делать слезливые заявления прессе, давя на жалость. Просто бред какой-то. Джулия до сих пор не могла поверить, что это происходит наяву. Что сейчас она примет душ, переоденется и отправится туда, где будет много журналистов с телекамерами. Идти ужасно не хотелось. Ей казалось, что именно это превратит случившееся в неопровержимый факт. В глубине души Джулия продолжала надеяться, что произошла какая-то ошибка и если взять да открыть дверь в комнату дочери, там обнаружится Анна, спокойно спящая в своей кроватке. И весь этот кошмар закончится. Вот чего ей хотелось, а не пресс-конференции.
Джулия закрыла глаза. Голова внезапно закружилась, подступила тошнота. Она отодвинула от себя чашку с чаем.
Нужно через это пройти. Если пресс-конференция вернет Анну, она туда пойдет, но пойдет не одна. Джулия достала телефон и позвонила единственному человеку, который мог ей помочь выдержать предстоящее испытание.

6 

Инспектор Уинн примостилась на краешке кресла, Джулия – на диване.
– Заранее прошу меня извинить, миссис Краун, – говорила Уинн, – но этот разговор совершенно необходим. В подобных случаях мы обязаны побеседовать с родителями. Я отнюдь не намекаю на вашу ответственность в случившемся, однако мы должны проверить все версии.
– То есть я под подозрением? – спросила Джулия, едва на засмеявшись.
– Нет, но нам нужно снять ваши показания. Как и показания мистера Крауна, а также вашей свекрови. Всех, кто контактировал с Анной.
– Прекрасно, – ответила Джулия. – Начинайте.
– Подробно опишите, как прошел вчерашний день. Максимально подробно.
Собравшись с мыслями, Джулия приступила к рассказу: о затянувшейся встрече, о севшем телефоне, о том, как на всех парах неслась в школу. Уинн внимательно слушала, временами делая какие-то пометки в блокноте.
– Можете ли вы назвать ваш брак с мистером Крауном счастливым? – спросила инспектор.
– Пожалуй, нет, – покачала головой Джулия. – У нас имеются определенные проблемы.
– Какие именно?
– Между нами практически все кончено. Мы, как бы это сказать, отдалились друг от друга.
Губы Уинн напряглись.
– Это ваше обоюдное решение?
– Нет. Правильнее сказать, это мое решение.
– Понятно. – Уинн помолчала. – Как, по вашему мнению, это воспринял мистер Краун?
– Вы полагаете, что за исчезновением Анны стоит Брайан? – Джулия откинулась на спинку дивана и поморщилась. – Он был на работе.
– Нет, я этого не говорила, – ответила Уинн. – Я просто задала вопрос. – Она с треском захлопнула свой блокнот. – На этом у меня все. Благодарю вас, миссис Краун.
Выйдя из гостиной, Джулия прошла мимо Брайана.
– Твоя очередь, – сказала она ему.

7 

Полчаса спустя на диван рядом с Джулией плюхнулась Джилл. Рыжеволосая уроженка Ливерпуля, с улыбкой, не покидающей губ, и особенной, нервической энергией, заражавшей окружающих.
– Все будет хорошо, – заявила она. – Ты справишься!
– Случившееся сразу же станет реальностью, понимаешь? – сказала Джулия. – Мы вдруг сделаемся одними из тех родителей, выступающих по телевизору на пресс-конференциях. А я никак не могу взять себя в руки, Джилл, мне даже думать об всем этом не хочется. Я или впадаю в прострацию, или принимаюсь размышлять об Анне, где она, с кем…
Ее голос затих. Наступил тот краткий миг, когда ей удавалось отвлечься настолько, что в голове наступала какая-то пустота. Затем паника возвращалась. Джулии казалось, что она стоит на берегу штормящего океана, пытаясь отбиться от накатывающих волн. И у нее ничего не выходит: волны набегают одна за другой, захлестывая с головой. Все, что она может, – это постараться не захлебнуться.
– Ты справишься, – повторила Джилл. – Ты должна. Я сама пойду с тобой и помогу.
Если кто и мог ей помочь, так только Джилл. Она была из тех, кто верит в свои безграничные силы и по их вере им воздается. Джулия познакомилась с ней на курсах послеродовой йоги. Для самой Джулии занятия были лишь средством сбросить набранный за период беременности вес, тогда как для Джилл – способом быстро вернуть форму и возобновить фитнес и бег на марафонские дистанции.
После окончания курсов Джилл уговорила Джулию тренироваться вместе. После первой совместной тренировки Джулия зареклась продолжать: спина отваливалась, лицо покрылось красными пятнами. После второй она вдруг подумала: «А почему бы и нет?»  После третьей, если и не стала фанатом фитнеса, то, по крайней мере, у нее появился азарт выбираться в тренажерный зал два-три раза в неделю.
И действительно, фигура подтянулась, животик стал плоским, мышцы, бедра и руки приобрели рельеф. Затем работа и материнские обязанности взяли свое. Она начала выбираться на фитнес раз в неделю, потом – раз в месяц, пока окончательно не забросила.
В отличие от Джилл, разумеется. Для той спорт был образом жизни, тем, для чего у нее всегда находилось время. В ее сфере внимания были: работа (агентом по снабжению на производстве лампочек), двое сыновей-близнецов, фитнес и муж Тревор. И она все это успевала. Правда, ее задача облегчалась тем, что Тревор, триатлонист и сантехник, был идеальным мужем. Он следил, чтобы не реже раза в месяц они с Джилл ходили вдвоем в ресторан (это правило не нарушалось, даже когда близнецы были грудничками). Частенько между кормлениями выпроваживал Джилл за дверь, чтобы она по-быстрому сбегала в суши-бар. В дополнение к этим достоинствам, он, подавая прекрасный пример сыновьям, каждую пятницу дарил жене цветы и не позволял ей ни за что платить, когда они выходили вместе. Что было довольно смешно, поскольку Джилл зарабатывала не меньше Тревора, и счет в банке у них был общим. Короче, лучше мужа, чем Тревор, и захочешь – не найдешь. Он был, правда, немного старомоден, за что Джилл над ним подтрунивала, но вместе с тем – обаятелен и романтичен, за что она его обожала.
– Анна где-то там, – сказала ей Джулия. – Моя маленькая девочка потерялась в огромном мире. Даже не могу тебе передать, что я сейчас чувствую, думая о том, как она страдает.
– А я даже не могу этого представить, – ответила Джилл. – И не хочу. Она вернется, Джулия, ты только верь.
– Это ведь моя вина. Если бы я тогда не опоздала…
– Ты ни в чем не виновата, – перебила ее подруга. – Ни в чем! Это был сбой, дурацкая случайность. И потом, ты не знаешь, что бы могло случиться в противном случае. Мы все постоянно ошибаемся, Джулия.
– Не могу перестать об этом думать. В голове только и крутится: «Если бы…» Если бы я зарядила сотовый… Если бы ушла с работы пораньше… Может, ничего бы и не случилось? Ужасно жить с таким грузом на душе.
– И не говори, – покивала Джилл. – Но это не то же самое, что быть виноватой. Ты не в ответе за дела какого-то подонка, похитившего твою дочь. Все эти «если бы да кабы» существуют всегда, Джулия. Всегда-всегда. Но заруби себе на носу: твоей вины в случившемся нет, и точка.
Похоже, Джилл действительно в это верила. Одно плохо: Джулия не могла с ней согласиться.
– А теперь, – продолжила Джилл, – у тебя есть шанс уладить проблему. Давай-ка, начнем готовиться к твоей пресс-конференции.
В полицейском участке Джулию и Брайана встретила инспектор Уинн, провела к себе в кабинет и жестом предложила присесть.
– Кое-какие новости у меня есть, – сказала им она, – хотя их не так много.
Инспектор облокотилась на стол, сжав пальцы в замок. На столе ничего не было, ни единого листочка.
– Полицейские с собаками работали всю ночь. Сразу должна отметить, что собаки великолепно обучены, однако следов они не нашли.
– И что теперь? – спросил Брайан.
– Продолжаем поиски. Что-нибудь всегда может обнаружиться: обрывок одежды, туфелька, учебник. И еще… – она немного замялась. – Утром мы задействовали команды водолазов, они обшаривают окрестные водоемы: каналы, пруды, реку.
Джулия почувствовала головокружение, перед глазами замелькали звездочки. Она моргнула, отгоняя видение маленького, покрытого тиной тельца, выуженного из илистого протока. Покачнувшись, она вцепилась в сиденье стула, чтобы не упасть.
– С вами все в порядке, миссис Краун? – поинтересовалась Уинн.
– Да, – ответила Джулия, покривив душой. – Мне просто нужно немного прийти в себя.
– Хотите чаю или кофе?
– Лучше кофе. С сахаром, если можно.
– Я вас понимаю, – сказала Уинн, вставая. – Мне очень жаль, мистер и миссис Краун, действительно жаль. Поверьте, мы делаем все, что можем.
Джулия верила. Оставалось только надеться, что этого будет достаточно.
Уинн повела их по ярко освещенному коридору. Перед массивной дверью она остановилась и повернулась к супругам.
– Вы готовы? – с профессиональным спокойствием спросила она и, не дождавшись ответа, прибавила: – Не волнуйтесь. Все будет хорошо.
С этими словами инспектор распахнула дверь и пропустила их внутрь.
Комната оказалась небольшой, но забитой под завязку. На длинном столе – четыре стакана с водой и четыре микрофона, рядом – четыре стула. Народу было не протолкнуться. Джулии сделалось плохо при мысли, что все эти люди пришли сюда за новостями об Анне. Все складные пластиковые стулья, стоявшие рядами, были заняты, те, кому не хватило места, толпились в проходах. В дверях, ведших на улицу, тоже был народ. Едва они втроем вошли, гул голосов смолк. Через какую-то секунду затишье сменилось шквалом фотовспышек и треском затворов фотоаппаратов.
Дурнота отступила, и Джулия почувствовала удивительную отстраненность. Она словно бы превратилась в актрису, играющую роль в пьесе. И вот в чем был фокус – Джулия помнила, как сама видела подобные «пьесы», ощущая эмпатическую дрожь:
– О, как же это ужасно! Даже не представляю, через что ей придется пройти!  – с примесью гаденького любопытства и такого наивного самодовольства. – Уж со мной-то подобное произойти не может! Я такого никогда не допущу .
Но все быстро меняется. Ты внезапно обнаруживаешь, что сама стала частью событий, они происходят, независимо от твоей воли, и вот уже вся твоя жизнь – пошла вразнос.
Инспектор Уинн пододвинула стул, Джулия села. Брайан устроился слева, его руки нервно елозили по коленям. Уинн заняла третий стул. Четвертый остался пустым. Джулия не знала, будет ли кто-нибудь еще или здесь всегда стоит четыре стула.
Ее отчужденности пришел конец, когда Уинн произнесла:
– Сейчас мистер и миссис Краун зачитают свое обращение. Предупреждаю, отвечать на вопросы они не будут, момент достаточно тяжелый. Благодарю всех за понимание, – она взглянула на Джулию. – Приступайте, как только будете готовы.
На столе уже лежал лист с напечатанным текстом. Шрифт был крупным. Джулия тупо глядела на бумагу. Черные значки казались лишенными смысла.
– Миссис Краун? – подала голос Уинн.
Джулия продолжала молча смотреть на листок. Наконец, рассыпанные по нему букашки сложились в первое слово. И она начала читать.
– Вчера пропала наша дочь Анна. Может быть, она заблудилась, уйдя из школы, а может быть, была похищена. Ей пять лет… – Голос Джулии дрогнул, она подняла глаза к потолку, пытаясь унять подступающие слезы. – Ей пять лет, она – это все, что есть у нас в жизни. Если кто-нибудь видел ее саму или что-то, что может навести полицию на след, пожалуйста, сообщите, какими бы незначительными и тривиальными ни казались вам ваши сведения.
Она опустила листок. Произнесенные слова казались холодными, ничего не стоящими. И, кроме всего прочего, они не адресовались тому человеку, до которого Джулия хотела бы достучаться.
– Если Анна сейчас находится у вас, – продолжила она, – и вы смотрите эту передачу, пожалуйста, верните мне мою дочь. Отпустите Анну домой. Просто приведите ее назад, и все на этом закончится. Я ничего не буду против вас предпринимать. Вы останетесь на свободе, это я вам обещаю. Я никому не позволю вас преследовать. Мне наплевать на всякие законы и все прочее. Я просто хочу получить обратно свою дочь.
– Пожалуйста, – едва слышно прошелестел голос Брайана. – Пожалуйста.
И вновь тишину прорезал треск фотоаппаратов. Засверкали вспышки.
– Мистер и миссис Краун! – закричала из задних рядов какая-то женщина. – Как по-вашему, есть ли в случившемся вина школы?
«Есть, но не школы, – подумала Джулия, – а матери. Вот о чем надо спрашивать». Она почувствовала, как по шее и лицу пополз румянец. Попадая в стрессовую ситуацию, оказываясь застигнутой врасплох или стыдясь, она всегда краснела. Джулия ненавидела этот румянец, потому что он ее выдавал. Если ей случалось ляпнуть глупость или она не знала ответа на вопрос, у нее не получалось как-нибудь нагло выкрутиться. Предательская, жаркая, красная волна заливала лицо.
Джулия уже открыла рот, чтобы ответить (когда она ощущала себя не в своей тарелке, ей всегда казалось, что надо как-то объясниться, – еще одна дурацкая привычка), но Уинн жестом велела ей промолчать и сама склонилась к микрофону.
– Никаких вопросов, – повторила инспектор. – Спасибо за внимание.
Она поднялась и, положив руку на плечо Джулии, вполголоса добавила:
– Все, мы можем уходить. Вы хорошо держались.
Втроем они вновь вошли в кабинет Уинн. Там их уже ждали три пластиковых стаканчика с кофе. Уинн положила сахару, а себе еще и сухого молока, размешала.
– Мы просмотрели записи камер видеонаблюдения, – сообщила она. – К сожалению, ничего интересного не обнаружилось.
– А Анна? – спросила Джулия. – Она есть на тех записях?
– Есть.
– Можно мне посмотреть? Я бы очень хотела ее увидеть.
– Конечно, можно. Минуточку. – Уинн поднялась, вышла в коридор и кого-то позвала.
После краткого разговора она вернулась и сказала:
– Идемте.

8 

Джулия же ожидала увидеть размытые, едва различимые фигуры, однако видео оказалось отменного качества. Черно-белое, но чистое и очень четкое. Камера смотрела прямо на чугунные ворота, наверное, она была установлена над входной дверью школы. Джулия различила толпившихся за воротами родителей, они разговаривали друг с другом или по телефонам.
«Именно там мне надлежало быть,  – в сотый раз подумала она. – Если бы я тоже оказалась на этой записи, ничего бы не случилось» .
Она представила, как входит в кадр слева, улыбается знакомым, обменивается приветствиями и ничего не значащими любезностями, затем поворачивается к воротам, как делала всегда, и принимается ждать. Вот-вот распахнутся двери, наружу выбегут дети в сопровождении учителей, и их разноцветная толпа понесется к воротам, где стоят родители.
Она даже ощутила пронзительную радость, какую чувствовала всякий раз, видя лицо Анны после целого дня разлуки. Встретив, она целовала дочь, вела к машине, сжимая ее теплую ладошку, они возвращались домой. Там Джулия кормила Анну, купала, читала ей книжки, привычно погружаясь в любовь и счастье.
Но Джулия в кадре так и не появилась. Из открывшихся дверей высыпали ученики, некоторые бегом побежали к воротам, другие шли спокойно, неторопливо. В самом центре она увидела Анну.
Дочка была с Амелией, своей новой лучшей подругой. Но вместо того, чтобы беззаботно болтать, Анна не сводила глаз с ворот. «Меня высматривает»,  – поняла Джулия.
А ее-то там как раз и не было. Той, которой следовало обнять дочь, как только малышка шагнет за ворота в огромный, опасный внешний мир. Который в итоге ее и поглотил.
Детей сопровождали две учительницы – мисс Сандерсон и мисс Грегори. Первая, высокая, спортивного сложения, где-то под сорок, шла впереди. Вторая, девушка лет двадцати – Анна ее обожала – сзади.
Выйдя за ворота, мисс Грегори посмотрела направо, на одну из матерей с книгой в руках. Женщина что-то произнесла. Наверное, что-то вроде: «Вот та книжка, которую я вам обещала». Или: «Слышала, вы поклонница «Даунтона»? Вот вам их ежегодник». Или: «Думаю, вам понравится, это, можно сказать, современная классика».
Мисс Грегори протянула руку над головами детей и взяла книгу. Сказала что-то мисс Сандерсон, та повернулась к ней, улыбнулась. Анна теперь была на краю кадра, у левой створки ворот. Девочка тоже посмотрела на учительницу. Сердце Джулии екнуло, когда она увидела лицо дочери. Анна явно была чем-то озадачена, казалось, она что-то хочет спросить. И Джулия догадывалась, что именно.
То, что могло бы ее спасти.
«А где моя мамочка?» 
Если бы она это сделала, мисс Грегори тут же увела бы ее обратно.
Но мисс Грегори была занята. Секунду спустя Анна посмотрела куда-то влево, вышла из поля зрения камеры и канула в никуда.
Вот так все и случилось. Учительница на миг отвлеклась, и этого оказалось достаточно.
Джулия закрыла лицо руками. Перед глазами стояла Анна, так и не задавшая спасительный вопрос. Почему, ну почему она этого не сделала? Слишком хорошо воспитана, чтобы прерывать разговор взрослых? Или что-то вдруг отвлекло ее внимание? Может быть, поэтому она ушла?
– Как видите, толку от записи немного, – сказала Уинн. – К сожалению, за пределами школьного двора видеокамеры не установлены.
– Значит, виновата все-таки школа? – спросил Брайан.
– Не могу вам определенно сказать. – Уинн глотнула свой кофе. – Что верно, то верно, система безопасности у них могла бы быть и получше. Но ни одна система не совершенна. Мы привыкли думать, что это так, но на самом деле риск есть всегда. Поэтому они так важны для нас.
– Разумеется, – согласился Брайан, – но они все же должны были установить дополнительные камеры! И учителей, сопровождающих школьников, нужно больше!
– Я вас понимаю, но этот вопрос вам лучше обсудить со школьной администрацией, мистер Краун, – ответила Уинн. – На данный момент мы имеем то, что имеем. А именно: девочка вышла из поля зрения камеры, и ее следы потеряны.
– Но зачем?.. – воскликнула Джулия. – Зачем она отошла?
– Не знаю, – покачала головой Уинн. – Объяснений можно придумать множество. Ей могло показаться, что к школе подъезжаете вы или кто-то еще. Или она увидела щенка, которого захотела погладить. Или что-то ее заставило. Проблема в том, что все произошло слишком быстро, а случиться могло что угодно.
– Вы опросили других родителей? – задала вопрос Джулия, вдруг почувстовав себя до странности спокойно. То ли потому что вконец выбилась из сил, то ли из-за шока, вызванного видом Анны на записи.
– Да. Несколько человек ответили, что, кажется, видели Анну, выходившую из школы, но они не уверены.
– Но все же видели? – продолжала настаивать Джулия. – Кто конкретно?
– Две матери вроде бы заметили Анну, стоявшую у ворот, но они полагали, что ее кто-то встречает.
– Видели и не проконтролировали? – Голос Брайана зазвенел. – Заметили одинокую девочку и не потрудились проверить?
– Мы спрашивали их об этом. – Уинн сделала еще глоток. – Нам ответили, что сначала забрали своих детей, посадили их в машины, а когда вернулись, Анны уже не было. Никакого значения этому никто не придал. Женщины были уверены, что девочку встретили, как полагается, родители.
«Встретили как полагается» .
Последние слова повисли в воздухе, словно топор палача. Инспектор Уинн неловко заерзала в своем кресле, видимо сообразив, как это прозвучало. Брайан молча смотрел в окно.
Джулия отставила стаканчик. Кофе давно остыл, сделавшись мерзким на вкус. С того момента, как Анна пропала, запах еды вызывал у Джулии тошноту. Пусть на записях камеры ничего не было, у нее сложилось собственное представление, как все произошло: Анна выходит за ворота, оглядывается в поисках мамы, папы или бабушки, кое-кто из родителей, мельком поглядев на девочку, наклоняются к собственным чадам, целуют их, спрашивают, как прошел день, в то время как Анна идет куда-то в сторону, продолжая высматривать родителей.
Тут кто-то ей что-то говорит, какую-то ложь, потом спрашивает, все ли с ней в порядке, берет за руку и уводит. И никто ничего не замечает.
Да, во всем виновата она, Джулия. Школа тут совершенно ни при чем. Вероятно, они могли бы приглядывать за детьми получше, но вина целиком и полностью лежит на ней самой. Поспей она вовремя, ничего бы не случилось. Наверняка Брайан попытается судиться с администрацией школы, обвинив их в небрежности, но что толку? Анну это не вернет.
Из глаз полились слезы, Джулия отвернулась, устыдившись своего горя. У нее нет права горевать, она может лишь осуждать себя.
– Миссис Краун, – произнесла Уинн, – если хотите, мы ненадолго прервемся, есть еще пара вещей, о которых я желала бы с вами поговорить.
– Ничего, я в порядке, продолжайте.
– Мне хотелось бы, – начала Уинн, глядя на Брайана, – иметь больше информации о вашем отце. Нам пока не удается напасть на его след.
– Я ничего не знаю, – ответил тот. – Поговорил с матерью, она тоже не знает его адреса.
– Понимаю, – медленно кивнула инспектор. – Но я была бы очень не прочь побеседовать с вашим отцом.
– Вы намекаете, что мой отец под подозрением? Это же смешно!
– Ни на что подобное я не намекаю. Просто хочу с ним поговорить. Нас интересует все, что выбивается из обыденного хода вещей. Если есть хоть какая-то зацепка, нам это очень бы помогло.
Джулия в упор смотрела на Брайана. Тот сидел, уставившись в пол. «Если сам не скажет, это сделаю я,  – подумала она. – Это поможет вернуть Анну, у меня нет выбора» .
– Он мог уехать не один, – не выдержав, произнесла она. – С одной из своих коллег, которая исчезла одновременно с ним. Только я не знаю ее имени.
– Прекрасно, – кивнула Уинн. – Уже кое-что, с чем можно работать. А имя мы узнаем.
Брайан тяжело, ненавидяще взглянул на Джулию, затем повернулся к инспектору:
– Что-нибудь еще?
– Только одно. Могут начать звонить всякие сумасшедшие. Утверждать, что видели Анну или что она у них. Мы, разумеется, будем проверять все сигналы, однако нам нужно что-либо, что поможет отличить правду от лжи.
– О чем вы? – удивился Брайан. – Думаете, что люди будут вам специально врать?
– Увы, да. К нам часто поступают анонимные звонки о том, что кто-то якобы видел пропавшего человека или даже что держит его в заложниках.
– Но зачем? – спросил Брайан. – Зачем кому-то делать подобное?
– Не знаю. Может, им заняться больше нечем? Я к чему веду: нам требуется какая-то информация, которую мы будем держать в загашнике.
– Например? – поинтересовалась Джулия.
– Что-то такое, о чем будет знать только тот, кто действительно похитил Анну.
– Понимаю, – кивнула Джулия. – У нее есть круглое родимое пятно размером с десятипенсовик. На правом бедре.
Она представляла родинку как наяву. Увидев новорожденную дочь в первый раз, Джулия сперва невзлюбила это пятнышко. Оно показалась ей печатью несовершенства. Невзлюбила настолько, что даже спросила у врача, нельзя ли ее удалить. Тот ответил, что можно, но рекомендовал прежде подумать, поскольку речь идет о месте, обычно скрытом одеждой. И добавил, что у некоторых народов родинки считаются знаком божьего благословения на великие дела. Вернувшись домой, Джулия долго размышляла и решила родинку не трогать. Как бы там ни было, та была частью тела дочери, и только сама Анна могла решить, как поступить. Постепенно Джулия полюбила это пятнышко. Меняя Анне подгузники, Джулия каждый раз целовала дочкину ножку. Это стало их общим секретом.
И вот теперь сокровенная родинка сделалась опознавательным знаком. В одном этом крылась вопиющая неправильность. Все стало еще труднее, реальнее, неотвратимее. Нервы у Джулии сдали.
Она начала рыдать и не понимала, сможет ли когда-нибудь остановиться.

Глава 4
День второй

1 

Если начистоту, на наш взгляд, это выглядело столь же жалко, сколь и глупо: «Вы останетесь на свободе, это я вам обещаю. Я никому не позволю вас преследовать. Мне наплевать на всякие законы и такое прочее. Я просто хочу получить обратно свою дочь» .
Мы никогда так низко не опускались, не позволили бы себе выглядеть такими слабаками. Как вообще ей пришло в голову, что человек, блестяще спланировавший и совершивший средь бела дня кражу ребенка, впечатлится этой публичной демонстрацией слабости? Матери девочки надлежало быть сильной, опасной, решительной, она должна была внушать страх. Если даже не уважение. А тут какие-то слезы и сопли. Ну, и к чему нам беспокоиться о такой слюнтяйке? А отец? Тот еще хуже.
В общем, на нас это произвело обратный эффект. Наглядно показало, что мы поступили правильно, что все сделано к лучшему. Что наше деяние – необходимое зло.
Неужели она всерьез надеялась разжалобить нас – нас! – своими слезливыми мольбами? Полагала, что, увидев ее по телевизору, мы подумаем: «Ой-ой, мамочка хочет назад свою дочурку, и как же мы об этом не подумали? Скорей-скорей, ноги в руки, надо вернуть девочку домой!» Получается, мы проделали все это лишь для того, что вернуть им ребенка, так, что ли? Просто нереальная дура.
Такие-то всегда и теряют своих дочерей.
Кстати, о дочери. Она здесь, одурманенная, молчаливая. Прекрасная.
Ее час близок.
Все заняло несколько больше времени, чем мы рассчитывали, но есть надежда, что эта история не слишком затянется. Досадно видеть девочку в таком состоянии, запертой, словно пойманный зверек, пусть даже она ничего не будет об этом помнить. Мы мало что можем ей предложить, но этот дар мы ей преподнесли.
Что же до нас… Мы продолжим ждать. Ждать, когда наступит подходящий момент.
А когда он наступит, начнем действовать. И быстро покончим со всем этим.

2 

Вчера состоялось волнующее выступление родителей пропавшей пятилетней Анны Краун, в котором они обратились к общественности с призывом откликнуться всем, кто что-либо знает об исчезнувшей девочке. Миссис Джулия Краун умоляла вероятных похитителей отпустить дочь: «Если Анна сейчас находится у вас и вы смотрите эту передачу, пожалуйста, верните мне мою дочь. Отпустите Анну домой. Просто приведите ее назад, и все на этом закончится. Я ничего не буду против вас предпринимать. Вы останетесь на свободе, это я вам обещаю. Я никому не позволю вас преследовать. Мне наплевать на всякие законы и такое прочее. Я просто хочу получить обратно свою дочь». 
Выступившая на пресс-конференции представитель полиции заявила, что в настоящее время никаких новостей нет, но расследование продолжается. 
Вопрос о том, как маленькая девочка могла бесследно пропасть среди бела дня, полиция комментировать отказалась. Как и слухи о том, что заведено дело именно о похищении, а не о простом исчезновении. 
Генри Коллинз, армейский майор в отставке, в настоящий момент специализирующийся на розыске похищенных, утверждает, что чаще всего людей похищают тогда, когда ничто не предвещает беды. 
«Люди склонны замечать то, что выбивается из привычного хода вещей, – сказал он. – Например, ребенок, бродящий в одиночестве по ночным улицам или в те часы, когда он должен находиться на уроках. Но никого не заинтересует ребенок, идущий в сопровождении взрослого из школы. Если только того не ведут явно против его воли, большинство прохожих не обратит на такую пару никакого внимания». Майор Коллинз добавил, что это, увы, примета нашего времени. «Прежде матери, ждущие детей у школы, знали друг друга в лицо, и любой незнакомец бросился бы в глаза. Теперь же детей забирают все кому не лень: няни, бебиситтеры, друзья и бабушки с дедушками. Люди привыкли к чужим, отирающимся возле школ». 
Отвечая на вопрос о возможном местонахождении Анны, Коллинз был пессимистичен. «Она может быть где угодно, – сказал он. – Одно из вероятных направлений поисков – Восточная Европа, но узнать наверняка мы не сможем. Полиция, разумеется, распространила фото девочки в морских и аэропортах, но европейские границы размыты, поэтому ее легко могли…» 
Джулия закрыла вкладку браузера. История уже распространилась в Интернете. И не только в британском сегменте. Похоже, ее уже обсуждал весь мир. Оказалось, человечество очень интересуется пропавшими детьми.
Расследование также переросло национальные рамки. Инспектор Уинн сообщила Джулии, что полицейские силы Европы приступили к поиску Анны, что означало проверки на границах, анализ соответствующей информации в Мировой паутине и прощупывание по внутренним каналам, то есть опросы стукачей, информаторов и тому подобной публики на предмет необычных событий. Они используют любую возможность, чтобы найти Анну, так ей сказала Уинн. Любую возможность.
Наверное, инспектор считала, что Джулии станет легче, если она узнает о масштабах поисковой операции. Инспектор сильно ошибалась. Джулию охватил ужас. Масштабы лишь подчеркивали, насколько все серьезно и в скольких странах могла оказаться дочь. Наглядно демонстрируя, какого сорта люди вовлечены в киднеппинг, и напоминая Джулии о судьбе, ждущей ее дочь: рабство, изнасилование, смерть.
Прежде, когда она сама видела подобные новости, ее больше трогало родительское горе, ей казалось, что это люди, пережившие собственных детей. Теперь она поняла: все гораздо хуже. Мало одного только чувства утраты, приходилось еще сжиться с мыслью о страданиях дочери. А по сравнению с этим собственные страдания – ничто. Мысли об Анне, такой маленькой, беззащитной, невинной, попавшей в руки шайки педофилов, были худшим мучением, чем само горе от потери. Уж лучше пусть Анну продадут каким-нибудь бездетным богатеям, которые, по крайней мере, будут ее любить.
Страдания не отпускали Джулию ни на миг. Если она не оплакивала саму себя, то сходила с ума от беспокойства за Анну. И то и другое одновременно было и открытой раной, и солью, которую в нее втирают. Все это буквально раздирало Джулию на части.
Она понимала, что совершенно бессильна. Первоначальная идея ломиться во все двери и обыскивать все дома была глупой блажью, проистекавшей из наивной веры, что судьба Анны целиком и полностью зависит от ее матери.
Все, что она могла теперь делать, – это тупо ждать и смотреть новости. От которых становилось еще паршивей.
Брайана ничто не останавливало. Он отрывался от экрана ноутбука только затем, чтобы плеснуть в стакан виски. Когда Джулия поинтересовалась, что он там ищет, Брайан коротко ответил:
– Анну.
– Это как? – непонимающе спросила Джулия.
– Чат-румы, – пояснил он. – Темные закоулки Сети, куда некоторые мужики лазают за тем, что им требуется. Я могу обнаружить ее там.
Она подумала, что у него ничего не получится. Но даже если получится, он скоро очень об этом пожалеет.

3 

Джулия вышла, закрыв за собой дверь. Просто не могла больше оставаться дома, где тишину нарушал лишь стук по клавиатуре пальцев мужа, продолжающего играть в киберполицейского.
Ее бесило это клацанье. Выходит, все, что он может сделать, – это стучать по клавишам? А что может сделать она сама? И вообще, что тут можно сделать?
Джулия решила вновь отправиться в парк.
Вдруг там есть какой-то уголок, который как-то пропустили? Какой-нибудь кустик, и под ним мирно спит Анна. В своей мешковатой школьной форме, купленной, по совету Эдны, на вырост.
Джулия ненавидела и эту форму, и магазин, где ее купили, и то, что они тогда послушали Эдну, выбрав слишком большие юбку и жакетик, в которых дочурка выглядела как пугало. Вот только сейчас ей хотелось одного: чтобы у Анны сохранился шанс дорасти до этой формы. И Джулия отдала бы все на свете, лишь бы это произошло.
На первый урок в Вествудской школе они привезли Анну еще вместе с Брайаном. Зашли в класс, усадили за парту, поцеловали. Дочь вела себя спокойно, уверенная, что родители ее любят. Весело помахала ручкой на прощание. Джулия же заплакала, едва выйдя за дверь, чувствуя одновременно печаль и гордость. Как же ее маленькая девочка выросла.
В тот раз Брайан ее не обнял.
– С ней все будет в порядке, – только и сказал он. – Увидимся вечером. Ты сможешь забрать Анну, да?
Джулия кивнула, и он ушел. Должно быть, именно тогда она впервые поняла, что между ними все кончено. И мосты уже не наведешь. Прежде всего потому, что она его больше не любила…
Дойдя до конца своей улицы, она свернула на проспект. Навстречу шел мужчина со спаниелем, так и рвавшимся с поводка, вывалив язык. Прохожий с улыбкой кивнул Джулии, но, узнав ее, тут же помрачнел, смутился и чуть ли не споткнулся. Однако взял себя в руки и пошел дальше. Джулия привычно отметила жалость в его глазах.
Неудивительно, что он ее узнал: ее физиономия была во всех новостях. Джулия сделалась знаменитостью, только слава эта была дурной. К таким, как она, не несутся с блокнотом и ручкой, не вздыхают «Ой, я просто обожаю ваше шоу!» или «В воскресенье вы сыграли как никогда!», чтобы затем попросить автограф. Слава такого рода привлекает к тебе все взгляды, но находиться в твоем обществе никто не спешит. Джулия знала, что к ней не подойдут. Ограничатся тем, что будут просто пялиться и жалеть.
«Это та самая, все дочку свою ищет, – будут думать они. – Да только без толку. Малышка пропала навсегда».
Джулию не заботило то, что другие считают ее поиски бессмысленными. То есть она и сама понимала, что вряд ли действительно найдет Анну спящей в кустах. Дело было не в том. Она просто не могла усидеть дома. Ей требовалось действие, пусть даже и бессмысленное.
Парк спускался к самой реке. Давным-давно кто-то сознательный соорудил там галечный пляж. Джулия вышла на берег.
Река, быстрая и чистая, вихрилась водоворотами, образующими случайные, хаотично меняющиеся узоры. На краткое время Джулия растворилась в них, но миг созерцательного покоя нарушило воспоминание об Анне, о тех днях, когда та только начинала ходить. Дочь упорно ковыляла к воде, и им приходилось то и дело ее останавливать. Наконец Брайан не выдержал, снял с дочери башмачки, разулся сам и сказал: «Ну, раз тебе так не терпится, давай, топай».
И принялся вместе с Анной шлепать по мелководью.
Джулия даже улыбнулась, вспомнив выражение личика Анны, когда та впервые ступила в холодную воду: испуг, удовольствие, страх, но больше всего – удивление незнакомому ощущению, миру, открывшемуся ей с новой стороны.
Джулия тоже разулась, стянула носки и присоединилась к Брайану с Анной. Они втроем принялись брызгаться и плескаться.
– Когда немного подрастет, обязательно прочитаю ей «Выдру по имени Тарка», – сказал Брайан. – Будет слушать и представлять нашу реку. А потом мы вместе придем сюда искать Тарку. Специально куплю ей бинокль, будем учить названия птиц, растений и зверей. Можно устроить даже пикник. Вот здорово!
В тот момент Джулия еще любила его. Она прекрасно помнила свое чувство. Ей казалось, что он – лучший отец в мире, единственный, кто мог быть ее мужем и отцом ее детей. Джулия представила, как Анна с Брайаном караулят Тарку.
Но ничего этого так и не произошло. Никаких пикников. Никаких «Выдр по имени Тарка».
Джулия почувствовала на щеках слезы. Ей захотелось туда, в бегущую воду, захотелось физически оживить воспоминание о дочери. Спустившись на пляж, она развязала шнурки кроссовок, сняла носки. Так спешила, что даже не закатала штанины джинсов. Ничего, высохнут. И вошла в реку.
Вода оказалась холоднее, чем помнилось Джулии, поэтому ощущения были не так приятны. Камни опасно скользили под ногами. Когда она добралась до середины, вода доходила ей уже до колен. Джулия переступила с ноги на ногу и вдруг почувствовала резкую боль.
Опустив взгляд, увидела осколок бутылки. От ступни потянулась закручивающаяся ленточка крови. Быстрое течение уносило ее прочь.
«Интересно, а рыбы любят кровь?»  – мелькнула мысль.
Она так и стояла, зачарованная кровавыми арабесками, наслаждаясь острой болью, такой живой и настоящей. Зазвонивший в кармане телефон привел ее в чувство.
– Слушаю.
– Миссис Краун, – прозвучал голос Уинн, – у вас найдется минутка?
«Хоть целая жизнь» .
– Конечно, – Джулия продолжала смотреть на кровоточащую ступню. Только бы не понадобилось накладывать швы.
– Похоже, мы тут кое-что нащупали, – сказала инспектор. – Исчез бывший школьный уборщик.
Джулия дернулась. Окружающее вернуло себе четкость.
– Что вы говорите? – воскликнула она. – Кто он?
– Уже год как на пенсии. Перед тем два года работал в школе. Переехал сюда из Данди и вот внезапно пропал.
– Думаете, это он похитил Анну?
– Мы этого не знаем. Однако он не появлялся в своей квартире уже недели две.
– То есть еще до похищения?
– Верно. Куда он отправился, никто не знает. Мы склонны считать это подозрительным, по крайней мере до тех пор, пока его не обнаружим.
– А почему он уехал из Данди?
– Мы как раз выясняем этот вопрос.
– Вы уже были у него дома?
– Были. Но следов пребывания там Анны не обнаружили.
– Это он, – прошептала Джулия. – Я чувствую.
– Пока рано об этом говорить. Не хочу внушать вам ложные надежды, но…
– Наверняка он, – перебила Джулия. – Не бывает подобных совпадений. Не бывает, и все!
– Каких только совпадений не случается, миссис Краун.
Но Джулия больше не слушала ее. Конечно, этот тип и похитил Анну. Наконец-то что-то сдвинулось с мертвой точки, наконец-то. Она представила старика, прячущегося в темной квартире, коварно ждущего удобного случая. Интересно, он сознательно выбрал Анну? Высматривал именно ее?
Какая разница, раз они уже напали на его след.
– Спасибо, – поблагодарила Джулия. – Звоните, когда будут новости. Хоть какие.
– Ну, разумеется, – ответила Уинн.
Джулия нажала на отбой и тогда только подняла ногу. От мизинца до свода стопы тянулась тонкая красная линия, унизанная бисеринками крови. Надо было идти домой накладывать повязку.

4 

Едва она повернула на свою улицу, кто-то преградил ей дорогу. Лишь через несколько секунд Джулия поняла, кто это был.
Мисс Грегори. Любимая учительница Анны.
– Миссис Краун, – начала та, глаза у нее запали, казалось, мисс Грегори даже похудела. – Я вот пришла… – Девушка запнулась, стоя с открытым ртом, словно забыла нужные слова. – Хотела попросить у вас прощения. Ну, из-за Анны. Не стала звонить, мне казалось, что я обязательно должна прийти и сказать это вам лично.
Джулия вспомнила, где в последний раз ее видела. На записях камер видеонаблюдения. Мисс Грегори сопровождала детей, а потом начала болтать с родителями и хихикать.
Хихикала и болтала вместо того, чтобы приглядывать за Анной.
Джулия тяжело посмотрела на учительницу. Виновна ли эта девушка в исчезновении ее дочери? Возможно. Однако у Джулии не было сил на нее сердиться. Она просто стояла и смотрела.
Мисс Грегори нарушила молчание.
– Миссис Краун, я ужасно раскаиваюсь. Анна не выходит у меня из головы. Если бы можно было все отмотать назад! Все бы за это отдала. Все на свете! Школьная администрация советовала мне ничего вам не говорить, но я так не могу. Я обязательно должна попросить у вас прощения.
Так-так, значит, школа посоветовала ей молчать в тряпочку. Внутренний адвокат тут же сообразил, что они, вероятно, не хотят признать свою ответственность и готовятся к возможному суду. Но как матери Джулии было наплевать. По крайней мере – пока. Время судов еще наступит. Время спросить с Вествудской школы и этой мисс Грегори о том, что они натворили.
– Сейчас мне как-то не до того, – сказала Джулия, чувствуя себя вконец опустошенной. – Догадываюсь, что вы переживаете, но оставьте меня, пожалуйста, в покое.
– Миссис Краун, умоляю вас! Это разрывает мне сердце!
– Чего вы от меня хотите? Что мне нужно сделать? Сказать, что я вас прощаю? Прекрасно: я вас прощаю. Это ничего не меняет. Анна пропала. Вы как были виновны, так и остались. Точно так же, как и я сама.
– Я не прошу, чтобы вы меня простили, – дрожащим голосом произнесла мисс Грегори. – Я сама не знаю, чего хочу. Я… – она уже плакала и явно была готова закатить истерику. – Я просто хочу снова увидеть Анну.
Последние слова потонули в рыданиях. Джулия молча разглядывала ее. Было заметно, что случившееся повлияло на учительницу, возможно, шрам останется в душе на всю жизнь. Может быть, даже ей придется уйти из профессии, которую она явно обожает.
Однако Джулии ее было не жаль. Она могла испытывать единственную эмоцию. Одна мысль владела всем ее существом. Горе от потери дочери.
Обойдя мисс Грегори, она направилась к дому.
В кухне сидели Эдна с Брайаном. Эдна приготовила обед. Готовила она хорошо. Вставала к плите редко, но если уж делала это, приготовленные блюда соответствовали высочайшиим стандартам, которых Эдна придерживалась во всем. Фантазией она не отличалась, но и сложности ее не пугали. Брала какой-нибудь особенно заковыристый рецепт и скрупулезно ему следовала: ночь напролет мариновала мясо, осветляла консоме, выпекала суфле. Использовала только лучшие продукты, что уже было прекрасным началом. И все же ее блюда выходили какими-то безрадостными, что ли. Наверное, на результате сказывалось то, что они появились благодаря мрачной решимости, а не желания. Так, по крайней мере, думала Джулия. Кухня свекрови была изысканной, что правда, то правда, но в то же время – бездушной и несытной. Ей не хватало тепла и вкуса еды, приготовленной пусть и неумело, зато с любовью. Ощущалось лишь холодное совершенство хирургического скальпеля.
Где-то Джулия читала, что по тому, как человек танцует и готовит, можно судить о том, каков он в постели. Она никогда не видела Эдну танцующей, но, судя по ее готовке, выходило следующее: не слишком часто, но как можно тщательнее.
На сей раз она приготовила бефстроганов: наверняка тающий во рту. Джулия положила немного себе на тарелку и села за стол. Но смогла проглотить лишь несколько ложек. Отложила нож и вилку.
– Постарайся поесть, – наставительно сказала Эдна. – Тебе нужно набраться сил.
Рекомендация врача, а не совет любящей матери. Джулия помотала головой.
– Я в порядке.
– Тогда вина?
На столе стояла бутылка дорогого, темно-пурпурного итальянского вина. Уже наполовину пустая, наверняка в основном выпита Брайаном. Джулия снова покачала головой. После бессонной ночи в голове у нее и без вина стоял сплошной туман. Может быть, выпей она сейчас, вино бы ее усыпило, но вряд ли ей удалось бы спокойно проспать всю ночь и не видеть сны об Анне. А проснувшись в темноте, с пересохшим ртом и переполненным мочевым пузырем, она почувствовала бы себя еще хуже.
– Звонила инспектор Уинн, – сказала им Джулия, чтобы только прервать молчание. – Они кое-что там обнаружили.
– Правда? – подался вперед Брайан, не донеся стакан до рта.
– Какой-то бывший школьный уборщик. Вышел на пенсию год назад. До этого пару лет работал в школе, и вот уже две недели как исчез. Никто не знает, куда он делся.
– Негусто, – поморщился Брайан. – Возможно, просто совпадение.
– Возможно, – согласилась Джулия. – Но полиция считает это подозрительным. Смотри, как все сходится: одинокий, за шестьдесят, мотается по стране с места на место. Ненавижу мыслить стереотипами, однако…
Брайан кивнул. Теперь и он оживился, смотрел более внимательно.
– Не исключено. И что теперь?
– Будем ждать, – пожала плечами Джулия. – Но я думаю, это может сработать, Брайан. Я действительно так думаю.
– Вероятно, ты права, – сказала Эдна. – Дай бог, чтобы ты была права и Анна нашлась.
Наступило молчание. Все трое переваривали новость. Через несколько минут Брайан отложил нож и вилку. Еда на тарелке осталась почти не тронутой, но было ясно, что доедать он не собирается. Перевел взгляд с Эдны на Джулию и обратно.
– Мне сегодня звонил Саймон, – произнес он.
Саймон. Имя точно катком прокатилось по комнате.
– Правда? – спросила Эдна делано небрежным тоном, стараясь скрыть свое напряжение. – И что ему было нужно?
– Я послал ему имейл, написал, что случилось. Короче, завтра он прилетает.
– Хорошо, что ты встретишься с братом, – выражение лица Эдны не изменилось.
Брайан не ответил, похоже, не знал, что сказать.
– Лаура тоже прилетает? – нарушила молчание Джулия.
– Нет, она останется дома с детьми.
– Благодарю тебя, господи, за малые радости, – пробормотала Эдна. – Лаура – последнее, что нам сейчас нужно.
– Она вполне нормальная, – возразила Джулия.
Они с Лаурой виделись только два раза. В ту пору, когда Джулия только начала встречаться с Брайаном. И та ей очень понравилась. Лаура была смешливой, дерзкой на язычок и полна самоуверенности. А еще она была честной и говорила то, что думала. Утверждала, что поступает так по совету своего психотерапевта: якобы держать все в себе – это то же самое, что забивать полки кладовки ненужной рухлядью, то есть откладывать проблемы на будущее.
– Ядовитая гадина, – отрезала Эдна.
При всем кошмаре ситуации Джулия не выдержала и расхохоталась.
– Да ладно, Эдна. Не так уж она плоха. Вы просто толком не общались, вот и все.
– Джулия, – проговорила Эдна, – давай ты не будешь судить о том, чего не знаешь.
– Ну, и что же такого плохого она совершила? – поинтересовалась Джулия.
– Убедила моего сына бросить меня, – с этими словами Эдна откинулась на спинку стула. – Сказала, что я – источник «негативной энергии» в его жизни, так она выразилась. Больше того, говорила это везде и всюду. Даже чужим людям.
– В конце концов, у нее есть право на собственное мнение, – сказала Джулия, подумав про себя: «И, похоже, Лаура не ошиблась».
– Наверное. Но мне необходимо поддерживать собственную репутацию, а тут болтовня этой говнюшки. – Эдна редко ругалась, это всегда означало, что она всерьез рассержена. – Мне пятна на солнце ни к чему, – добавила свекровь. – Хотя тебе этого, конечно, не понять.
– Что ты имеешь в виду? – Джулия почувствовала нарастающий гнев.
– Люди о тебе высокого мнения, – пояснила Эдна. – Но безупречной репутации не бывает, правда? Особенно среди тех, кто знает тебя как облупленную.
– Вы о Крисе? – воскликнула Джулия. – Опять? Но это же было еще до того, как мы с Брайаном поженились. Причем задолго до того. Мы с твоим сыном и встречаться-то, по сути, не начали. И тебе это, кстати, прекрасно известно.
В университете у Джулии был короткий романчик, если это можно так назвать, с неким Крисом, который был старше ее. Примерно через два месяца после того, как она познакомилась с Брайаном. Джулия и сама не знала, зачем ей это понадобилось: Крис был женат, имел двоих детей, так что ни к чему эта история привести не могла. А она уже влюбилась в Брайана. Скорее всего, дело было вот в чем: Джулия сознавала, что с Брайаном она надолго. По крайней мере, так ей тогда казалось. Вот ей и захотелось гульнуть напоследок, типа проверить свои чувства к Брайану. Подруга жены Криса застукала их в пабе, и все выплыло наружу. Она сказала его жене, та раззвонила знакомым и через несколько дней бросила мужа. Крис сперва не особенно огорчался, решил, что раз теперь свободен – можно встречаться с Джулией в открытую. Он действительно влюбился, куда сильнее, чем рассчитывала Джулия. Как положено английскому мужчине его возраста, Крис предпочитал скрывать свои чувства под панцирем из цинизма и хохмочек, и когда Джулия объявила, что между ними все кончено, был раздавлен горем.
Брайан гордо крепился несколько недель, пока ее не простил и все не вернулось на круги своя. Ну, если, конечно, не считать Криса: тот начал пить и вскоре потерял работу.
– Послушай, Эдна, – устало произнесла Джулия, – зачем ты снова вытащила на свет эту историю? К чему?
– Я просто хотела обратить твое внимание, что у меня имеется репутация, а людишки вроде Лауры ее пятнают. Тебе твоя репутация безразлична, а мне – нет. Репутация, дорогая, сродни девственности, ее теряешь раз и навсегда.
– По-моему, у меня прекрасная репутация.
– Очень может быть. Но едва ли кто удивится, если выйдет наружу, что Крис – не первый, чью семью ты разрушила. Или не последний.
Джулия с шумом отодвинула тарелку. Целую секунду она была уверена, что сейчас запустит ее в свекровь. Она не понимала, почему Эдна так старается ее обидеть. Или теперь, когда брак с Брайаном практически развалился, свекровь не желает держать свои истинные чувства в узде? Момент, однако, был выбран крайне неподходящий.
Джулия встала.
– Мы все в напряжении, однако это не причина, чтобы хамить, – она взглянула на Брайана. – Пойду приму душ. Приятного вам аппетита.

Глава 5
День третий

1 

Девочка проснулась.
Девочка плачет.
Она не должна бы делать ни того ни другого.
Мы не должны были позволить ей этого. Мы не должны допускать ошибок. Но как их избежать? Мы правильно рассчитали дозу. Учли вес, возраст, концентрацию снотворного, уже циркулирующего в жилах. Вовремя дали очередную порцию. Все должно было идти как по маслу. Ошибка исключалась.
И тем не менее это произошло, девочка пронзительно плачет.
Крики – это ничего. Кричи не кричи – никто не услышит. Некому тут слышать. Проблема в другом: она проснулась. А следовательно, она в сознании. Раз кричит, значит, понимает, что находится не там, где должна была быть.
Значит, вспоминает и запоминает. Кое-что о нас, в частности, чего ей помнить не положено. Однако соответствующее лекарство опасно для детей, а она и так уже его принимала в тот день, когда мы ее забрали. Давать ей еще рискованно. Мы ведь не хотим ей повредить.
Не хотим и не должны. Ее час грядет, а нам потребуется идеальная девочка. Безупречная. Совершенно невредимая. Только так, и никак иначе. Если по-другому, ничего не получится.
Вот только воспоминания… Придется, значит, лекарство. Да будет так. У нас нет выбора. Мы это ясно понимаем. Нам это решение не нравится, но придется смириться. Это, кстати, одна из сильных сторон нашей натуры. Мы умеем подстраиваться. Мы очень практичны. Мы управляем событиями. Заставляем других исполнять нашу волю. Мир был бы куда более приятным местом, если бы таких, как мы, было больше.
Таким образом, лекарство. Так-то вот. Решено и подписано. Мы сделали выбор.
В конце концов, из подобного и состоит жизнь, разве не так? Решения, решения, решения… Мы умеем их принимать. И самым главным было похищение этой девочки. Это было рискованно. Потребовалась смелость. После такого о чем еще рассуждать?
Мы это сделаем. И как можно скорее. Прямо сейчас.
Мы знаем, что для этого нужно. Направляемся к тайнику, совершенно секретному, ищи не ищи, все равно не найдешь, набираем жидкость в шприц.
После чего идем к другому тайнику. Этот дом кишмя кишит тайниками. Их тут хватит на сто лет вперед. Потому-то нам здесь так покойно живется, не более чем еще один секрет в длинной череде. Нам нравится вспоминать о них. И мы чувствуем себя прекрасно, размышляя о том, что уже сделано и что еще следует сделать.
Открываем дверь и делаем шаг в темноту.
– Тсс… – произносим мы, беря девочку за обе руки.
Прежде чем она успевает рыпнуться, зажимаем ее между коленями и нащупываем вену.
– Прости, малышка, – говорим мы совершенно искренне.
Ничего не попишешь, у нас просто нет выбора. Ты не должна ничего помнить.

2 

Полночь. А может быть, час ночи. Или два… Джулия не знала. Обхватив себя за колени, она скорчилась на кроватке Анны.
Анна пропала. Надо было окончательно с этим свыкнуться. Она исчезла. Джулия обвела взглядом комнату дочери. Книжки по мультяшному сериалу «Мистер Мен и маленькая Мисс», плюшевый слоненок, с которым она всегда засыпала, комод с ее одеждой – верхний ящик приоткрыт, оттуда свисает уголок красного комбинезончика. Когда-то Джулия полагала, что те, кто сохраняет комнату любимого человека как алтарь, немного не в себе. Теперь-то она таких поняла. И помыслить было нельзя что-нибудь здесь тронуть. Эта комната – книжки, разбросанные игрушки, запах – была словно отпечаток живой Анны, ее личности, интересов, формирующегося характера.
Одеяло осталось скомканным в изножье кровати, как его откинула Анна, поднявшись и побежав в родительскую спальню три долгих дня назад. Правда, родитель там был только один – мама, к которой и прильнула дочка. Отец спал в другой комнате.
– А где папочка? – спросила Анна.
– Наверное, уже спустился вниз, – соврала Джулия, сжимая дочь и думая о том, как трудно будет рассказать ей о разводе. Решила, что это подождет, и бездумно наслаждалась, баюкая дочь в своих объятиях.
Это было ее последним воспоминанием об Анне. Через несколько минут они вылезли из постели и спустились вниз. У Джулии на то утро была назначена встреча, так что она быстренько собралась и уехала, одевал и кормил дочь Брайан.
Только перед тем, как выйти за дверь, Джулия чмокнула Анну в макушку.
– Пока, солнышко, – бросила она. – Хорошего тебе дня.
– Пока, мамулечка, – ответила дочка. – Я буду по тебе очень скучать.
– И я тоже, родная.
Теперь, стоя посреди комнаты и не сводя глаз с пустой кроватки, Джулия гадала, увидит ли она когда-нибудь свою дочь или в тот раз попрощалась с ней навеки.
Это может случиться в любой момент. Каждый день, в любой стране, в любом уголке мира люди весело говорят тем, кого любят: «Пока!», или «Аu revoir!», или «Аuf wiedersehen!», не думая, что это – в последний раз. Наверное, оно и к лучшему. Знай мы о надвигающейся беде, начали бы волноваться о том, что каждое расставание может стать последним, и оказались бы неспособны ничего делать. Впали бы в ступор от страха.
Кто-то из великих, вроде бы Оруэлл заметил, что каждый год мы, сами того не зная, переживаем важную дату: годовщину своей будущей смерти. Но оказывается, имеются и другие неизвестные нам и нежеланные годовщины. Так, например, Джулия не подозревала, что именно тот день станет днем исчезновения ее дочери.
Тем днем, когда Джулия перестанет быть матерью. Может быть, она уже перестала ею быть? Вдруг Анна уже мертва? Неужели Джулия больше никогда не испытает волнения, тревоги и восторга, глядя на спящую дочь? Не почувствует трепета и удивления, глядя на рожденное ею существо? Нет-нет, этого не может быть, такое просто немыслимо. Стиснув кулаки так сильно, что ногти вонзились в ладони, Джулия сосредоточилась на боли, лишь бы отвлечься от мыслей.
Бесполезно. Перед ней голой пустыней лежало будущее без Анны. Мрачное, тусклое, безрадостное.
Она опустилась на кровать дочери и стала ждать, когда мучения отпустят ее. Времени на это потребовалось немало.

Спустившись наконец вниз, Джулия принялась варить кофе. Молока в холодильнике не обнаружилось. Достала кошелек. Пусть на краткое время, но хозяйственные дела отвлекали от мыслей об Анне. Посмотрела на встроенные в духовой шкаф часы: пять утра. Магазин при заправке на шоссе должен был быть открытым. Взяла ключи от машины.
Вождение действительно отвлекло, хотя бы немного. Хотя по пути она все равно краем глаза посматривала на сады, изгороди и поля в надежде увидеть Анну, однако мозг был занят управлением машиной, контролем за сигналами светофоров и маневрами других водителей. От этого становилось капельку легче.
Въехала на заправку. Бензина в баке почти не оставалось, поэтому она решила заодно заправиться. Затем пошла в магазин. Взяла картонную упаковку молока и двинулась к кассе.
Взгляд зацепился за стеллаж с сигаретами. Она не курила уже целую вечность, и вдруг ей ужасно захотелось.
– Третий насос, – сказала Джулия, затем, помедлив, добавила: – И пачку «Мальборо-лайт».
Кассирша, девушка лет двадцати, глянула на нее пустыми глазами, как смотрят ранним утром. Но едва она узнала клиентку, как выражение лица изменилось. На нем мелькнуло любопытство, а затем, к удивлению Джулии, – неприязнь.
На лицо девушки словно бы набежала тень, она покосилась на стопку газет, лежавшую на прилавке. Когда она вновь перевела взгляд на Джулию, то выглядела виноватой, словно ее застигли на воровстве. Девушка быстро схватила пачку, провела по считывающему устройству.
– Пятьдесят пять девятнадцать, – сказала она.
Но отвлекающий маневр не сработал. Джулия посмотрела на газеты. Это была известная бульварная газетенка, только что доставленная, пачка, еще перевязанная крест-накрест синей пластиковой лентой.
На первой странице, в самом центре находилось лицо Джулии.
Фото с той самой пресс-конференции. Крупным планом сняли только ее, Брайан остался где-то сбоку, – так, не более чем туманный образ, что как нельзя лучше соответствовало его реальному месту в жизни Джулии. Однако самое неприятное не в этом.
Прочтя заголовок, она вначале не поверила своим глазам. Потом пришлось схватиться за край прилавка, преодолевая приступ головокружения.
Перечитала.
«ТРАГЕДИЯ, ВЗОРВАВШАЯ ВСЮ БРИТАНИЮ: АННА ИСЧЕЗЛА! В ХАЛАТНОСТИ ОБВИНЯЕТСЯ МАТЬ! »
Джулия взялась за край газеты, потянула. Синяя перетяжка помешала взять газету, бумага порвалась, в руках у нее оказалась лишь половина страницы. Выдернула остаток и сложила лист перед собой.
«Как выяснилось вчера, Джулия Краун, мать исчезнувшей Анны, не забрала вовремя дочь после уроков. Более того, женщина даже не потрудилась предупредить администрацию школы о своем опоздании, чтобы за девочкой присмотрели. Малышка, одна-одинешенька, вышла за ворота, став легкой добычей негодяев. 
Миссис Краун подверглась резкому осуждению со стороны других родителей. Одна из матерей, попросившая не называть ее имени, сообщила, что адвокат Джулия Краун опоздала за дочерью далеко не в первый раз. 
– Если ты постоянно задерживаешься, рано или поздно что-то в таком роде обязательно произойдет, – сказала эта достойная родительница. – Нет, я, конечно, ей сочувствую, но нужно же и головой думать. Решить в конце концов, что тебе важнее, очередная встреча с клиентами или собственная дочь? Вот я о чем. 
Миссис Краун явилась в школу через полчаса после окончания уроков, и тогда только выяснилось, что девочки нигде нет. Все дальнейшие попытки обнаружить пятилетнюю ученицу успехом не увенчались. Имеются обоснованные подозрения, что она была похищена торговцами детьми или маньяком-одиночкой. 
Генри Коллинз, майор в отставке, специализирующийся на поиске пропавших, подчеркнул, что в подобных обстоятельствах тридцать минут – это целая вечность. 
– Тридцать минут соответствуют тридцати милям, – сказал Коллинз. – Обыскать район радиусом в тридцать миль очень нелегко. Честно говоря, людям, которые занимаются подобными вещами, и пяти минут хватит за глаза. Что еще хуже, удалившись на некоторое расстояние, похитители могут передать ребенка сообщникам, час-два – и бандиты уже покинули страну» .
– Господи, – пробормотала Джулия, – но ведь все было совсем не так! – она взглянула на девушку. – Все было не так, клянусь вам!
Кассирша молча стояла за прилавком, уставившись на Джулию. Сбоку светился экранчик с цифрами «55.19». Ценой за покупки.
Дрожащей рукой Джулия протянула кредитку.
– А это… – девушка кивнула на разорванную газету, – вы можете забрать. Бесплатно.

3 

Все стало еще хуже. Домой Джулия возвращалась в каком-то оцепенении и не заметила мужчину, топтавшегося у подъездной дорожки, или просто не придала ему значения. Она уже отпирала дверь, когда он подбежал к крыльцу.
– Миссис Краун! – заорал он. – Миссис Краун, я из «Дейли уорлд»!
Он поджидал ее у дома, у Джулии это в голове не укладывалось. Высокий мужчина за пятьдесят, с чересчур пышной шевелюрой, наводившей на мысли о парике, и клювастым ястребиным носом. Говорил как лондонец и выглядел довольно помятым, похоже, вел машину всю ночь. Репортер улыбнулся, показав желтоватые зубы. Крупные резцы чуть заходили один на другой, что делало его похожим на бобра.
– Миссис Краун, – зачастил он, – это правда, что вы опоздали в школу за Анной? Всего несколько слов, миссис Краун.
– Убирайтесь, – прошипела Джулия. – Вон отсюда.
– Всего пара вопросиков, миссис Краун. Так вы действительно опоздали? Вы сожалеете об этом?
– Прочь, я сказала, – повторила Джулия. – Оставь меня в покое, мерзавец.
– Вы сознаете свою ответственность, миссис Краун? – продолжал тот как ни в чем не бывало. – А может быть, даже вину? Хотели бы вернуться в прошлое и все исправить?
Как люди могут быть такими безжалостными? Если бы Джулия ответила «Да», все приобрело бы вполне невинный оборот: «Мать Анны призналась, что чувствует свою ответственность за случившееся. Она раскаивается, что вовремя не приехала, чтобы забрать свою дочь из школы». Люди по всей стране прочитали бы статейку, жуя утренний бутерброд и кивая головами: «Еще бы она не раскаивалась». А потом бы благополучно забыли обо всем и продолжили жить своей жизнью.
Им не было бы дела, что статейку настрочил лохматый, бессовестный журналюга, вцепившийся в несчастную мать на пороге ее дома, с тем чтобы ранить как можно сильнее своими вопросами. Так вот как работает пресса? Такова цена всех статей? Неужели им нечем больше заполнить свои желтые газетенки?
– Так как, миссис Краун? – произнес мужчина. – Просто скажите «да» или «нет».
– Оставь меня в покое, ты, кусок дерьма! – рявкнула Джулия. – Отвяжись!
Она повернула ключ в замке и распахнула дверь. Шагнув в коридор, обернулась к журналисту.
– Ты мерзок! – закричала она. – Стыдись!
– Ну, положим, – осклабился он. – Да только ведь это не я опоздал забрать свою дочь после уроков.
Джулия с грохотом захлопнула дверь. Стекла в окне над дверным проемом зазвенели, на мгновение Джулии даже показалось, что они разбились. Всем телом привалилась к стене, гладкая поверхность холодила лоб.
– Вот дерьмо, – шептала она, – дерьмо, дерьмо, дерьмо…
И тут только она вспомнила, что оставила молоко в машине. Звезды продолжали шутить.

– Что тут, черт возьми, происходит?
В дверях кухни стоял Брайан. Сам выглядевший как черт. Вообще-то, он был красивым мужчиной. У него были высокие, как у матери, скулы, темные, широко расставленные глаза. Даже располнев (как многие мужчины в его возрасте, начинавшие приобретать животы или вторые подбородки, от которых потом так сложно, если вообще возможно, избавиться), он все еще оставался привлекательным.
Именно его внешность сначала очаровала Джулию. Она и сама понимала тогда, что подход весьма поверхностен, но в конце концов в Лидском универститете на Брайана заглядывались все студентки. В Джулии взыграл охотничий азарт, и она решила во что бы то ни стало завладеть парнем. Что и проделала довольно непринужденно. Несколько словечек, предложение попить кофе и секс на втором свидании. Она сразу поняла, что он не амбициозен, но ей еще было неизвестно, ценит она мужское честолюбие или нет. Более того, спроси ее кто об этом, она бы наверняка заявила, что нет, не ценит. Что амбиции – это ничто, признак неглубокого человека, проявляющего излишний интерес к деньгам и социальному статусу вместо того, чтобы заняться по-настоящему важными вещами… Чем именно? Ну, там, творить добро, менять мир к лучшему, развлекаться… Да какая разница? Главное, не гнаться за деньгами и карьерным ростом.
В общем, Брайан казался идеальным мужчиной, разве что чуточку инертным. Мыслил в либеральном ключе, не готовил себя к вхождению в какую-нибудь корпорацию или политическую партию, внешне был привлекателен (и очень хорош в постели – куда более нежен, чем все предыдущие партнеры Джулии). Его политические и моральные убеждения вполне соответствовали взглядам самой Джулии и ее друзей. Вот только в отличие от них всех он сохранил их, повзрослев. Джулия и другие постепенно забыли о желании творить Добро и незаметно переключились на банальное зарабатывание денег. Они зачерствели. Что там говорится?.. Кто в двадцать лет не был социалистом, у того нет сердца, кто им остался и в тридцать – у того нет мозгов? Джулия и сотоварищи стали живым доказательством правоты неизвестного мудреца, зато их карьеры шли в гору. Но не карьера Брайана. Амбиции так и не пустили корни на пустыре его души. Он оставался все тем же двадцатилетним социалистом, каким был всегда. И все таким же, ну, или почти таким же, привлекательным.
Только не сегодня. Лицо пожелтело, щеки ввалились. Пресловутые широко расставленные глаза помутнели. Проросла клочковатая щетина. Кожа на шее обвисла, намекая на нарождающийся второй подбородок. Джулия заметила, что он постарел.
– Журналист привязался, – пояснила она.
– Журналист? И чего он хотел? За информацией пусть идут в полицию.
– А этот пришел к нам.
– Зачем? Нас лучше бы оставить в покое. Им прекрасно известно, что мы не преступники, а пострадавшие.
– Не совсем, – ответила Джулия.
Она швырнула на стол обрывки газеты и сложила руки на груди, не желая, чтобы он видел, как они дрожат. Брайан взял газету и принялся читать.
– Твою мать, – пробормотал он и повторил с новой силой: – Твою же мать!
– Ну, и как тебе? – поинтересовалась Джулия. – По-моему, обалдеть.
Брайан долго молчал, потом произнес:
– Вообще-то, они правду написали. Мы вряд ли сможем это опровергнуть.
– Без тебя знаю. Не надо мне об этом напоминать. Я в курсе.
– А толку? Анну твое знание не вернет.
– Брайан, зачем ты так? Хочешь, чтобы мне стало плохо? Забудь. Невозможно заставить меня почувствовать себя хуже, чем теперь. Наша дочь пропала. Наверное, похищена. И если еще не умерла, находится в лапах педофилов или работорговцев. Весь остаток своей жизни я буду думать о том, что с ней и где она. Что я – виновата. Все время буду думать. И ты еще надеешься причинить мне боль?
Брайан молчал. Потом поднял глаза:
– А мне без разницы. Мне нет дела, как ты себя чувствуешь. Все это из-за тебя. Ты захотела развода. Ты проворонила Анну. А я потерял все, что у меня было в жизни. И во всем виню одну только тебя. Ничего не поделаешь. Раз наша дочь исчезла через неделю после того, как ты объявила о разводе, мы друг друга поддерживать не обязаны. Ты облажалась, Джулия, – он укоризненно покачал головой. – Ты села в лужу.
Злым человеком Джулия не была. Она обижалась, расстраивалась, раздражалась, но настоящую злобу испытывала крайне редко. Насколько ей помнилось, приступы злобы с полной потерей самоконтроля накрывали ее всего несколько раз, и то когда она была еще подростком. Злилась на мать, пресекавшую на корню ее безусловно разумные и логичные идеи. Как то: обриться наголо, отправиться в ночной клуб или переночевать у приятеля. В ту пору ее гнев усиливали гормоны, бушующие в растущем организме. Однако это была сущая ерунда по сравнению с тем, что она испытывала сейчас.
Да кем он себя вообразил? Зачем без конца твердит, как она облажалась? Ей и без него это прекрасно известно. Она ни на минуту об этом не забывает. Самое отвратительное, что Джулия была уверена: Брайану нравится капать ей на мозги. Она, конечно, ожидала, что ее будут обвинять во всем, но чтобы он получал от этого удовольствие? Неужели пытается заработать лишние очки перед бракоразводным процессом, воспользовавшись исчезновением дочери?! Подобное уже не лезло ни в какие ворота, и уверенность в собственной догадке подлила масла в огонь ее гнева. Пока Брайан был в своем праве, она не могла на него злиться. Но раз уж он поступает подло, тогда пусть пеняет на себя. Плотина ее терпения треснет, и сквозь разлом хлынет поток гнева.
– Может, я и села, как ты выразился, в лужу, не забрав вовремя Анну, – процедила она, – только хватит мне об этом напоминать. В одном я, по крайней мере, не облажалась. А именно в том, что потребовала у тебя развод. Ты еще бо́льшая тряпка, чем я всегда о тебе думала, Брайан. И то, что ты используешь исчезновение моей дочери, чтобы посильнее меня пнуть, самому оставшись чистеньким, является лучшим тому доказательством.
Его потрясенная физиономия лишь подхлестнула Джулию. Она увидела мишень, в которую можно наконец выпустить стрелу.
– Я с самого начала должна была понять, что выходить за тебя замуж – ошибка. Взять хотя бы ту историю с Крисом. Если бы я тебя на самом деле любила, то, безусловно, не стала бы с ним встречаться. Однако я не захотела видеть правды.
Джулия знала, что пересаливает. Причины ее интрижки с Крисом были куда более сложными, и Брайан тут почти ни при чем. Но теперь это было уже не важно. Важно было лишь то, что ее слова причиняли ему боль, а следовательно, она – на верном пути.
– Я сожалею, что совершила эту величайшую ошибку в своей жизни. Единственно хорошее, что из этого получилось, – наша дочь, да и та пропала.
Брайн облизнул губы, с видимым трудом сглотнул.
– Все же брак со мной, – проговорил он, – никак не самая большая ошибка в твоей жизни. Самую большую ты совершила три дня назад, опоздав в школу. Вот это и есть твоя величайшая ошибка, Джулия. Ты прозевала нашу дочь. Может быть, даже убив ее тем самым.
Бывают утверждения, которые опровергнуть легко. Бывают те, которые опровергнуть трудно. Чтобы опровергнуть третьи, требуется покопаться в книгах. А есть те, которые опровергнуть нельзя в принципе. Слова Брайана были как раз из последних, и они оба это знали. То, что они друг другу сейчас наговорили, было очень плохо, но еще хуже то, что почти все это было правдой. Джулия уже не могла пойти на попятный и объяснить, что ничего такого не имела в виду, – ведь развода-то она потребовала. В подобных обстоятельствах утверждение, что их брак является ошибкой, выглядит совершенно здравым. То же относилось и к Брайану: если выяснится, что Анна действительно мертва – или все равно что умерла, – то и тогда это не будет буквально означать, что Джулия убила дочь собственными руками. Однако в каком-то смысле это будет правдой.
Джулия не находила ответа. Что делать, в очередной раз согласиться с обвинением или пропустить мимо ушей? Заорать ему прямо в рожу, как она его ненавидит, или молча развернуться и уйти, чтобы никогда больше с ним не заговорить?
От неразрешимой дилеммы ее спас телефонный звонок.
Звонила инспектор Уинн.

4 

– Миссис Краун, – прокаркал ее голос, – вы уже читали газеты?
– Читала, – буркнула Джулия и пристально посмотрела на Брайана. Ей не нужно было, чтобы он слышал этот разговор. Ни этот, ни какой-либо другой.
– Минуточку, – сказала Джулия, перешла в столовую и плотно затворила за собой дверь. – Я ездила на заправку и там увидела «Дейли уорлд», – продолжила она, понизив голос. В кухне подозрительно скрипнула половица, Джулия как наяву увидела Брайана, прижавшего ухо к двери.
– Полиция приносит вам извинения. Сожалеем, что вам пришлось пережить подобное.
– Да ладно.
– Официально вас заверяю, никто из тех, кто занят расследованием, с прессой не общался, – продолжила инспектор. – Я лично переговорила со всеми. Мы такими вещами не занимаемся.
Джулия понимала, что Уинн звонила отнюдь не для того, чтобы рассыпаться в извинениях, тем более что статья не врала. Инспектор всего лишь хотела дать понять, что ни она сама, ни ее команда к утечке информации не причастны. Джулия, кстати, их и не подозревала. Можно было, конечно, начать выяснять, кто там проболтался, но пока так далеко заходить ей не хотелось. Она еще не оправилась от шока, вызванного статьей и встречей с репортером. Так и не свыклась с мыслью, что сама теперь является дичью. История развивалась закономерно: сперва говорили о пропавшем, вероятно похищенном, а возможно, и убитом ребенке; теперь речь зашла о материнской халатности, приведшей к пропаже, вероятно, похищению, а возможно, и убийству. Симпатии почтеннейшей публики привычно качнулись от сочувствия к укоризне и неприязни: «Как можно было так поступить с собственной дочерью?» 
Джулия на них не обижалась. Наверное, людям удобнее считать, что такие истории – вина родителей. Ну или как в данном случае – матери. Это их успокаивает, позволяет верить, что уж с их-то детьми ничего подобного произойти не может, поскольку они – хорошие родители. В конце концов, если все произошедшее с Анной не более чем результат дурного обращения («Как можно было так поступить с собственной дочерью?» ), то их собственные чада в полной безопасности, ведь их родители так никогда не поступят. И действительно, куда проще обвинить во всем так называемых «современных родителей» («Какую империю просрали!»), чем признать, что мир изобилует случайностями и их дети тоже не сидят под стеклянным колпаком. Страшненькая перспективка, если подумать. Поэтому ничего удивительного: людям хочется спрятать голову в песок и продолжать верить в собственную власть над судьбой своих детей.
– Откуда, как вы думаете, откуда они взяли информацию? – спросила Уинн.
– Понятия не имею, – ответила Джулия. – О случившемся знает куча народу: школа, родители. Должно быть, кто-то что-то сболтнул.
– Ничего, позже мы разберемся, кто там и что.
– А это не повлияет на ход расследования? – забеспокоилась Джулия. – Я имею в виду, не затруднит поиски?
– Не думаю, – ответила Уинн. – Скорее наоборот. Огласка нам только на руку. Другое дело, это затруднит вашу жизнь. Так что дайте мне знать, если вам потребуется наша помощь.
– Я тут встретила у дома репортера. Вернее всего, он до сих пор околачивается поблизости. Не могли бы вы его шугануть?
– Сейчас же кого-нибудь к вам направлю.
Джулия тупо смотрела на буфет. С левого края стояла рамка с двумя фотографиями. На одной была Анна, совсем еще маленькая, на другой – Эдна и Джим, запечатленный незадолго до своего исчезновения. На другом краю была вторая рамка с фотографией Джулии и Брайана во время их вояжа в Турцию и свадебный портрет родителей Джулии. Отца и матери у нее больше не было, Анна – пропала, с Брайаном она разводится. Казалось, целая семья развалилась почти что в одночасье.
Нет, если Анне удастся как-нибудь выжить, вырасти и родить собственных детей в какой-нибудь далекой стране, их род продолжится, но только номинально. Никто никогда не узнает, так что мечты и цели ее предков в любом случае пойдут прахом.
– Как продвигается расследование? – спросила для порядка Джулия. – Вы нашли того уборщика?
Уинн ответила не сразу, что уже о многом говорило.
– Нет, – наконец выговорила она. – Пока не нашли. Хотя кое-какого прогресса мы достигли. Его зовут Джулиан Ламберт. На его имя не зарегистрирована машина, однако водительские права у него имеются. В настоящий момент мы проверяем, не взял ли он где-нибудь автомобиль напрокат. Опрашиваем всех, кто занимается прокатом машин в этом районе. Больше пока ничего.
– Что, и это все? – возвысила голос Джулия. – Кто-то может вот пропасть, словно в воду кануть?
– Да, это довольно необычно, – согласилась Уинн. – Но мы его все равно найдем.
– Я вам говорю, это он похитил Анну. По-другому и быть не может. Иначе зачем ему прятаться? Это неспроста.
«Неужели это так?  – думала при этом Джулия. – Неужели скоро наступит конец всему этому кошмару и Анна ко мне вернется? 
– Да, выглядит подозрительно. Но выводы делать рано. Не забывайте о пропавшем отце вашего мужа. Мы пока тоже не можем его обнаружить.
– Он пропал черт-те когда, – хмыкнула Джулия. – Я уверена, ни Брайан, ни Эдна не подозревают, где он живет.
– Я этого и не утверждала. Но нам бы хотелось найти его следы. Его или мисс Уилкинсон…
– Мисс Уилкинсон? – переспросила Джулия. – Та самая учительница?
– Да. Мы переговорили со школьной администрацией и вообще с людьми. Никто из них понятия не имеет, где она может быть сейчас. Во всяком случае, обнаружить ее оказалось не так-то просто.
– Вы думаете, они имеют какое-то отношение к исчезновению Анны? Нет, я понимаю, то, что вы не можете их найти, выглядит странно, но эти люди никогда не встречались с моей дочерью.
– Вернее всего, вы правы. Однако повторяю: в делах подобного рода нас интересует все необычное. Мы обязаны проверить каждую ниточку.
– Я думаю, эта парочка живет где-нибудь за границей, – сказала Джулия.
– Тем не менее обычно найти человека легко. Налоговые декларации, полицейские протоколы, банковские счета… В общем, ничего особенного. – Она помолчала. – Другое дело, человек специально заметает свои следы, не желая, чтобы его обнаружили.
– Специально… – эхом повторила Джулия. – Например, если…
– Причин может быть масса, – перебила ее Уинн. – Представим, что тот же мистер Краун замешан в какой-нибудь неприглядной истории, скажем, с участием несовершеннолетних, а мисс Уилкинсон его покрывала, попав под влияние зрелого харизматичного мужчины. Когда возникла угроза, что история выплывет наружу, они предпочли скрыться.
– Я не в состоянии такого представить. Я была знакома с Джимом. Он совершенно нормальный.
Джулия имела в виду, что Джим никакой не педофил. Она была в этом уверена. Хотя, с другой стороны, откуда ей знать? Чужая душа – потемки.
– И все-таки, нам бы хотелось с ним побеседовать, – настаивала Уинн. – У вас имеются какие-то возражения по этому поводу?
Джулия замялась. Ей-то было без разницы, но что касается Брайана и Эдны…
– Я… Нет, у меня – нет, – ответила она. – Вам надо бы говорить с Брайаном.
– Это очень важно, – продолжала давить инспектор. – И мне не хотелось бы встретить противодействие. Буду с вами откровенна, мы в любом случае сделаем все, что только потребуется для успешного расследования.
«Следовательно, мое мнение ее не особенно интересует,  – сообразила Джулия. – Раз так, я могу с легкой душой дать свое согласие. Лишь бы это помогло найти Анну. А с Эдной потом разберусь». 
– Хорошо, – сказала она. – Поступайте как, вам угодно. Что-нибудь еще?
– В принципе, нет. Если что-то появится, я дам вам знать. Насчет репортера я помню. Но вам лучше сегодня побыть дома. И в любом случае, не принимайте эти статейки близко к сердцу.
Видимо, Уинн полагала, что дом – это такая безопасная, уютная гавань, где можно укрыться от бурь. Наверняка дом самой Уинн был именно таким. Но, увы, не дом Джулии. Последний наполняли миражи неудавшегося брака и воспоминаний об Анне.
Только идти ей больше было некуда.
– Хорошо, – ответила Джулия. – Я так и сделаю.

5 

– Ну что, с прибытием, – сказал брату Брайан. – Жаль, что свидеться пришлось в таких обстоятельствах.
Саймон поставил на пол сумку и скрестил руки на груди. Он был выше Брайана – где-то шесть футов и два дюйма, – выше и стройнее, но уже начинал лысеть. Лицо было худым, от носа пролегли две глубокие морщины. Саймона можно было хоть сейчас брать на роль офицера Второй мировой: заслуженного, сурового, но доброго, если, конечно, застать его в подходящем настроении.
– Я приехал, чтобы помочь. Брат я тебе или нет? – ответил он. Голос был похож на голос Брайана, но чуть ниже, бархатистее, с мягким североамериканским выговором.
Брайан старательно делал вид, что ему все равно. Однако Джулия прекрасно видела: он одновременно страшно рад видеть брата и ужасно огорчен, что видятся они так редко. Он не мог скрыть своих чувств: в глазах прямо светилась жажда одобрения, дружеского плеча. Брайан обожал Саймона. Вероятно, потому, что расстались они довольно рано и Саймон не успел утратить ауру старшего брата.
Только теперь до Джулии начало доходить, каким же несчастным был Брайан, насколько его подвела семья: отец и брат бросили его, оставив его с такой, как Эдна. Неподходящее условие для счастливой жизни. Если прибегнуть к образной системе психотерапевта Лауры, полки Брайановой кладовки, а возможно и весь дом, были под завязку забиты всякой дрянью.
– Рад тебя видеть, Джулия, – сказал Саймон. – Прими мои глубокие сожаления. Это кошмар какой-то.
– Полиция уже обнаружила один след, – ответила она. – Не бог весть что, но хоть какой.
– Правда? – наклонил голову Саймон. – А рассказать можете?
Брайан поведал о таинственно исчезнувшем уборщике. Это малость разрядило обстановку.
– Да, звучит многообещающе, – согласился Саймон. – Давайте скрестим пальцы, – он перехватил взгляд Брайана. – Как там мама?
– Нормально. Как всегда. Ну, ты же знаешь ее.
– Да уж знаю. Хотя и не так хорошо, как прежде.
– А она не изменилась, – пожал плечами Брайан. – Все та же железная леди, которой была.
Их беседа была странной смесью фамильярности и отчужденности. У обоих имелось много общего. Начать хотя бы с того, что они оба были сыновьями Эдны. В то же время братья неважно знали друг друга. Свою лепту, конечно, внес переезд Саймона, висевший над их головами словно дамоклов меч. Словно безмолвное обвинение в предательстве, предъявляемое младшим братом, и безмолвное же стремление старшего опрадаться. Глядя теперь на них, Джулии захотелось узнать, что именно произошло, когда Саймон уезжал. Что заставило его уехать? И в особенности почему Эдна возненавидела Лауру?
– Ты с ней встретишься? – спросил Брайан. – В гости не хочешь сходить?
– Она меня не приглашала, – ответил Саймон, – а заявляться непрошеным как-то не тянет. Да и вообще, ничего хорошего из этого визита не получится.
– По-моему, вам есть о чем поговорить, – заметил Брайан.
– Есть-то есть. Только, боюсь, матушка наша не из болтливых, – улыбнулся Саймон. – Или хочешь сказать, что она все-таки переменилась?
– Нет, не переменилась.
– Тогда, полагаю, она вновь заведет шарманку о том, что я спятил, женившись на Лауре и покинув Англию. Сомневаюсь, что мы с ней сядем рядышком, признаем собственные ошибки, потому что все это в прошлом, а сейчас пора простить друг друга и двигаться дальше.
– Тебе решать, но не забудь, она – твоя мать.
– Я помню. Просто не уверен, что это по-прежнему имеет значение. По крайней мере, хотелось бы так думать. Последние десять лет, пока ее не было в моей жизни, я чувствовал себя прекрасно. А выковырять ее оттуда было нелегко, поверь. Говоришь, впустить ее обратно? Что-то не хочется. Я здесь ради тебя, Брайан, чтобы хоть как-то помочь. И это единственная причина. – Он поднял свою сумку. – Я снял номер в гостинице «Яблоня». Надо пойти показаться там, ну и отдохнуть немного с дороги. Если я смогу быть чем-то полезен, обращайся ко мне в любой момент. Звони.
– Спасибо, – произнес Брайан. – Не премину.
– Пойду-ка, глотну чего-нибудь. Пока, Саймон, – сказала Джулия и ушла в кухню.
Налила стакан воды. Пить не хотелось, она просто решила оставить братьев наедине. Ей казалось, что она там не к месту. Знала, что в прошлом произошло что-то неприятное, ударившее по отношениям между Брайаном и Саймоном, но не знала – насколько неприятное. Они явно любили друг друга. Привязанность Брайана бросалась в глаза, да и спешный приезд Саймона о многом говорил. Только что-то между ними пошло не так.
Хлопнула входная дверь. «Интересно,  – подумала Джулия, – я узнаю когда-нибудь, что у них произошло?» 

Глава 6
День четвертый

1 

Итак, правда о безалаберной мамаше выплыла наружу. Мы так и представляем ее потягивающей вино в баре или развалившейся в кресле, пока маникюрша в белом халатике, согнувшись, обрабатывает ей ногти. При этом она распространяется, что дочь – это все, что есть у нее в жизни, единственное, что наполняет смыслом ее существование.
А сама даже не потрудилась вовремя приехать и забрать девочку после уроков.
Опоздала и не забрала дочь. На первый взгляд звучит невинно, подумаешь – с каждым может случиться. Какое же это преступление, чуточку опоздать? И тем не менее! Бывают случаи, когда ничтожное опоздание приводит к потере чего-то очень-очень ценного. Когда это опоздание ставит под удар прекрасный, совершенный цветочек.
Быть родителем – это огромнейшая ответственность. И данная мать свой экзамен провалила. За что и была наказана. Мы же, в отличие от некоторых, испытание выдержали: девочка у нас.
Цветочек спит. Когда утром мы к ней входили, ее веки дрогнули, но и только.
На сей раз мы все сделали правильно. Лекарство усыпило ее на всю ночь, а утренняя доза – еще на двадцать четыре часа. Вчерашней ошибки мы больше не повторим.
Прекрасная работа. То, другое лекарство, оказывающее влияние на память, нам неприятно, в конце концов, девочка слишком мала. Однако самое простое успокоительное средство угрозы для нее не представляет. Можно давать его столько, сколько нужно. Впрочем, осталось недолго. Время почти пришло.
Когда час исполнения нашего плана пробьет, мы об этом узнаем.
Сейчас еще рано.
Но он пробьет совсем скоро.

2 

Джулия устроилась на кухне с ноутбуком. Голова болела так сильно, что в глазах двоилось. Поспать удалось всего часа два. Два часа непрерывных кошмаров. Остаток ночи она пролежала в темноте, то и дело проверяя, не пришла ли эсэмэс, не звонил ли кто-нибудь, чтобы рассказать новость об Анне или, на худой конец, о треклятом уборщике. Который, она точно это знала, и похитил ее дочку и которого нерасторопная полиция до сих пор не нашла. Человек сгинул без следа. Кто же еще может быть похитителем, верно? А иначе зачем исчезать? Как только его обнаружат, найдется и Анна, Джулии сразу же позвонят. Телефон упорно молчал.
На рассвете она встала, спустилась на кухню и принялась просматривать новости. Умом понимала, что ничего хорошего она там не обнаружит, кроме дополнительной головной боли и нервотрепки, но все равно делала. Словно стремилась себя наказать.
Все оказалось даже хуже, чем она себе представляла.
«БЕЗАЛАБЕРНАЯ МАТЬ НАМЕРЕВАЛАСЬ БРОСИТЬ СВОЮ ДОЧЬ! 
Как выяснилось только вчера, мать исчезнувшей Анны Краун собиралась в самое ближайшее время оставить свою семью. Это вскрылось вскоре после того, как распространилось известие о том, что Джулия Краун опоздала в школу и даже не позвонила и не предупредила учителей. Ее вопиющая халатность стала ключевым звеном в деле о пропаже девочки. 
Миссис Краун выглядит весьма неоднозначной фигурой. С одной стороны, она страдающая мать, с другой – трудно не прийти к заключению, что она каким-то образом виновата в произошедшей трагедии: не приехала за дочерью и намеревалась уйти из семьи» .
Руки Джулии тряслись. Им было мало обвинить ее в халатности, теперь они раскопали и о ее желании развестись с Брайаном, приплетя его к утверждениям, будто она собиралась бросить дочь.
Она, конечно, ничего такого делать не собиралась, но кого это теперь интересует, правда?
Джулия продолжила читать. Оказалось, первая статья – это еще цветочки. Прочие не слишком церемонились, намекая даже на ее возможную невменяемость. Как выразился один из этих типов, «какая нормальная женщина захочет бросить пятилетнюю дочь и мужа? Только та, которая постоянно опаздывает и не забирает вовремя дочь из школы. Решающая все свои проблемы необдуманными и опрометчивыми поступками».  Некоторые прямо намекали на то, что она замешана в исчезновении Анны.
И публика с восторгом подхватила этот намек. Рыцари без страха и упрека из «Твиттера» вывалили на всеобщее обозрение свои самые гнусные фантазии:
«да ана просто чокнутая убила ребенка #ДжулияКраун #ЧокнутаяМамаша» 
Это было ответом некоему существу под ником @ DB2FCT, написавшему:
«Женщина, решившая оставить своего ребенка, вполне способна его УБИТЬ #ДжулияКраун #НедостойнаяМать» 
Хэш-тег #НедостойнаяМать  стремительно набирал популярность, о чем говорило растущее количество просмотров.
«таких надо просто стерилизовать #ДжулияКраун #НедостойнаяМать» 
«Я вот не могу иметь детей. А такие, как эта, могут. Позор!!! #ДжулияКраун #Недостойная Мать» 
«Эта сучка симптом краха современной Британии #ДжулияКраун #НедостойнаяМать» 
Похоже, больше всего их взбесило то, что она якобы собиралась бросить Анну. Бред какой-то: народ взбудоражило единственное преступление, в котором она виновна не была. Наряду с горем и чувством вины в душе у Джулии вызревала обида. На нее много что можно было повесить, только не это.
Единственной ложью они не ограничились. По мере того как Джулия листала страницы браузера, всплыла еще одна: о любовниках. Большая часть газет избегала публиковать подобное, но одна, то ли самая наглая, то ли особенно уверенная в своих адвокатах, тиснула-таки «разоблачительную» статью. Новость мгновенно разнеслась по «Твиттеру», уже с новым хэш-тегом, ставшим даже более популярным, чем все предыдущие: #ДжулияКраун#Шлюха 
«Таскалась по мужикам пока похищали ее дочку #ДжулияКраун#Шлюха» 
Это было уже чересчур. Джулия захлопнула крышку ноутбука. Взгляд уперся в картину, висевшую над камином. Пейзаж маслом: золотой пляж под ярко-голубыми, бездонными корнуэльскими небесами. Один из тех, которые сотнями продаются в местных художественных салонах. Живописцу не хватало ни мастерства, ни воображения, однако ему удалось поймать какую-то глубинную сущность тамошнего морского побережья. Пусть даже ваши воспоминания далеки от истины, именно так вы потом вспоминаете о своем отпуске, сидя зимой в унылом офисе и слушая коллег, бормочущих по телефонам, или стук пальцев по клавиатурам. В этот момент летний отдых на море представляется вам совершенно так же, как на этой картине: сплошные золото и лазурь, безупречные, бесконечно манящие.
Как бы ей хотелось сейчас попасть туда. Поваляться на теплом песке, затем окунуться в свежие морские волны и так до бесконечности, пока ее тело окончательно не растворится во всем этом. И никогда не вернется к нынешней буре.
Интересно, что она сама думала прежде, слыша подобные истории, следя за телерепортажами и читая статьи в Интернете? Не чувствовала ли злорадного ликования при виде чужих страданий, вместе с тем осуждая наглых журналюг, беспардонно вываливающих на всеобщее обозрение грязное белье во имя обогащения жадных издателей?
Да, может быть, и чувствовала. Но не ощущала себя соучастницей, поскольку не покупала их мерзкие листки и не подписывалась на их поганые веб-сайты. То есть вроде бы не спонсировала их, но все же почитывала выложенный в свободный доступ контент, а ее клики и бездумные комментарии добавляли ему веса, возбуждая общественный интерес. Точнее – общественное любопытство. Которое и было raison d’être  всего этого цирка уродов.
А теперь Джулия угодила в самую середку. Столкнулась лицом к лицу со злобным морализаторством, превратившим мать пропавшей дочери в преступницу. Отвратительная современная версия публичного побития камнями. Люди жаждут жареных фактов, и преступная, безалаберная, распутная мать им как нельзя кстати. Что может быть лучше страдающей матери? Только страдающая мать-шлюха, разрушительница семейного очага.
Хотя Джулия такой не была.
Не было у нее никаких любовников, дочь бросать она тоже не собиралась. И что с того? Это же игра! Где ложь-то? Хотела она развестись? Хотела. Прибавим еще явную нерадивость – и готов враг общества номер один.
Но откуда все-таки они узнали? О двух ее самых больших неудачах в жизни: утрате дочери и несостоятельности как жены? Есть только одно объяснение. Единственный человек, который мог все рассказать, хотя зачем ему это понадобилось, Джулия не понимала.
Она положила ноутбук на сосновую кухонную стойку и потопала вверх по лестнице. Настало время – им с мужем нужно было поговорить.

3 

В их бывшей гостевой комнате ощутимо воняло. По спертому воздуху и неподвижности тела на постели Джулия догадалась, что Брайан спит. На рассвете она слышала, как в кухне звякнуло стекло и хлопнула дверца шкафчика. Спустившись вниз, обнаружила в раковине пустой стакан, на ободке которого остался липкий след его губ, след дешевого бурбона. Джулии стало противно.
Неудивительно, что он заснул. Сон, пусть даже пьяный, стал для них обоих великой драгоценностью, но ждать, пока муж проснется, Джулия не могла. Успеет еще отдохнуть. У него будет вагон времени.
– Брайан! – позвала она. – Брайан, проснись!
Он не пошевелился. Нога, бледная и худая, свешивалась с края кровати. Внезапно ее затопила волна сожаления. Не из-за дочери, а из-за того, что случилось между ней и Брайаном. Сожаление о неудавшемся браке, о той жизни, которую они собирались прожить вместе. Она не могла понять, как они дошли до такого, как допустили, чтобы все закончилось так печально. Единственное объяснение, которое вертелось в ее в голове: за годы, прошедшие после их первой встречи, оба они выросли, но вместо того чтобы срастись воедино, разъединились. Как бы там ни было, они стали новыми людьми, совершенно не подходящими друг к другу.
– Брайан! Вставай!
От резкого окрика тот заворочался, неразборчиво забормотал. Что-то вроде: «Убирайся, оставь меня в покое».
– Брайан, нам надо поговорить.
Он распахнул глаза. На лице проступило напряженное, тревожное ожидание.
«Вот дерьмо!»  – сокрушенно подумала она, почувствовав, несмотря на злость, жалость к мужу. Хуже того, что она собиралась сделать, и придумать было нельзя. Он вообразил, что Джулия будит его, чтобы сообщить новость об Анне. Хорошую новость, разумеется, раз она не рвет на себе волосы.
Брайан приподнялся на локтях.
– Они ее нашли, да? – спросил он. – Или того уборщика?
«Дерьмо!  – Джулия отрицательно покачала головой. – Дерьмо, дерьмо, дерьмо» .
– Нет, – сказала она. – Но мне надо с тобой поговорить.
Надежда на его лице сменилась отчаянием, затем полным разочарованием, отражая, словно в зеркале, состояние его души. Гнев Джулии стремительно испарялся.
– Потом, – промычал он, опять заваливаясь на подушку.
– Сейчас, – уже более мягко сказала Джулия. – Извини, но…
Он ничего не ответил. Джулия так и стояла в дверном проходе.
– Брайан, это важно.
Он повернул голову и посмотрел на нее.
– Ты это нарочно, да? – спросил он. – Разбудила меня, чтобы я решил, будто у тебя хорошие новости?
– Нет, я не нарочно.
– Ну да, конечно. Как же, не нарочно.
– Правда. Я такое бы не сделала и злейшему врагу. У нас с тобой имеются проблемы, довольно серьезные, но ты ведь не мой злейший враг. Отнюдь.
– Чего тогда тебе надо? О чем нам с тобой говорить?
– Сам знаешь.
– Ничего я не знаю.
– Скажи, зачем ты это сделал, Брайан? – спросила Джулия, закрывая глаза.
– Что?
Почему-то она решила, что нужно дать ему шанс исповедаться. Вряд ли это могло исправить причиненный им вред, но, по крайней мере, они смогли бы поговорить как взрослые люди. Если же он примется все отрицать, то разговор превратится в бессмысленное препирательство.
– Ты знаешь.
– Не знаю. Так что я еще натворил?
– Брайан, сейчас не место и не время. Давай будем честными друг с другом.
– Хорошо, давай. Почему бы тебе для начала не объяснить, что я такое сделал, а затем я скажу, делал я это или нет? Обещаю, отвечу как на духу. В конце концов, что мне терять? После того, что сделала ты сама.
– Ладно, – согласилась Джулия. – Зачем ты им все растрепал?
– Это прессе, что ли?
Джулия кивнула, чувствуя торжество: он признался! Но длилось оно недолго. Что-то было не так. Брайан отреагировал слишком спокойно и обыденно. Словно его подлое предательство было само собой разумеющимся поступком.
– О прессе, о прессе. Так зачем ты это сделал?
– Даже и не думал. По-моему, мы еще вчера об этом поговорили. Должно быть, это кто-нибудь из родителей или из школы. Во всяком случае, не я. С чего ты вообще это взяла?
– Я не о том. Я о другом.
– О чем же?
И тут до нее дошло, что он еще не читал сегодняшних новостей. Решил, что она толкует о вчерашней статье. Лжец из него был неважный. Как и актер. Настолько правдоподобно сыграть полное неведение он бы не сумел. Следовательно, об их распавшемся браке раззвонил действительно не Брайан. И не он сочинил ложь о ее изменах и намерении бросить Анну. Брайан был не из таких, кто лжет не моргнув глазом, а на допросах ведет себя как завзятый партизан. Захоти он даже соврать, сломался бы при первом нажиме. Когда они только начали встречаться, Джулия узнавала, что он купил ей на Рождество или день рождения, просто спрашивая: «Ювелирное украшение? Что-то из одежды? Абонемент в спа-салон?» Стоило ей угадать тип подарка, его отнекивание приобретало иной, более мрачный оттенок, и Джулия понимала, что попала в точку. Тогда она начинала задавать уточняющие вопросы: «Кольцо? Цепочка? Браслет? Бриллианты? Серебро? Золото?» Милая игра, которая теперь закончилась навсегда.
– О, там много чего понаписано! На любой вкус.
– Где – там?
– В Интернете. Обо мне.
– Например?
– Например, что наш брак развалился, потому что я хотела уйти, оставив Анну тебе.
– А ты хочешь? Было бы неплохо.
– Не надейся. Перетопчешься. Мы бы договаривались… Я хочу сказать, мы договоримся о совместной опеке. Ты хороший отец и нужен Анне. Я ей тоже необходима. И уж разумеется, я не собиралась ее бросать.
– Ну, – протянул он, – чего сейчас-то об этом рассуждать…
– Еще они утверждают, что у меня есть любовник, ради которого я и собиралась бросить семью.
– А он есть?
– Нет.
Джулия замолкла. Она ясно видела, что ему на самом деле все это безразлично. У него на лице было написано: «Извини, но это твои проблемы». И он был прав. Это ее проблемы. Ей в одиночку придется отстаивать свою репутацию. Переживать косые взгляды коллег и клиентов, шепотки по поводу ее профнепригодности: какой же она адвокат по бракоразводным процессам, если устроила подобный ералаш в собственной жизни? И никому не интересно, что все это – ложь. Доказать-то она ничего не сможет. Как доказать, что у тебя нет любовника? Можно доказать только его наличие: фотографии, записи с камер, пробы ДНК… Но доказать отсутствие? Все, что тебе остается, – это отрицать.
Ко всему прочему она может отрицать лишь часть обвинений: «Любовника у меня не было, дочь я бросать не собиралась, но я действительно хотела развестись и опоздала за дочерью в школу».
Не очень-то убедительно. Даже если каким-то чудом ей удастся на этом настоять, пятно все равно останется. «Говнюшка» , – как выразилась бы Эдна. Да, свекровь оказалась права.
Хотя… Есть один способ. Из арсенала политиков. Отрицать все скопом. Но в этом случае ей понадобится помощник. Джулия набрала в грудь побольше воздуха.
– Я хочу заявить, что не собиралась бросать Анну и что никакого любовника у меня не было, – она сделала паузу. – И что не собираюсь с тобой разводиться.
– Но ты же собираешься, – возразил Брайан. – Тебе хочется новых, более волнующих ощущений. Сама мне это говорила. А я – зануда. У меня интересов никаких нету. А что до твоих публичных заявлений… Возможно, в твоей новой жизни найдется место для приятеля, но не для Анны. Откуда мне знать?
– Ну, пожалуйста, пожалуйста, скажи им, что я не собиралась разводиться! Они пишут, что я объявила тебе об этом неделю назад. Ты мог бы дать опровержение.
– Мог бы, – согласился Брайан. – Но, во‑первых, это вранье, а во‑вторых, будет смотреться довольно странно, когда после моего заявления ты свалишь через несколько недель или через несколько месяцев, или когда там ты планируешь оставить меня в покое, – он отвернулся к окну. – В общем, разбирайся со всем этим сама, Джулия. Как хочешь, так и разбирайся.
В его голосе послышалось скрытое ликование, взбесившее Джулию. Может, он ничего и не говорил прессе, но случившимся был доволен, она это видела. Просто наслаждался своей властью, возможностью отказать.
И Джулия сделала то единственное, что пришло ей в голову. Хлопнула дверью. Звук вышел похожим на ружейный выстрел. Представила, как Брайан от неожиданности подпрыгнул на кровати.
Так себе утешеньице.

Глава 7
День пятый

1 

Так у нее, оказывается, любовник был. Что и неудивительно. Очень на нее похоже. Опаздывает за дочерью, никого об этом не предупреждает. Безответственная, эгоистичная, у таких всегда на первом месте – собственные интересы, за рамками которых они ничего не видят. Почему бы ей действительно и не иметь любовника? Такие всегда находят себе оправдание:
Я была несчастлива в браке. 
Мне просто захотелось. Я не в состоянии совладать со своими эмоциями. 
Я чувствовала себя неудовлетворенной. В жизни всегда следует стремиться к чему-то большему. 
Куда же подевалось умение «стойко переносить невзгоды»? Как насчет «интересы семьи превыше личных»? Или интересы общества? А как насчет самопожертвования? Опять же – долга?
Вот так задумаешься, бывает, о том, что же случится с этой страной, начнись война… А случится вот что: мы ее проиграем. Люди бросятся спасать себя любимых и откажутся воевать. Будут ждать, что кто-нибудь пойдет в бой вместо них. В итоге они спасутся, но обрекут страну на гибель.
Вот в чем проблема современных людей. Тебе грустно? Прими таблетку. Работа кажется слишком тяжелой? Увольняйся. Брак переживает не лучшие времена? Разводись. Чистейший, дистиллированный эгоизм. И при этом все апеллируют к собственным эмоциям. «Я несчастна». «Я постоянно нахожусь в напряжении». «Я хочу чувствовать себя любимой». Эмоции служат единственным мотивом для поступков.
Так не годится. Неужели люди не понимают, что причина их несчастий в них самих? Человек может сменить работу, но свои проблемы он притащит с собой. Нет, людям необходимо вновь научиться терпеть. Для того чтобы стать крепче.
Вот она теперь и научится, эта мамаша. Для начала научится быть несчастной. Когда эта история закончится, она будет рада даже своему браку без любви. До нее дойдет, что такое настоящее горе.
Уразумеет, что она потеряла.
Зато нам досталась эта девочка. Спящая красавица. Чистая и неповрежденная.
И совсем скоро – час истины.

2 

«КУДА ДЕЛСЯ ДЕДУШКА? 
Итак, в трагической, но вполне отвечающей духу нашего времени саге об Анне Краун новый поворот. Вчера нам удалось узнать, что полиция занимается розысками Джеймса Крауна, деда пропавшей девочки, бесследно исчезнувшего пятнадцать лет назад. 
Шестидесятисемилетний мистер Краун, бывший директор престижной Талстерской школы для одаренных детей, внезапно пропал, формально даже не уволившись. Это произошло во время летних каникул 1999 года. Школьная администрация категорически отказалась дать нам комментарии. 
Инспектор Уинн из полиции графства Чешир, руководящая расследованием, призвала мистера Крауна срочно откликнуться. 
– Мы считаем, что он может располагать сведениями, важными для хода расследования, – сообщила она. – Нам требуется побеседовать с ним как можно скорее. Мы просим мистера Крауна или того, кто знает о его местонахождении, срочно связаться с полицией. 
Расследование продолжается». 
У дома околачивалось уже целых пять репортеров. Джулия следила за ними, притаившись у окна спальни. Один сидел в машине, уткнувшись в смартфон. Остальные четверо, собравшись в круг, о чем-то трепались и жизнерадостно ржали. Через некоторое время подкатил темно-синий «Форд Фокус», из которого вылез еще один репортер, победно размахивавший над головой газетой. Джулия различила крупные красные буквы: «Дейли уорлд».
Остальные тут же окружили его и принялись читать. Толстяк в спортивных штанах и серой футболке в притворной досаде хлопнул себя по лбу, демонстрируя пятна пота под мышками.
Джулия придвинула ноутбук и открыла сайт «Дейли уорлд».
Заголовок статьи говорил сам за себя:
«НЕУЖЕЛИ НАШИ ДЕТИ НЕ ЗАСЛУЖИВАЮТ ЛУЧШЕГО?! 
После недавних трагических событий возникает закономерный вопрос: неужели наши дети не заслуживают ничего лучшего? Младенцы, гибнущие под носом у социальных работников? Двенадцатилетки, попадающие в «неотложку» в состоянии алкогольного отравления? Малыши, исчезающие, едва выйдя за ворота школы, поскольку их родительницам недосуг их вовремя забирать? 
Наше общество должно спросить у себя: как получилось, что в ХХI веке, в промышленно развитой стране, столетиями бывшей локомотивом мирового прогресса и маяком свободы, происходят подобные безобразия?» 
Внизу в качестве наглядного примера морального разложения нации помещалась фотография Джулии.
Фото, видимо, было взято из «Фейсбука»: Джулия на свадьбе своей подруги Мэй. Ей тогда было двадцать пять. Слегка наклонилась вперед, и декольтированное платье приоткрывало чуть больше, чем она обычно себе позволяла. В одной руке – бутылка шампанского, в другой – сигарета. Глаза остекленело смотрели в объектив, Джулия явно была пьяна.
Подпись гласила: «Джулия Краун во всей красе».
Ну вот. Теперь все будут уверены, что она горькая пьяница и заядлая курильщица.
Интересно, кстати, что хуже с точки зрения общественной морали? Пропустить стаканчик все они и сами не прочь, алкоголь в небольших количествах – это нормально. Проблема – злоупотребление им. Если ты не знаешь меры, значит, не способен к самоконтролю, а отсюда и безответственность. Что полностью вписывается в нарисованный прессой портрет Джулии. Тогда как курение же – порок чистой воды. А, что тут гадать! Фото определенно доказывало: ей свойственны оба этих греха.
И не важно, что этой фотографии десять лет, а дочери – только пять. Что она-то тогда как раз была сравнительно трезвой, по крайней мере, именно ей пришлось укладывать в постель вторую подружку невесты, насосавшейся водки под завязку.
Настоящим рыцарям без страха и упрека правда не требуется. Все, что им нужно, – это зрелище, игра.
Мелькнула мысль распахнуть окно и заорать писакам, чтобы убирались. Или даже самой выскочить к ним и расцарапать в кровь их мерзкие рожи. Но нет. Ни к чему хорошему это бы не привело.
Она попала в ловушку. Когда-нибудь это, конечно, закончится. Так или иначе.
А потом зазвонил телефон.

3 

Номер инспектора Уинн.
Номера часто звонивших Джулия вносила в память телефона, так что при их звонках на экране высвечивалось имя. Однако номер Уинн Джулия сохранять не стала. Ей казалось, что это закрепит нынешнюю ситуацию. Тем не менее номер она узнала сразу. Еще с первого звонка цифры впечатались в ее память, словно подсознание понимало, насколько они важны, и поместило на самую ближнюю полку. Где находится то, чего забывать нельзя ни в коем случае.
Между прочим, Анна утверждала, что у нее в животике имеется особый «ящичек» для шоколадок, печенья и конфет, то есть для сладостей. За обедом дочь откладывала в сторону нож с вилкой и объявляла, что она так наелась, что в нее не влезет больше ни кусочка брокколи, цветной капусты или морковки. Однако десять минут спустя просила мороженое. Или йогурт. Или торт.
– Мороженое? – с улыбкой «удивлялась» Джулия. – А говорила, что наелась до отвала.
– Я наелась едой, – отвечала Анна, понимавшая под «едой» все несладкое. – А вовсе не мороженым. Мороженое пойдет в особый ящичек.
Как ни странно, дочка, похоже, была права. Сколько раз Джулия, съев в ресторане жирный суп с хлебом, кряхтя приканчивала огромную отбивную, уверенная, что не сможет больше проглотить ни кусочка. Но стоило официанту поинтерсоваться, не желает ли она десерт, скажем, немного сорбета или крем-брюле, как Джулия обнаруживала, что желает. Что для крем-брюле местечко таки найдется. Короче, «особый ящичек» – объяснение ничуть не хуже прочих.
Она взяла телефон.
– Миссис Краун? Говорит инспектор Уинн. У меня для вас кое-какие новости.
«Кое-какие новости…»  Мир Джулии сжался в точку, она пыталась понять по этим двум словам, что это за новости. Хорошие? Плохие? Или ничего особенного?
– Мы отыскали Ламберта, того самого уборщика.
– А Анну? Она у него?
– Мы пока с ним не контактировали, только узнали, где он находится. Полиция уже выехала на место.
– Где он?
– В Шотландии. В местечке под названием Лох-Мари. Далековато от нас, поэтому потребовалось столько времени. Там легко спрятаться. Мы обратились с просьбой ко всем, кто что-либо знает о Ламберте, позвонить в полицию. И с нами связался владелец одного коттеджа. Ламберт находится там уже три недели и собирается пробыть еще три.
– А Анна? Анну тот человек видел?
– Нет. Ламберт снял коттедж только для себя. Он приехал туда впервые.
Джулия машинально кивнула. Звучало слишком хорошо. Чересчур похоже на место, куда типичный похититель увозит ребенка.
– И что теперь? – спросила она.
– Тамошние констебли уже отправились к нему. Будут через два часа. Как только что-нибудь выяснится, я с вами свяжусь.
– Спасибо, – сказала Джулия и, помолчав, добавила: – А вы… Как вы сами думаете, инспектор, на этом все закончится?
Наступила продолжительная пауза.
– Даже не знаю, – уклончиво произнесла наконец Уинн. – Вполне возможно. Но пока не увидим все своими глазами, нельзя сказать, что да как. Может, закончится, а может, и нет. В конце концов, прошла неделя.
«Анна уже может быть мертва,  – сообразила Джулия. – Вот что она имеет в виду. Он мог убить ее и закопать где-нибудь в окрестностях того треклятого озера». 
– Одно вам скажу, – продолжила Уинн. – Необычно, что он зарегистрировался под собственным именем. Что-то тут не сходится. И вам лучше заранее об этом знать. Я вам скоро перезвоню, миссис Краун.

В гостиной разговаривали Эдна и Брайан. Из кухни, где у окна во двор сидели Джулия и Джилл, разобрать, о чем они говорили, было невозможно.
– Она сказала «через два часа», – повторила Джулия. – А прошло уже два с половиной. Не знаю, не знаю… Наверное, они что-то обнаружили, да? В противном случае Уинн уже давно бы позвонила, как ты думаешь?
Джилл молча сжала руку Джулии. Ее пальцы нагрелись от чашки горячего кофе.
– Я не знаю, – сказала она. – По-моему, выводы делать еще рано. Мы можем только гадать.
Джилл была права, однако Джулия упорно продолжала думать. Таков уж человеческий мозг. Когда Джулия была еще подростком, она с таким же упорством обдумывала малейшие оттенки смысла слов, брошенных мальчиком, который ей нравился.
«Сказал, что обожает картошку фри с майонезом, а не с кетчупом, после того как я сказала, что люблю картошку фри с майонезом, а не с кетчупом, следовательно, он хотел произвести на меня впечатление, либо действительно любит картошку фри с майонезом, тогда это просто совпадение и я ему совсем не нравлюсь, но когда я сказала ему «привет», он так посмотрел на меня и, кажется, покраснел, по крайней мере, на шее были красные пятна, а может, это след от бритвы, ох как же мне хочется ему нравиться, мне он очень нравится…»
И так далее и тому подобное. В голове словно крутились шестеренки, которые Джулия никак не могла остановить.
То же самое было с ней и сейчас, только ставки выросли. Потому что она и сама выросла, теперь на кону стояло возвращение ее маленькой дочурки, а не симпатии и антипатии мальчиков.
За спиной что-то тренькнуло.
Телефон. Тот же самый номер.
– Миссис Краун? Инспектор Уинн, – прошуршал блеклый голос.
Таким тоном хороших новостей не сообщают. Значит, все плохие? Но какие именно? Анна мертва? Ламберт сбежал? Он там, но Анны с ним нет?
– Что?!
– Мы нашли мистера Ламберта. Он как раз ловил рыбу в озере. На вопрос об Анне ответил, что даже не знал о том, что пропала какая-то девочка…
– Разумеется! – воскликнула Джулия. – А что еще он мог вам сказать?
– У него есть алиби, миссис Краун…
– Кто бы сомневался, – отчаянно цепляясь за исчезнувшую надежду, крикнула Джулия. – Естественно, он себе его заготовил!
– Его алиби неопровержимо. Ламберт тогда помогал одному из местных фермеров чинить изгородь. С ними работали еще два местных жителя.
– А если они все в сговоре? Об этом вы не подумали?
– Его алиби установлено окончательно, миссис Краун. Это не он.
В кухню вбежал Брайан:
– Что происходит? Они их нашли?
Рука Джулии бессильно повисла.
– Ничего не происходит, – сказала она, отворачиваясь к окну. – Ровным счетом ничего.
Через десять минут Уинн перезвонила.
– Миссис Краун, мы можем сейчас поговорить? – спросила она.
– Конечно, – ответила Джулия. – Есть еще какие-то новости?
– Скорее у нас возникла одна… Ну, скажем так, идея.
«Какие там еще идеи?» – хотелось заорать Джулии. Никакие идеи не помогут вернуть Анну, так зачем внушать беспочвенные надежды? Занимаются там фигней какой-то. С другой стороны, чего еще можно ожидать от копов? Никчемные тупицы, изображающие видимость бурной деятельности.
Она глубоко вздохнула и сказала:
– Что на этот раз?
– Мы собираемся сместить акценты в расследовании, – ответила Уинн. – По крайней мере пока. Параллельно с линией Ламберта мы отрабатывали версию того, что девочка переправлена за границу. Однако ничего не нашли. Ни единого следа, что вообще-то маловероятно. Всегда что-нибудь да обнаруживается.
– В смысле?
– Скрытно вывезти ребенка из страны под силу только организованной группе похитителей. Лишь у них есть соответствующие ресурсы и возможности. Преступнику-одиночке это не по зубам. Однако подобные банды оставляют множество следов. Полиция получает сведения по своим каналам, через информаторов или доносчиков. Данных не всегда достаточно, чтобы найти украденного ребенка, но они поступают. В нашем же случае – ничего. Полный ноль. Конечно, банду исключать полностью нельзя, но из своего опыта я могу утверждать, что это сомнительно. Таким образом, мы приходим к выводу, что Анну вряд ли увезли далеко.
– То есть она – в Великобритании?
– Весьма вероятно. Более того, есть шанс, что она где-то тут рядом. Есть в этом деле что-то такое… Такое местное. – Уинн помолчала. – Вот почему мы так стремимся встретиться с Джимом Крауном. Мы не смогли обнаружить ни единого его следа. Это тоже очень необычно.
– А что Эдна?
– Ничего. Передала нам записку, которую он оставил ей перед тем, как уйти. Там он сообщает о романе и желании начать новую жизнь. Эдна заявила, что запретила ему впредь связываться с ней или Брайаном, и он, видимо, послушался. Говорит, что в этом он весь: во главу угла ставит исключительно собственные интересы.
– Но ведь была еще та учительница! У нее наверняка имеются родственники и друзья.
– Ее родители умерли несколько лет назад. Мы опросили ее коллег, но никто ничего о ней не знает. Они предполагают, что она решила начать все с чистого листа. Странно, конечно, но… Все это случилось много лет назад. Нам пригодится любая информация, которой вы располагаете.
– Я больше ничего не знаю, – ответила Джулия. – Мне жаль, но я ничем не могу вам помочь.
– Поговорите с вашим мужем. И со свекровью.
Джулия едва не расхохоталась. Чтобы Эдна с ней чем-нибудь поделилась? Бред. Однако она сдержалась и пообещала попытаться.
– А чем вы теперь займетесь? – спросила она. – Что собираетесь предпринять?
– Мы на некоторое время сосредоточимся на кое-чем ином.
– Это в каком смысле?
– Возобновим обходы домов. Заново побеседуем с сотрудниками школы, с родителями одноклассников Анны, вашими родственниками. Короче, со всеми, кто мог общаться с вашей дочерью.
– Но ведь вы уже все это делали!
– Делали, но хотим повторить. Однако на сей раз будем просить разрешения осматривать дворы и дома. Если кто-то откажется, значит, ему есть что скрывать.
Джулия выглянула в окно, проверяя, не убрались ли репортеры. Вдруг все уже закончилось? Но об этом она не решалась даже мечтать.
– Великолепно, – произнесла вслух Джулия. – Просто потрясающе.

Глава 8
День шестой

1 

Вчера они заявились.
Полицейские. Пришли вечером, когда мы только что вернулись с работы и были наиболее уязвимы.
Раздался стук в дверь, мы открыли, а там – они. Инспекторша и два полицейских. Констебли – так, кажется, их называют. Если, конечно, они были констеблями.
Инспекторша сразу принялась трепаться. Видно, что назубок выучила свою речь. Обычное бла-бла-бла: «Наши искренние извинения… Рутинная проверка… Ничего, если мы походим тут немного?.. Нет-нет, никаких подозрений, но, сами понимаете, в делах подобного… камня на камне, лишь бы найти девочку».
Мы сами не видели девочку с обеда. Что, если она проснулась и плачет? Можно, конечно, было отказать и отправить их за ордером, но это возбудило бы подозрения. Они бы решили, что нам есть что скрывать. И вернулись бы. Уже с ордером и стремлением перевернуть тут все вверх дном.
Поэтому мы их впустили. Пошли на такой риск. Доверились себе и своей великолепной способности подготовиться ко всему, в том числе – и к подобному.
«Нет проблем, входите, прошу,  – так мы ответили. – Я только-только с работы, сейчас чайник на плиту поставлю. От моей работы такая жажда просыпается, знаете ли. Может, тоже чашечку?» 
Мы намеревались их чуточку притормозить. Задержать на кухне хоть на несколько минут. С тем чтобы был шанс улизнуть под благовидным предлогом. Например: «Тысяча извинений, пойду только переоденусь». Улизнуть и проверить, как там наша девочка. Если проснулась, пришлось бы как-нибудь выпроваживать их. Пока бы они получали свой ордер, мы бы избавились от девочки.
Слава Господу, пока еще дом англичанина – его крепость.
Не выгорело. Они отказались от чая.
«Вы очень любезны, но, увы, дела не ждут. Нам еще столько домов обходить в округе». 
«О'кей,  – сказали мы. – Вы не будете против, если я все-таки почаевничаю?» 
Нам требовалось чем-то занять свои руки. Не то чтобы мы проявляли нервозность – железный самоконтроль выгодно отличает нас от прочих, но нашим рукам требовалось действие. Движение рассеивает нервную энергию.
Двигаться, но не суетиться. Иначе бы мы себя выдали.
Осмотр занял у них кучу времени. Мы слышали их, топот по лестницам, на чердаке, в гараже. Они обошли газон, заглянули в сарай, прогулялись по саду.
И ничего не нашли. Девочки там никогда не было. Она была только в двух местах: в соседском гараже, который они не осматривали, и в нашем тайнике.
Это очень хороший тайник. Он сотни лет вводил людей в заблуждение и, как мы подозреваем, будет вводить еще столько же.
При условии, если девочка продолжит молчать.
Это обстоятельство приводило нас в ярость. В любой момент она могла проснуться, и мы ничего не могли с этим поделать. Но мы ничего не предпринимали, даже пока полицейские лазили по саду. Не могли рисковать тем, что кто-нибудь из них опять сунется в дом и застукает нас.
Они заходили в комнату, в которой находится девочка. Она лежала там, в трех футах от них.
Три фута. Тридцать шесть дюймов, отделяющих победу от поражения.
Куда ближе, чем мы сами, и ближе даже, чем нам бы хотелось.
Потом они оттуда вышли. Отправились обыскивать другую комнату.
Вскоре все закончилось. Инспектор нас поблагодарила.
«Ваши соседи что, в отъезде?»  – спросила она.
Мы кивнули.
«Кажется, за границу подались. Или в Шотландию, вроде бы упоминали о Хайленде. Мы мало общаемся» .
«Хмм…  – протянула она. – Ну, что же, спасибо за сотрудничество. Еще раз извините за беспокойство» .
«Ну, что вы,  – ответили мы. – Какое там беспокойство. Всегда к вашим услугам. Такая трагедия…» 
И они ушли, так и не узнав, как близки были к цели. Двадцать минут спустя девочка начала приходить в себя, заворочалась, забормотала.
Это становится небезопасным. Мы должны действовать. Решено.
Завтра. Время девочки наступит завтра. Завтра утром.

2 

– Передай ему, чтобы не беспокоился.
Джулия замерла у подножия лестницы. Из гостиной, через приоткрытую дверь, явственно доносился голос свекрови. По ее святошескому тону (сердитое безразличие пополам с многострадальным долготерпением) Джулия догадалась, что речь идет о Саймоне.
– Он хочет просто заскочить на минутку, – произнес Брайан. – Проведать нас, то да се.
– Просто заскочить хочет? Что ж, значит, мне придется просто выскочить. В общем, Брайан, выбор за тобой. Я свою позицию изложила четко. После того как они с женой со мной поступили, видеть его я не желаю.
– Мам, все это случилось сто лет назад, – продолжал уговоры Брайан. – Может, подошло время оставить прошлое – прошлому? В конце концов, он прилетел из такого далека.
Каких только человеческих слабостей и глупостей, приводящих к развалу семей, не видела Джулия за годы работы адвокатом. Пьянство, наркотики, семейное насилие, азартные игры, унижение, равнодушие, неверность… Обычно развод становится закономерным итогом конфликтов и несчастий, вызванных комбинацией данных факторов, причем страдают все члены семьи. Особенно – дети. Последние либо пытаются отстраниться от происходящего, либо выступить в качестве миротворцев.
Видимо, Саймон выбрал первый способ, а Брайан – второй. И следовал ему до сих пор.
– Похоже, ты не понял, – сказала Эдна. – Мне совершенно безразлично, сколько прошло времени и какой путь он там проделал. Он выбрал свою дорогу сам, вот пусть и живет как знает. Кстати, тебя он тоже бросил. В точности как ваш папаша. А я, Брайан, осталась с тобой. Но если ты считаешь, что интересы Саймона важнее моих, что же… Валяй, флаг тебе в руки. Беги к нему, и начинайте изображать счастливых братьев. Только без меня. И учти, я запомню, что именно ты выберешь.
Что-то звякнуло о кофейный столик. Вероятно, Эдна собралась уходить. Не желая быть застигнутой на месте преступления, Джулия быстренько юркнула в столовую и притаилась.
Через минуту громко хлопнула входная дверь.
Из гостиной вновь послышалось приглушенное бормотание. Джулия вышла из своего убежища и потихоньку заглянула в приотворенную дверь. Брайан стоял у окна и разговаривал по телефону.
– Тебе лучше не приходить, – произнес он. – Мама только что ушла, но скоро вернется.
Выслушав ответ Саймона, он сказал:
– Да не в этом дело. Видишь ли, по существу, я с ней согласен. Ты же почти не общался со мной все эти годы. И теперь претендуешь на то, чтобы я испортил свои отношения с ней ради тебя? И не подумаю, Саймон.
Новая пауза.
– Ничего она мной не манипулирует! Она все разложила по полочкам как есть!
Джулия покачала головой. Им манипулировали, да еще как. Эдна не только заставила его отказаться от встречи с братом. Она заранее знала, что Саймон обвинит Брайана в слюнтяйстве, скажет, что он под каблуком у матери. Так же как знала, что Брайан бросится ее защищать, братья поссорятся, и в результате ее влияние на младшего сына усилится. Вот же сука!
Джулия распахнула дверь и вошла в гостиную. Брайан обернулся.
– Ладно, пока, Саймон. Мне надо идти, – сказал он, положил сотовый на подоконник и уставился на Джулию. – Чего тебе? Что ты так на меня смотришь?
Джулия улыбнулась. Теперь она понимала мужа куда лучше, чем прежде. Пожалуй, ее отношение к нему поменялось. Сейчас ей было его даже жаль. А еще она сожалела, что с самого начала не имела понятия, через что он прошел. Наверное, это ничего бы не изменило. Она бы все равно в него влюбилась, затем разлюбила – подобные вещи вне нашей воли. Однако чувствовала бы себя увереннее, зная, что в распаде семьи виновата не она одна. Брайан изначально имел дефект. Который и развел их в разные стороны, а вовсе не чувства Джулии.
– Мне надо идти, – сказала ему она. – По делам.
Дела заключались в том, что она намеревалась навестить своего деверя. Джулия почти не знала Саймона и вряд ли могла считать его своим другом, но ей хотелось с ним поговорить. Разобраться, что именно приключилось у них с Эдной.

Позвонила в отель. Ей повезло. После разговора с Брайаном Саймон решил смотаться в Лондон повидаться со старым приятелем, но согласился встретиться с ней на вокзале и выпить кафе.

Взяв дымящиеся стаканчики, они уселись на скамейке на второй платформе. Брайн раскрыл упаковку с яйцами по-шотландски, смял обертку и сунул ее в карман.
– Эх, и воняет же оно, – сказал он. – Сам не знаю, зачем его взял. Решил, наверное, вспомнить детство. Отец всегда покупал нам эти яйца, когда мы ездили в Лондон.
– И часто вы туда ездили?
– Время от времени. Садились на 125-й и ехали до Юстонского вокзала. Вот с этой самой платформы.
– Как ты думаешь, куда он делся? – спросила Джулия, прямо глядя Саймону в глаза. – Ваш отец?
Саймон ничего не ответил. Он вдруг словно бы снова превратился в подростка, растерянного и озлобленного. Затем пожал плечами.
– Понятия не имею, – ответил он. – Наверное, живет где-нибудь в Италии. Он всегда обожал эту страну. Восторгался их стилем, твердил о том, что итальянцы умеют жить и расставлять приоритеты. Эдна, разумеется, была с ним не согласна. Называла всех их ленивыми мошенниками. А когда мне исполнилось тринадцать, отказалась ехать туда в отпуск. И мы отправились в Шотландию. Купаться в ледяном море и кормить мошкару. Убогое местечко, зато «полезное для воспитания характера», как выразилась наша дорогая мамочка. Думаю, отец теперь где-нибудь на тосканском побережье, живет себе под вымышленным именем. В Италии такое вполне прокатит.
– Почему он вообще вас оставил?
– А сама не понимаешь? – едко ухмыльнулся Саймон. – С мамулей нашей сталкивалась? Ну вот. Очень может быть, что когда-то они были счастливы. Потом возненавидели друг друга. Эдна любому жизнь отравит, было бы желание. Полагаю, отец не стремился к тому, чтобы ему изгадили следующие тридцать лет жизни, вот и удрал.
– Тебя не напрягает, что он ни разу с тобой не связался?
– Еще как, – кивнул Саймон. – А с тех пор, как сам сделался отцом, напрягает особенно сильно. Но он поступил так, как посчитал нужным.
– Я думаю, это Эдна запретила ему с вами общаться в обмен на свободу, – произнесла Джулия. – По-моему, вполне логично.
– А знаешь, раньше мне это как-то в голову не приходило. Может быть, ты и права. Что ж, еще один резон ненавидеть дорогую мамулю.
– Ты поэтому уехал, да? Потому что ненавидишь ее?
– За этим ты и пришла? – горько усмехнулся Саймон. – Спросить меня об этом?
– В общем и целом. И еще чтобы попрощаться.
– Лаура не понравилась мамуле с первого взгляда. «Самовлюбленная», «нахальная», то есть «американка до мозга костей», как она ее охарактеризовала. Лично мне, напротив, именно это в ней и импонировало. Когда стало понятно, что у нас с Лаурой все серьезно, Эдна решила взять ситуацию под контроль. Да, она у нас такая. Впрочем, ты и сама небось заметила. В глубине души-то она добрая. И намерения у нее всегда самые благие. Проблема в том, что она не выносит чужого мнения, если оно отлично от ее собственного, и вылезет из кожи вон, лишь бы настоять на своем. И вины за собой не почувствует, она же никогда не ошибается.
– Да уж, – пробормотала Джулия. – Это одна из ее наиболее «привлекательных» черт.
– Один раз, когда дети были еще совсем маленькими, мы с Лаурой гостили у Эдны. Отец к тому времени уже год как пропал. Лаура отправилась на пробежку, и мамуля затащила меня на кухню, заявив, что нам надо поговорить. О Лауре. Она сказала, что у Лауры есть любовник. Американец. Эдна якобы услышала, как Лаура говорила с ним по сотовому. В подробности не вдавалась, но совершенно точно установила, что Лаура собирается со мной развестись, оттяпав половину наследства, оставленного мне отцом, после чего вернуться в США к тому мужику.
– А ты? Рассказал Лауре?
– Дело в том, что ее семья находилась в стесненных обстоятельствах, поэтому все это звучало довольно правдоподобно. Плюс, когда я встретил Лауру, она была уже с кем-то помолвлена, о чем мамуля никогда не забывала мне напоминать. Мол, изменила один раз, изменит и во второй.
«В точности как обо мне и Крисе,  – подумала Джулия. – Эдна не желает, чтобы люди забывали свои ошибки» .
– Так с Лаурой-то ты поговорил?
– Не потребовалось. Она вернулась раньше, чем собиралась, – колено заболело, – и сама все услышала. Кстати, повела себя молодцом. Вошла к нам на кухню, лучезарно улыбнулась Эдне и поблагодарила за то, что та дала нам повод уехать. Сказала мне, что поменяет билеты на другую дату – мы тогда жили в Лондоне – и начнет немедленно искать работу в Штатах. Мы сразу уехали.
– А скандал? Эдна говорила, что был какой-то скандал.
– Был, как не быть. Только позже, когда она узнала, что Лаура рассказала всю историю нашим друзьям. Мамуле тогда крышу снесло, – усмехнулся Саймон. – А Лаура ответила, что если бы Эдна не хотела, чтобы люди узнали, то и поступать так не следовало. Как сейчас вижу: стоит с телефоном у уха и грозит пальцем, как будто Эдна находится прямо перед ней. «Лучше не совершать поступки, за которые тебе потом может быть стыдно, Эдна». Просто умница.
– И вы уехали?
– Ага. В Сиэтл. Это было самое верное решение в моей жизни. Эдна мне, конечно, мать, и мне тяжело это говорить, но без нее мне куда лучше. Она постоянно создает вокруг себя напряжение, дискомфорт.
– Верно. Мне бы очень хотелось, чтобы Брайан был способен повторить твой поступок.
– Может, еще и повторит. Я, по крайней мере, очень на это надеюсь. Как говорится, встречу с распростертыми объятиями. Передай ему, если удастся.
– Попробую.
Громкоговоритель прохрипел, что опаздывающий поезд на Лондон прибывает в 14.05. Саймон поднялся, протянул руку Джулии.
– Удачи тебе, – сказал он. – Особенно в том, что касается Анны.
Когда поезд медленно отполз от перрона, Джулия поняла, что плачет.

3 

В гостиной ее ожидал Брайан.
– Нам надо поговорить, – сказал он. – О нас. О нашем браке.
– Прекрасно, – ответила Джулия. – И что?
– Между нами все кончено, – сообщил Брайан.
Даже не попытался смягчить удар. Джулия бы поклялась, что он наслаждается своей прямотой.
– Я отсюда переезжаю. Поговорил с мамой, и она предлагает пожить у нее.
Ничего другого от него и ожидать было нельзя. Вернуться к мамочке в его возрасте, м-да. Будет жить под ее крылышком, пока та не умрет, чтобы потом оказаться брошенным на произвол судьбы, неспособным даже позаботиться о себе. Эдне-то его возвращение на руку. Можно будет в полном объеме восстановить контроль над сыном. Джулия его не винила. Она помнила, что рассказал ей Саймон о попытке Эдны разбить его брак и о том, как близка она была к этой цели, ведь Саймон оказался настолько зависимым, что не смог разглядеть ее истинных намерений. Вот и Брайан не видел теперь того, что Эдна делает с ним самим, поскольку так и не смог вырваться из гравитационного захвата своей матери.
– Не сомневаюсь, что она тебе предложила, – ответила Джулия. – Однако…
– Ты о чем? – перебил ее Брайан.
– В каком смысле?
– Я об этой твоей шпильке: «Не сомневаюсь, что она тебе предложила». Что ты имела в виду?
– Ничего, – примирительным тоном сказала Джулия. – Ничего такого.
– Не отпирайся. Так что, все-таки?
Ну, ладно. Раз уж он настаивает…
– Я о том, что не удивлена желанием твоей мамочки вернуть себе своего маленького мальчика, дабы лучше присматривать за ним и защищать от опасностей внешнего мира. Саймон сумел высвободиться, ты – нет. Но я не возражаю. Ты прав. Нашему браку конец. Не говоря уже о том, что именно мне выпала честь первой сообщить тебе об этом. Если ты решил, что настал момент для формального разрыва, что ж… Вали к мамочке. Уверена, вам понравится стареть вместе.
– Ну, и паскуда ты, Джулия, – процедил Брайан. – Самая настоящая паскуда. Что ты видела от моей мамы, кроме постоянной помощи и поддержки? И ты еще смеешь огрызаться на нее. Она очень хорошая мать. Она никогда не заставляла меня ждать ее за воротами школы.
– А ей и не нужно было. Она же сразу спровадила тебя в интернат, чтобы о тебе заботился кто-нибудь другой.
Джулия махнула рукой. Спорить было бесполезно, а куда там денется Брайан – не ее забота. Вот только все это было ужасно не ко времени.
– Делай что тебе заблагорассудится, – продолжила она. – Только не сейчас. В тот момент, когда вернется Анна, мы должны быть вместе, по крайней мере какое-то время. Кстати, не забудь о прессе. Они ж с цепи сорвутся.
– К чертям собачьим прессу. Это твоя проблема. А если Анна вернется, мне будет начхать, вместе мы или нет. Я буду занят. Буду упиваться счастьем, – он опустил глаза. – Можно я тебе еще кое-что скажу? Она не вернется. Я много читал о подобных случаях, пообщался со спецами… Если пропавшего ребенка не обнаруживают в течение суток, шанс на его возвращение пренебрежимо мал. Она исчезла, Джулия. Ушла навсегда.
Джулия знала, что он часами напролет сидит в Интернете, читая о похищениях и переписываясь с так называемыми «спецами». Это был его способ пережить случившееся, дававший ощущение, что он чем-то занят, ищет какие-то ответы. В итоге он уже смирился с потерей Анны, убедил себя, что она ушла и можно начать потихоньку забывать о ней. Избежал ошибки Джулии, упорно продолжавшей цепляться за призрачную надежду на возвращение дочери.
– Но с ней может быть все хорошо, – сказала Джулия. – Может быть. Тогда мы понадобимся ей оба.
– Верь во что тебе хочется, – ответил он. – А я не могу.
– Итак, все кончено? Ты переезжаешь?
– Сегодня вечером, – кивнул он. – За вещами заеду на днях. Потом решим, что делать с домом, деньгами и всем таким прочим.
Джулия решилась на последнюю попытку. Брайан ее не волновал, она лучше его знала, что их брак накрылся медным тазом. Только момент был крайне неподходящий. Ко всему прочему, ей не хотелось оставаться в доме одной. Лучше уж Брайан, чем полное одиночество.
– Может, все-таки подождешь? – спросила она. – Неделю-другую?
– Нет. Не выйдет. И причина очень простая, Джулия. Я тебя видеть больше не могу. На дух тебя не переношу. Слышать не могу, как ты ходишь тут туда-сюда, меня убивает сама мысль, что я нахожусь в одном доме с женщиной, растоптавшей мою жизнь. Меня не интересует, что будет с тобой дальше. Хочу наконец подумать о себе.
Он поднялся и вышел. Джулия услышала, как он звякнул ключами от машины и открыл входную дверь. До нее донеслись щелчки фотоаппаратов, голоса репортеров, выкрикивающих свои вопросы. Затем Брайан уехал.
Она так и осталась сидеть в кресле. В комнате повисла тишина. Прежде Джулия множество раз оставалась одна и слышала тишину, но на сей раз все было иначе.
Ей казалось, что тишина не закончится никогда.

Глава 9
День седьмой

1 

Этот день настал.
Но мы не торопимся. Торопиться нельзя. Нельзя сейчас совершить ни малейшей ошибки. Мы почти у цели. Набираем горячую ванну с пышной мыльной пеной. Надеваем хирургические перчатки – потом они будут сожжены – и маску Тони Блэра. Так, милая шутка, на случай если девочка нас увидит.
Открываем дверь. Девочка спит, получив более сильную дозу снотворного, чем обычно. Относим ее наверх. Она тяжелее, чем кажется на первый взгляд, особенно в бессознательном состоянии. Раздеваем ее и кладем в ванну. Ее одежда отправляется в пластиковый пакет, который позже будет уничтожен. Потому что на одежде остались наши следы.
Тщательно моем девочку, трем мочалкой, пока ее кожа не становится нежно-розовой. Берем шампунь, наступает очередь волос. Она так и не просыпается. Заворачиваем ее в полотенце. Достаем купленную нами одежду. Одеваем девочку, дотрагиваясь только перчатками.
Полотенце кладем в пакет со старой одеждой.
С девочкой на руках спускаемся вниз, в гараж, открываем машину. Это не наша машина. Это совсем другая машина. Куплена за наличные в семидесяти милях отсюда, почти на другом конце страны. Вопросов нам не задавали. Когда дело будет сделано и девочка уйдет, машину можно будет утопить. Или сжечь. Или бросить с ключами внутри в одном из опасных кварталов города. Предоставив заботу о ней людям, поднаторевшим в исчезновении вещей.
В любом случае машина пропадет.
Как и девочка.
А как только девочка пропадет, настанет время обратиться к нашей истинной цели.
К матери.

2 

Ночью Джулия не спала. Ей так и не удалось сомкнуть глаз. И вот в девять утра она сидела на диване с чашкой кофе, пытаясь взять себя в руки и прекратить измываться над собой. Бесполезно. Она не могла заставить себя не читать все, что мир думает о ней.
«И не важно, насколько ты занят. Ни в коем случае нельзя оставлять ребенка без присмотра, когда вокруг кишмя кишат педофилы, ищущие очередную жертву. Непростительная безответственность!» 
Или вот еще самая популярная тема:
«Миссис Краун – представительница того типа людей, которые во главу угла ставят собственные интересы. Так, не принимая во внимание ущерб, наносимый семье, она требует развода. Не беря в расчет возможные риски, занимается «важными» для нее делами, вынуждая несчастного ребенка ждать у ворот школы, когда эгоистичная мать соизволит за ней заехать. А если решает завести любовника (чему никто бы не удивился), ее нисколько не волнует наличие у него жены и детей, ей безразлично, что в итоге разрушается семья. До тех пор пока Джулия Краун имеет возможность урвать свою долю мимолетных удовольствий, подобные материи ее не заботят» .
Это было невыносимо. Джулия отнюдь не считала себя идеалом, но аморальным, самовлюбленным и безответственным чудовищем, которое из нее лепили, она тоже не была. Да, ей хотелось развестись, но в наши дни это вряд ли кого повергнет в шок. Во всяком случае, журналисты, мажущие ее дегтем, едва ли сами являются образцом добродетели. Конечно, доказательств у нее не было, но Джулия могла бы побиться об заклад, что среди тружеников Флит-стрит число разводов, супружеских измен, злоупотребления алкоголем или наркотиками будет повыше, чем в среднем по стране.
Да, она опоздала в школу за дочерью, но ей не требовались ничьи напоминания, чтобы сполна почувствовать себя виноватой. Онемевший дом, пропасть между ней и Брайаном, призраки Анны на каждом шагу: коробка хлопьев в кухонном шкафчике, кубик «Лего», завалившийся между подушками дивана, маленькая скамеечка, выглядывающая из-под раковины в ванной комнате… Все это приводило к тому, что чувство вины стало верным спутником Джулии, соперничая лишь с неослабной, пульсирующей болью от отсутствия дочери.
Отсутствие – это не то слово, когда речь идет о невосполнимой утрате. У Джулии не осталось ничего, кроме отчаяния на обломках будущего, которое она когда-то рисовала для себя с дочерью.
Любой предмет в доме мог причинить ей страдание. Как висящий на дверце холодильника рисунок Анны, изображающий косатку, играющую с дельфином. Он напоминал о том дне, когда дочь показала ей один из своих первых рисунков. Детские каляки-маляки настолько живо напоминали лошадь, что Джулия всерьез задумалась, нет ли у Анны художнической жилки.
– Какая красивая лошадка! – воскликнула тогда она, но дочь насупилась.
– Мама, это же черепашка.
С тех пор она всегда заранее спрашивала, кого именно нарисовала дочь. Глядя на картинку, она думала о том, что, вполне вероятно, никогда больше не получит этих непонятных рисунков, и ей становилось невыносимо горько.
Джулия мечтала избавиться от непрекращающейся боли хоть на несколько часов, немного прийти в себя, отдохнуть или поспать.
Она отодвинула чашку с кофе. Требовалось что-нибудь подейственней, пусть было только девять часов утра. Собственно говоря, почему бы и нет? Что ей еще делать? Поднявшись, подошла к бару, открыла дверцу. Внутри стояла бутылка водки. Джулия смотрела на нее и воображала, как выпивает все до дна и отрубается. Нет, выпивка не поможет. Потом она проснется еще более взвинченной и с жутким похмельем.
Она взяла бутылку и сделала хороший глоток. Что ей до похмелья? Ее брак развалился, репутация загублена. В Сети циркулировала отфотошопленная фотография Джулии в образе Майры Хиндли. Вот кем они все ее считают.
Майрой Хиндли.
Шизанутой Майрой Хиндли.
Ниже падать уже некуда. «Ниже брюха змеи»,  – как говаривал отец. Ее дорогой, любимый папочка. Как же ей его не хватало теперь! Она скучала по его заботе, силе и любви. В глазах британцев Майра Хиндли являла собой квинтэссенцию зла в женском обличье. А теперь в один ряд с ней поставили Джулию.
Но все это не так ужасно, как то, что Анны больше нет. Она ушла навсегда, Джулия теперь ясно это понимала. Полиция ничего не добилась, по голосу Уинн чувствовалось, что надежды у той нет. Анна может быть где угодно, буквально – где угодно. Каждый год исчезают тысячи детей, а находят лишь единицы.
Господи, как же ей хотелось избавиться от подобных мыслей. Это было просто жизненно  необходимо. Джулии требовалось поспать, хотя бы несколько часов сна без кошмаров. Надо бы попросить у врача выписать снотворное. Пожалуй, ближе к вечеру она к нему съездит. Придется подождать, чтобы выветрился запах водки.
Или взять из Брайановых запасов? В шкафчике, в ванной, наверняка есть, в крайнем случае – в комнате, где он спал. Она могла бы позаимствовать одну штучку. Или две.
Джулия пошатнулась. Целую неделю она толком не ела, и водка, как обухом, ударила ей в голову. На нетвердых ногах поднялась по лестнице. Открыла шкафчик в ванной.
Таблетки были там. Желтый пластиковый пузырек со снотворным.
Она взяла ее, спустилась вниз и высыпала пилюли на кофейный столик. Пересчитала. Ровно девятнадцать. Девятнадцать маленьких белых шайбочек. Проглотить их все и покончить со всем. Разом, здесь и сейчас. Хватит нескольких секунд. Несколько секунд до полного освобождения. Даже больно не будет.
Нет. Нельзя, пока остался шанс на возвращение Анны. Хоть эфимерный шанс, что дочь жива. Вот скажут, что Анна умерла, тогда… Но не раньше. Джулии нужен сон, а не вечное забвение.
Внимательно прочитала инструкцию на пузырьке. «Одна таблетка перед сном». Нет, одной ей явно не хватит. Взяла две штуки и положила в рот. На языке стало горько. Торопливо проглотила, запила водкой.
Через несколько минут Джулия почувствовала, что теряет сознание. Черт, а сильная, оказывается, штука. Она было забеспокоилась, не слишком ли много приняла, но химическая удавка уже сжала ее горло.
А потом зазвонил телефон.
Разлепив один глаз, Джулия осторожно покосилась на экранчик.
Даже сквозь дурман она узнала номер Уинн.
Но отвечать не спешила. Телефон продолжал звонить. Как ей осточертели эти бесполезные разговоры. Надоели казенные отчеты о том, что «пока все без изменений».
Телефон замолк, но через несколько секунд опять принялся трезвонить. Уинн.
– Слушаю, – невнятно пробормотала Джулия, нажав на прием.
– Миссис Краун, у меня новости. – Голос инспектора звучал необычно визгливо.
– Да? Ну, что там еще?
Прозвучало это как: «Четаеще?» 
– Миссис Краун, мы нашли Анну.
Рука Джулии дернулась.
– Что? Что вы сказали?
«Чечевсзали?» 
– Я говорю, что мы нашли Анну.
Сквозь сонный морок Джулия никак не могла уяснить точный смысл слов.
– Шутите?
«Шуите?» 
– Нет, – твердо ответила Уинн. – Не шучу.
– С ней… все в порядке?
«Сне… всепрядке?» 
– Вполне, миссис Краун. – Голос Уинн звучал неуверенно, словно она сама сомневалась в том, что говорит. – Она совершенно невредима. Она просто вошла в газетный киоск и сказала продавцу: «Привет».
Проваливась в сон, Джулия едва понимала, что та говорит, но все же до нее дошло. Она рухнула на диван с улыбкой на губах. Улыбнувшись впервые за всю эту чертову неделю.

Часть II
Впоследствии

Глава 10
Возвращение домой

1 

Дело сделано.
Мы взяли девочку и отвезли на придорожную стоянку у четырехрядной автострады в пятидесяти милях отсюда. Мы выбрали это место несколько дней назад. Оно привлекло нас тем, что от дороги его загораживал ряд деревьев, а с другой стороны тянулись бесконечные поля. Можно было спокойно все спланировать, осмотреть каждый закуток. Площадка подходила идеально.
Она располагалась на прямом участке автострады, так что мы могли все видеть на милю-две в обе стороны. Убедившись, что никого нет, мы подняли обмякшее тельце с заднего сиденья и отнесли на автобусную остановку.
Положили спящую девочку в уголке скамейки. Когда мы уходили, она чуть-чуть пошевелилась, приходя в сознание. Это хорошо. Значит, скоро проснется, выберется оттуда и попадется кому-нибудь на глаза.
А мы уехали прочь, никем не замеченные. Что и неудивительно. У нас истинный талант к такого рода вещам. Талант, которым мы не раз пользовались, когда нам это было нужно. Грамотное сочетание хладнокровия и расчетливости. И того и другого нам не занимать.
Мы боимся лишь одного. Того, что находится вне нашего контроля. Вдруг человек, обнаруживший девочку, окажется не столь благородным, как мы? Увидит одинокого ребенка, которого все так и так ищут, решит, что ее можно безнаказанно забрать себе, вместо того чтобы отвезти в полицию. Маловероятно, но не исключено. Каких только подонков нет на свете.
Да, далеко не все такие, как мы. Доверять нельзя никому. Сторонний наблюдатель может решить, что между нами и ними никакой разницы: мы похитили девочку, и они похищают или убивают. Но это не так. Они – жестокие, подлые преступники. Наш же поступок – нечто совершенно противоположное. Это великое деяние. Абсолютно необходимое. Верное. Впрочем, не стоит ожидать, что нас поймут.
У нас мелькнула мысль спрятаться неподалеку и убедиться, что с девочкой все будет в порядке, но это слишком рискованно. Нет, мы должны были предоставить девочку ее судьбе. Это, конечно, было рискованно, но мы все рассчитали. Все, что нам оставалось, – это уповать на свой план.
И мы на него уповаем. Поскольку мы хотим, чтобы девочка вернулась домой целой и невредимой.
Часть дела была сделана. Но это всего лишь начало.
Самое важное только начинается.

2 

Джулия проснулась от пульсации в голове. Кто-то сунул ей в череп здоровенный барабан и теперь яростно пинал его окованным носком ботинка.
«Что, черт возьми, со мной происходит?  – подумала она. – Откуда похмелье?» 
А, снотворное, запитое водкой. И тут она вспомнила о телефонном звонке Уинн. Об Анне.
Уинн сказала, что Анну нашли, что она в порядке.
Сердце страшно забилось, Джулия постаралась взять себя в руки. Ей и раньше снилось, что Анна вернулась домой. Однако на сей раз воспоминание о телефонном звонке было чересчур отчетливым для сна. Хотя может быть, это от алкоголя пополам с таблетками? Совместно с безумным желанием вновь обрести дочь.
За окном было светло, вроде бы – позднее утро. Получается, снотворное вырубило ее на всю ночь. Щурясь от яркого света, Джулия принялась вспоминать, что именно произошло.
Она лежала на кровати. Это было странно, таблетки она принимала не в спальне. Выходит, кто-то перенес ее сюда. А еще это означало, что рядом – ванная, а там – вода. Пить-пить-пить. Чистой, прохладной, живительной влаги.
И тут она окончательно все вспомнила. Обрывки воспоминаний сложились в картинку. Горький вкус таблеток. Обжигающая горло водка. Телефонный звонок, затем еще один. Голос Уинн.
«Миссис Краун, мы нашли Анну» .
Очередной сон. Она попыталась его отогнать, но он оказался настойчив. Тяжелое последствие алкоголя и таблеток. Но как же он настойчив! И так реален…
Джулия открыла глаза и посмотрела в потолок.
Нет, это не сон. Анна жива. Каким-то образом Джулия знала это совершенно точно. Что-то изменилось в ее теле.
Анна жива.
Откинув одеяло, спустила ноги на ковер. Вскочила с кровати. Слишком быстро, кровь резко отлила от похмельной головы. Джулию замутило, она присела на край постели.
Снизу донесся смех. Смеялся мужчина. И она знала этого мужчину. Это был ее муж, Брайан. Его смех повторился, снова и снова.
Брайан смеялся, а смеяться он мог, только если…
– Анна! – закричала Джулия.
Крик вышел тонким и ломким. Она откашлялась.
– Анна!
Наступила тишина. Затем послышался быстрый топоток по лестнице. Она знала этот топоток. Ее всегда удивляло, что такое маленькое и хрупкое существо, как ее дочь, может топать громко, словно слонопотам.
– Анна, – прошептала она. – О господи, Анна, это ты?
Она все не верила, не решалась поверить до тех пор, пока дверь спальни не распахнулась и на пороге не появилась дочь. Улыбающаяся и прекрасная. Анна во всей своей красе, ее дочь, ее дитя, любовь всей ее жизни возникла в дверном проеме, пронеслась по ковру и кинулась наконец в материнские объятия.
Джулия крепко обхватила свою дочь.
Как в эту минуту, она не чувствовала себя еще никогда. Все: запах дыхания дочери, тепло ее тела, вкус ее слез, звук голоса, повторявшего: «Мамочка, мамочка!» – когда та бежала к ней, – все это было слишком реальным. Как будто глаза, уши, кожа Джулии не доверяли тому, что видели, слышали и ощущали, и принимались всматриваться, вслушиваться и ощущать, боясь обмануться. Джулия видела трещинки на дрожащих губах дочери, рассматривала волоски на ее голове, изгибы ее маленьких ушек. Как же она любила все это.
То же самое было в тот день, когда дочь родилась. Акушерка положила ей на опустевший живот крошечное, хнычущее, покрытое кровью и слизью незнакомое существо. И Джулия мгновенно его полюбила. Она до сих пор все помнила так, словно это случилось не несколько лет, а несколько минут назад. До сих пор эти воспоминания были самыми яркими, значительными и счастливыми в жизни Джулии.
Но они не могли сравниться с тем, что Джулия чувствовала сейчас.
Тогда она радовалась обретению чего-то восхитительного. Теперь же она обрела дочь заново. Она спускалась в ад, почти потеряла единственную ценность, делавшую ее матерью, – родную дочь. И что самое страшное, потеряла по собственной вине. Она так низко пала, что захотела убить себя, и тут дочь к ней вернулась. Переход от полного отчаяния к неистовому восторгу был невероятным. Сжимая в объятиях дочь, Джулия сознавала, что она – одна из очень немногих, познавших на собственном опыте подобные крайности. Да, очень и очень немногим удалось такое испытать.
Прижав Анну к груди, она поцеловала ее в щечку. Анна похудела, плечи резко выступали под одеждой, черты лица заострились, но девочка радостно улыбалась, обнимая свою маму. Она была в порядке, жива, здорова, вернулась домой, и только это имело значение.
– Я никогда больше тебя не отпущу, Анна, – сказала Джулия. – Обещаю. Никогда больше не отпущу.

3 

– Джулия! Джулия! – послышался из коридора голос Брайана.
С тех пор как Анна исчезла, он не переступал порог их бывшей супружеской спальни, по крайней мере, насколько Джулии было известно.
– Папочка, – сказала Анна, поднимая голову, – иди к нам. Давайте все ляжем и обнимемся.
Наступила неловкая пауза.
– Даже не знаю, – пробормотал Брайан, – я…
– Ну, папочка!
Брайан шагнул вперед. Под его запавшими глазами еще темнели круги, но лицо просветлело, чего не было со дня пропажи.
– Входи, входи, – пригласила Джулия, отодвигаясь. – Ложись рядом.
Брайан нерешительно пересек комнату и прилег, опершись на локоть, с той стороны кровати, на которой прежде спал рядом с Джулией. Протянул руку и дотронулся до дочери. Та отвернулась от Джулии, обняла его за шею.
– Папочка, я тебя люблю, – сказала она.
– Я тоже тебя люблю, – прошептал тот. – Очень-очень.
На какое-то мгновение Джулия задалась вопросом, не была ли она слишком строга к Брайану. Может быть, он лучше, добрее, полноценнее  как отец и муж, чем ей представлялось? Не ослепил ли ее воображаемый свет нарисованного в голове идеала, затмив скромный огонек реального человека и тех качеств, которые можно было все еще в нем увидеть, если бы только Брайану удалось выбраться из сумрачного леса, разведенного вокруг него матерью?
Джулия коснулась его локтя и улыбнулась.
– Брайан, она вернулась.
– Да, – отозвался он, выворачиваясь из-под ее руки. – Удивительно. Настоящее чудо.
– Но где она была все это время?
– Никому не известно. Сегодня утром она проснулась на автобусной остановке и зашла в газетный киоск. В Тарпорли. До того никто ее не видел.
Сегодня утром. Пока Джулия накачивалась водкой, ее дочь возвращалась в мир. Она посмотрела на будильник. Три часа дня. То есть она проспала шесть часов. Не важно. Главное, что Анна здесь.
– С ней все в порядке?
– Физически? Да. В полиции сказали… – Он замолчал и показал взглядом на дочь. – Потом поговорим, ладно? Так будет лучше.
– Хорошо.
– Ты бы спустилась вниз, скоро приедет Уинн, а тебе еще переодеться надо.
Анна скатилась с Брайана:
– Можно я останусь с тобой, мамочка? Можно?
– Ну, конечно, можно, – Джулия притянула дочь к себе.
Та была такая теплая, такая настоящая, такая живая. Джулия уже не надеялась, что когда-нибудь вновь ее увидит. Смирилась с пропажей Анны, утянувшей за собой все, что придавало смысл и цель ее жизни. Немного пожив без дочери, зато с гнетущим сознанием своей вины, Джулия поняла, что не смогла бы так жить.
По рукам побежали мурашки. Она сжала Анну еще крепче, возблагодарив пульсирующую боль в висках, по которой только и понимала, что жизнь продолжается и она обнимает дочь, только что вернувшуюся домой.
Однако при всей этой радости, одна мысль не давала покоя.
Кто и для чего похитил ее дочь? Рисковал, увозя средь бела дня, сумел укрыться от британской полиции (да что там британской – интернациональной!). И все это только затем, чтобы просто вернуть девочку через неделю?
Если бы злоумышленников поймали, легко бы они не отделались. Убей они или продай Анну, тогда, по крайней мере, все было бы логично: либо они получали удовольствие от убийства, либо – деньги от продажи. До тех пор, пока у полиции нет никаких зацепок, похитители могут чувствовать себя в полной безопасности. Отправная точка на первый взгляд очевидна: заметили ребенка, оставленного без присмотра, и похитили.
В действительности все было не так. Сначала рисковать, похищая девочку, а потом рисковать, возвращая ее? Для чего? Что они с этого будут иметь? Бред какой-то. Чего-то тут явно недоставало, какого-то звена. Но какого?
И это ее нервировало. Что, если это не было случайностью? Что, если Анну выбрали сознательно?
Анна завозилась – Джулия слишком крепко прижала ее к груди.
– Мам, ты меня сейчас раздавишь.
– Прости, солнышко. Просто никак не решусь тебя отпустить.
И она не отпустит. Потому что если Анну выбрали не случайно, значит, для этого была некая причина. Тогда все еще далеко не закончилось.
Тот, кто это сделал, никуда не делся, и смысл содеянного был известен только ему.
И может быть, как раз сейчас он планирует следующий удар.

4 

– Миссис Краун, я так за вас рада. Это самое настоящее чудо, – с улыбкой произнесла Уинн.
Эта улыбка стала первым искренним движением, замеченным Джулией на ее лице. Впрочем, Уинн была все той же: уравновешенным, жестким профессионалом своего дела. Никому не под силу выполнять подобную работу и оставаться совершенно бесстрастным, но если ты не в состоянии держать эмоции в узде, то не будешь способен ее выполнять. Если размякнешь, твоя работа тебя сожрет.
И то, что Уинн теперь улыбалась широко и спокойно, с видом явного облегчения, показывало, что она – человек.
– Спасибо, – поблагодарила Джулия. – Спасибо вам за все, что вы сделали.
Они втроем сидели в гостиной. Волосы Джулии были еще влажными после душа. Она чувствовала себя получше, хотя головная боль не утихала, несмотря на два порошка ибупрофена. Только это не имело значения. Мир вновь сиял яркими красками. Анна спала, положив головку на колени матери.
– Хотелось бы ответить, что мы просто выполняли свой долг, но увы, – Уинн пожала плечами, – никакой нашей заслуги тут нет. Девочка просто… Просто вернулась.
В курс дела Джулию ввел Брайан. При всей грандиозности события рассказывать было почти не о чем. В девять утра в полицию позвонил киоскер из чеширского Тарпорли и сообщил, что к нему только что зашла девочка, заявившая, что ее зовут Анна Краун, что она хочет кушать и к мамочке. Киоскер дал ей шоколадный батончик, напоил чаем, и вот, значит, звонит в полицию. В пятнадцать минут десятого девочку забрали местные копы, к десяти она уже была в отделении, где ее ждали Брайан и инспектор Уинн. Пока ее мамаша валялась дома в отключке, хотя никому об этом знать не следует.
Анна была в полном порядке. Немного похудела, но цела, невредима и даже весела. Ее заинтересовало полицейское отделение, она попросила показать ей камеры, где сидят самые настоящие злодеи, и одна из полицейских отвела ее туда. Девочка вернулась с мороженым, купленным в столовой. Она объявила Брайану, Уинн и осматривавшему ее врачу, что когда вырастет, станет полицейским.
– Полицейской, – поправила ее Уинн.
– Нет, – отрезала Анна. – Полицейским.
– Боюсь, это я виновата, – рассмеялась сопровождавшая ее женщина. – Сказала ей, что я шоколадное мороженое почти не ем, а мужчины-полицейские лакомятся им с утра до вечера.
В общем, с Анной было все хорошо, за исключением одного обстоятельства: она не помнила, что с ней происходило. Не имела представления, кто ее похитил и где провела эти дни. Помнила только, как проснулась на автобусной остановке, перешла через поле, за которым увидела дома, что замерзла и хотела в тепло. Осторожные, но настойчивые расспросы Уинн (кто ее забрал, мужчина или женщина, какого роста, с приятным голосом или страшным) ничего не дали. Анна не помнила ни единой детали.
Джулия спросила, как такое может быть.
– Вероятно, ее пичкали какими-то лекарствами, воздействующими на память, – ответила Уинн. – Такой дряни полно.
Джулия на секунду задумалась, что же такое творили с Анной, что потребовалось стереть ей память? Но постаралась отогнать от себя подобные мысли, хотя знала, что потом, ночью или под утро, они вернутся. Вариантов произошедшего с дочерью у нее было несколько, один хуже другого.
– Позже с ней побеседует детский психолог, – сказала Уинн, – однако непохоже, что Анна перенесла эмоциональную травму.
Признаков сексуального насилия тоже не было. Это еще ни о чем не говорило, но если что-то подобное и имело место, следов на теле девочки оно не оставило. Джулию этот факт одновременно успокаивал и тревожил. Отсутствие явных примет сексуального насилия, конечно, утешало, но ей нужно было знать наверняка. Идея о том, что некто надругался над дочерью, не оставив никаких следов, радовала мало.
– То есть вы не представляете, кто ее похитил? – спросила она. – А на ее одежде ничего не осталось? Каких-нибудь волокон или ДНК?
– Ничего, – покачала головой Уинн. – Некто проделал прекрасную работу, уничтожив все улики. Одежда Анны абсолютно чиста. Я считаю, что, одевая девочку, похититель воспользовался перчатками и не снимал их до того момента, когда бросил Анну на автобусной остановке.
– Понятно. То есть никаких улик?
– Практически. – Уинн сделала глоток чая.
– Но расследование, надеюсь, продолжится? – спросил Брайан.
– Само собой, – инспектор как-то неуверенно взглянула на потолок, затем перевела взгляд на Джулию. – Нам обязательно надо найти того, кто это сделал.
– Боитесь, что он может повторить? – поняла Джулия.
– Именно. И еще… Ситуация крайне нестандартная. Никогда не слышала ни о чем подобном. Я бы чувствовала себя куда спокойнее, зная, что преступник за решеткой.
– Верно, – встрял Брайан. – Украденных детей находят редко. Разве что через много лет.
«Ну, конечно, он теперь у нас известный эксперт»,  – подумала Джулия. Не очень приятно сделаться экспертом в таких вещах, но в конце концов теперь это просто знание и опыт.
– Вы правы, – подтвердила Уинн. – Чтобы ребенок вернулся совершенно невредимым – неслыханное дело.
– Может, они нас просто пожалели? – предположила Джулия. – Посмотрели пресс-конференцию…
– Не исключено, – согласилась Уинн весьма скептическим тоном. – Но наверняка это неизвестно. По сути, мы вообще мало что знаем. Например, нам неизвестен мотив. Зачем рисковать, похищая ребенка, если ничего с ним делать не собираешься?
– Вы думаете, за всем этим кроется нечто большее? – спросила Джулия. – Что еще ничего на кончилось и мы в опасности?
«Даже если бы все закончилось, мне уже ни горячо ни холодно»,  – подумала она, остаток жизни ей придется прожить в страхе, что все повторится вновь.
– У случившегося должна быть какая-то причина, – ответила Уинн. – Это меня очень беспокоит.
– Но что это за причина? – воскликнула Джулия. – Все выглядит совершенным бредом. Разве что… Не знаю, может быть, они просто развлекались? Ждали, просчитывали, а потом – раз! – налетели, как ястребы, и схватили ее? Скажем, проверяли, можно ли похитить ребенка в самых неподходящих обстоятельствах?
Чувство собственного бессилия просто обескураживало. Как она сможет защитить своего ребенка от неведомой, таинственной угрозы? Если бы инспектор предложила ей взять новое имя и переехать в Австралию, Джулия не раздумывала бы ни секунды. Ей хотелось уехать отсюда как можно дальше, чтобы растить Анну в безопасности. Может, действительно попросить Уинн об этом?
– У вашего дома будет дежурить патрульная машина, – сообщила та. – По крайней мере, до тех пор, пока ситуация на прояснится.
Джулия кивнула, чуть успокоившись.
– А пресса? – вспомнила вдруг она. – Они все еще тут околачиваются?
– Нет, мы их спровадили. Не нужно, чтобы вам сейчас трепали нервы. Не поручусь, что они не вернутся, но, надеюсь, к тому времени ажиотаж поутихнет. Появятся новые истории и свежие жертвы, в которые они вцепятся зубами и когтями.
– Поломав жизни своим жертвам, – заметил Брайан. – Стая вонючих стервятников.
Анна на коленях у Джулии шевельнулась. Ее ротик приоткрылся, веки подрагивали, словно ей снился сон. «Что же тебе снится?  – подумала Джулия. – Не тот ли, кто тебя похитил? Не сидит ли он сейчас в твоей головке, совершенно для меня недоступный?» 
– И что дальше? – Джулия посмотрела на Уинн.
– Продолжится расследование. Я бы посоветовала вам внимательно наблюдать за Анной. Девочка может сказать что-то такое, что будет нам полезно. Память – странная штука. Может вернуться в любой момент. – Уинн посмотрела на Брайана. – Если вы что-нибудь узнаете о вашем отце, не забудьте, мы сильно жаждем с ним побеседовать. В остальном же живите по возможности обычной жизнью.
Брайан начал приподниматься, но Уинн жестом попросила его оставаться на месте.
– Сидите-сидите, я сама найду дорогу, – сказала она, направляясь к входной двери, но прежде, чем выйти, оглянулась. – Мистер и миссис Краун, я бы хотела вам сказать, что счастлива за вашу семью. Вы снова все вместе. Спокойной вам ночи.

5 

Входная дверь щелкнула, и стало тихо. Джулии почудилось, что впервые за прошедшую неделю в доме было по-настоящему спокойно. Нет, тихо тут было не раз, но та тишина гремела в ее ушах, вопя об отсутствии Анны. К тому же тишине мешало жужжание в голове Джулии. В ее мозгах непрерывно вращались шестеренки, переключаясь с воспоминаний об Анне к невыносимому страху за дочь (где она? что с ней?), а затем к убийственному чувству вины.
Теперь же Анна спала у нее на коленях, и в тишине было лишь спокойствие.
– Ты не отнесешь ее в кроватку? – спросил Брайан.
– По-настоящему надо бы, но… – Джулия посмотрела на Анну, и любовь к дочери охватила ее с новой силой. – Не могу себя заставить с ней расстаться.
– Понимаю. Сам все поверить не могу, что она вернулась. Я уже не надеялся… то есть надеялся, конечно, но до сих пор не смею поверить, что она дома. Ну, ты понимаешь.
– Еще бы, – сказала Джулия, действительно понимая, что пытается описать Брайан.
Подобное чувство неверия и вместе с тем удивления возникает, когда вы едва не врезались в столб или чуть не совершили еще какую-нибудь колоссальную глупость. Вы поверить не можете своему счастью и не можете выразить его словами.
Последовала долгая, многозначительная пауза.
– Нам все-таки нужно поговорить, – произнес Брайан.
– О нас?
– О нас. И о тебе, в частности.
– А что со мной?
– Я обнаружил тебя на диване, а рядом стояла бутылка водки и валялось снотворное. Меня это беспокоит.
– Не беспокойся обо мне. Я в порядке, – сказала Джулия, почувствовав стыд.
– Ты собиралась убить себя. Я бы не назвал это «быть в порядке».
– Нет-нет, – замотала головой Джулия. – Все было совсем не так. Никакое это не… Не собиралась я себя убивать. Просто хотела заснуть. Передохнуть хоть немного.
Он явно не поверил.
– Брайан! – с негодованием воскликнула Джулия. – Не было никакой попытки самоубийства! Неужто ты так подумал?
– Ну, раз ты настаиваешь. Просто выглядело все именно так.
– Если бы я собиралась покончить с собой, я бы это сделала, – отрезала Джулия. – И двумя таблетками не ограничилась бы. Сожрала бы их все, – она покачала головой. – Это просто смешно. Самое забавное, я об этом подумывала, но сделать… Нет-нет, пока оставался хоть малейший шанс на возвращение Анны – никогда. И она вернулась, Брайан. Вот о чем нам надо говорить, а не о придуманном самоубийстве.
– Ладно, дело твое. Мне есть что тебе сообщить и помимо.
– Ну, так вперед. Выкладывай как на духу.
– Нам нужно заключить соглашение. Для оформления раздельного проживания.
– Прямо сейчас? Подождать никак?
– Никак. Лучше сейчас.
– Хорошо. И что ты предлагаешь? – ответила Джулия, не сводя глаз с лица спящей Анны. Теперь, когда дочь находилась в ее объятиях, ничто не могло испортить ей настроения.
– Я перееду. Вероятно, к маме. Мы с тобой продаем дом и делим деньги. Или ты выкупаешь мою долю и остаешься здесь.
Джулия знала, что между нею и Брайаном все кончено. Она и сама этого хотела, вот только сейчас все было не ко времени. Нельзя было затевать скандальный развод сразу после чудесного возвращения исчезнувшей дочери.
– Послушай, – начала она, – я знаю, что перспективы нерадужные, но нельзя ли потерпеть? Анна нуждается в нас обоих. В спокойной семейной обстановке, с матерью и отцом.
– Нашим отношениям конец, Джулия. После того, что… – Он замялся, затем пожал плечами, словно примиряясь с необходимостью, и продолжил: – После того, что ты совершила, надежды как-нибудь все наладить нет. Сначала заявила, что хочешь развода. Что жизнь со мной тебя не устраивает и тебе хочется большего. Затем ты не потрудилась вовремя забрать нашу дочь. То, что она вернулась целой и невредимой, ничего, по существу, не меняет. Я не в состоянии тебя простить. Ни за то, ни за другое.
– Мне все это известно. Я же не прошу, чтобы мы остались вместе навсегда. Просто считаю, что можно подождать. Спать будем в разных комнатах. Это довольно унизительно, но ради Анны можно и потерпеть. Не бог весть что, конечно. Вряд ли мы станем единственной парой, играющей в счастливую семью ради детей.
Брайан заколебался.
– И как долго играть? – спросил он наконец.
– Я не знаю. Полгода. Может, год. Столько, сколько потребуется, пока мы не поймем, что момент настал. И ни о чем не волнуйся. Ты можешь встречаться с кем тебе вздумается, мне это совершенно безразлично. Я просто хочу защитить Анну.
– Ты думаешь, мне хочется с кем-то там встречаться? – Брайан побагровел. – И при чем здесь какие-то встречи? В этом ты вся, Джулия, ни о чем другом даже думать не можешь. Вечно стараешься выставить меня в дурном свете. Я просто посчитал, что так будет лучше.
– Прости, – Джулия понимала, что немного манипулирует им, но сейчас ей было без разницы. – Если ты хочешь как лучше, останься хоть ненадолго. Это все, о чем я прошу. Ради Анны.
– Ладно, уговорила. Останусь. Но учти, – он гордо расправил плечи, – я делаю это только ради дочери, а вовсе не ради тебя.
– Вот и договорились. Спасибо тебе, Брайан, – Джулия облегченно вздохнула и встала с Анной на руках. – Думаю, этой ночью она может поспать со мной. Спокойной ночи.
Поднимаясь по лестнице, она чувствовала какую-то горечь, повисшую между ними, но ей было все равно. После возвращения Анны Джулии стало наплевать на брак, на карьеру – вообще на весь мир. Только бы Анна была рядом.

6 

Психолог оказался совсем не таким, каким ожидала Джулия. Около пятидесяти, с круглым животиком, ногти на левой руке выкрашены черным лаком. В конце едва ли не каждого предложения он склонял голову набок и произносил: «Ясно, да?» 
Он сидел рядом с Анной на выцветшем, потертом диване. На столе лежали игрушки и детские книжки. Джулия расположилась чуть в стороне, в кресле. Психолог намекал, что лучше бы ему побеседовать с девочкой наедине, но Джулия отказалась наотрез.
– Итак, – сказал психолог, обращаясь к Анне, – меня зовут Роберт. Но ты можешь звать меня Робом, Робби, мистером Робби, Бобом, мсье Бобом или даже, если тебе очень захочется, Дейвом.
Анна хихикнула.
– А можно я буду звать тебя Томасом? – спросила она. – Как паровозик?
Роберт-Роб-Робби-Боб с важностью кивнул.
– Как пожелаешь. Тебе нравятся поезда?
– Немножко. – Анна помолчала. – Но не слишком. Поезда нравятся мальчишкам.
– Девочкам тоже. Девочки любят поезда.
– Знаю. Но в основном – мальчишки.
Джулия едва удержалась, чтобы не кинуться объяснять, что они с Брайаном всеми силами старались избегать гендерных стереотипов. Но при всех их стараниях Анна где-то подцепила идею, что мальчикам и девочкам нравятся совершенно разные вещи. Джулию же бесили все эти розовенькие феечки и принцессы, но ничего поделать она не могла.
Тем временем беседа шла своим чередом. Роберт расспрашивал Анну о том, что ей нравится делать, о школе, о друзьях. Спросил, куда она ходила в последнее время, не встречала ли чего-нибудь страшного, например пауков или брокколи. Не чувствовала ли себя в опасности, не волновалась ли. На все вопросы Анна отвечала спокойно и уверенно. Через полчаса психолог хлопнул в ладоши и улыбнулся.
– Ну, что же, – сказал он. – Очень интересно было с тобой побеседовать. Рад, что познакомился с тобой, Анна. Хочешь еще раз со мной увидеться?
– Хочу, – кивнула та. – Ты смешной.
– Вот и ладненько, мне надо будет только договориться с твоей мамой. Ну, а на сегодня мы, пожалуй, закончим.
В вестибюле Роберт попросил секретаршу помочь Анне выбрать наклейку из корзинки, стоявшей на конторке, а сам пожал Джулии руку:
– Попозже я все напишу, однако уже сейчас могу сказать, что девочка, судя по всему, в полном порядке. Уверена в себе, спокойна, разговорчива. Вполне счастливая маленькая мисс. Какое-то время я еще за ней понаблюдаю, скажем, раз в недельку, посмотрю, что и как, но, по-моему, все у нее отлично.
– Спасибо, – поблагодарила Джулия. – Прямо камень с души сняли.
– У меня своих шестеро, – усмехнулся Роберт. – Младшему – десять, старшему – двадцать два. Так что я вас прекрасно понимаю. Ни о чем так не беспокоишься, как о собственных детях. Их страдания причиняют настоящую физическую боль.
– Да уж, с шестерыми беспокойства вам хватает.
– На самом деле беспокойства столько же, сколько и с одним. Когда их шестеро, ты просто распределяешь свое беспокойство между ними.
– Даже думать об этом не могу. Не представляю, как вы справляетесь.
– Справляюсь? – хохотнул Роберт. – А кто вам сказал, что я справляюсь? Я весь сосредоточен только на одном: как бы выжить.
Подошла секретарь, ведя Анну за руку.
– Она захотела два стикера, – сказала женщина. – Обычно мы даем по одному, но ей я разрешила забрать оба.
По всей видимости, Анна решила вовсю использовать особое к себе отношение. Роль «маленькой девочки, которую похитили».
– И что же ты выбрала? – поинтересовался Роберт.
– Единорога и бабочку, – ответила Анна.
– То есть не поезд и гоночную машинку? – спросил Роберт.
– Нет, – ответила Анна. – Я же тебе говорила, поезда – для мальчишек. Мне нравятся разные зверюшки. И еще большой кукольный домик.
– Ну, хорошо-хорошо, – поднял руки Роберт. – Делай как знаешь.
Джулия внимательно взглянула на Анну, прокручивая в голове ответ дочери. Было что-то странное в ее словах, что-то неправильное.
– Какой еще кукольный дом? – спросила она.
Анна подняла голову и нахмурилась.
– Большой. Я в нем спала.
– Ты спала в кукольном доме? – сердце Джулии забилось.
Несколько секунд Анна стояла молча.
– Не знаю, – задумчиво произнесла она. – Я не помню.
– А на что был похож этот дом? – Голос Роберта оставался таким же спокойным и веселым, однако в нем прозвучала настойчивость. – Расскажи-ка мне. Ужасно люблю кукольные дома.
– Нет, не любишь, – возразила Анна. – Ты же мальчик.
– Мистер Ньюуолл, вам пора на следующую встречу, – напомнила секретарь.
– Не могли бы вы попросить их подождать несколько минут? – сказал Роберт и вновь обратился к Анне: – И все-таки, мне нравятся кукольные дома, как и многим мальчишкам, кстати. Пожалуйста, расскажи мне о нем. О том, о большом.
– Я плохо помню, – призналась Анна. – Помню только, что он был большой, и я там спала.
– Разве бывают такие большие? Может, это был самый обыкновенный человеческий дом?
– Нет, – гнула свое Анна. – Это был кукольный. Просто очень большой.
– А ты не помнишь, где он стоял?
– Нет, – помотала головой Анна. – Наверное, он мне приснился.
– Точно, – Роберт посмотрел на Джулию. – Нам с вами надо поговорить.

Джулия с Брайаном сидели на диване в кабинете Роберта, инспектор Уинн – в кресле. Сам Роберт остался стоять у двери.
– Анна утверждает, что спала в большом кукольном доме, – начала Джулия. – По-моему, это очень странно, но она упорно стоит на своем. Заметьте, не играла там, а спала. Вряд ли это то, чем она стала бы заниматься, попади на самом деле в такой дом.
– Что именно она сказала? – спросила Уинн. – Вспомните как можно точнее.
Роберт задумчиво побарабанил пальцами по верхней губе, потом пересказал их разговор с Анной. Он говорил медленно, с остановками, стараясь припомнить все, до последнего слова.
– И что вы об этом думаете? – спросил Брайан.
– Вполне возможно, что это действительно просто обрывок сна… – начала Уинн, но Джулия ее прервала.
– Я так не считаю. Это совсем не похоже на Анну.
– Положим, – кивнула Уинн. – Если так, выходит, Анна на самом деле находилась в каком-то большом кукольном доме. Настолько большом, что там может поместиться ребенок. Значит, нам нужно отыскать что-нибудь подходящее. – Она встала. – Начнем, пожалуй, с производителей и продавцов кукольных домов. Отправлю-ка своих людей, пусть копают в этом направлении.
– Что тут можно накопать? – хмыкнул Брайан. – Кукольный дом есть кукольный дом.
– О, вы очень удивитесь, когда узнаете, – ответила инспектор, в ее глазах уже загорелся охотничий азарт. – Нам бы только зацепку, от которой можно оттолкнуться. И одна такая у нас уже есть. Если дом девочке не приснился, то мы знаем, что он был достаточно большим, чтобы вместить спящего ребенка. Мы находим тех, кто продает подобные дома, узнаем, сколько и кому они их продали. Если покупатель воспользовался кредиткой, мы найдем его в два счета. Если платил наличными, продавец может припомнить что-нибудь любопытное. К примеру, одинокий мужчина, приобретающий кукольный дом, определенно привлечет к себе внимание.
– Звучит убедительно, – сказала Джулия. – Мы можем чем-нибудь помочь?
– Поговорите с Анной. Может, она еще что впомнит. Скажем, запахи, женские или мужские голоса. И что она при этом чувствовала. Боялась? Радовалась? Грустила? Было темно или светло? Не дотрагивался ли до нее кто? Был ли этот человек сильным, носил ли кольца или часы? Во что одевался? Короче, любые детали.
– Лучше сделать это в игровой форме, – добавил Роберт. – Предложите ей лечь, закрыть глаза и попросите устроить как бы экскурсию по тому кукольному дому. Пусть опишет все, что видит. Это может подстегнуть память.
Джулии очень не хотелось просить Анну снова все переживать, но она кивнула.
– Хорошо, мы попытаемся, – сказала она.
Вечером, улегшись рядом с дочкой, благоухавшей после купания, она сказала:
– Я тут подумала, не подарить ли тебе что-нибудь такое-этакое…
– Этакое? – подпрыгнула Анна. – А что? Игрушку?
– Как насчет кукольного дома? Ну, если ты захочешь, конечно.
– Мамочка, я хочу! Очень-очень хочу!
– Вроде того, в котором ты спала?
– Нет! Я хочу, чтобы там были дверцы, столики со стульчиками и много-много кукол.
– А в том их разве не было?
– Не-а. Там вообще ничего не было.
– Не может быть! Совсем-совсем ничего?
– Я плохо помню, мамочка. Было темно. И я все время спала.
– Правда?
– Ну, мам! – малышка закатила глаза. – Не хочу больше о нем говорить. Давай лучше поговорим о том домике, который мне подаришь ты.
Джулия лежала на спине, слушая болтовню дочери, перечислявшей вещи, которые всенепременно должны быть в ее домике. Судя по их количеству, требовался не дом, а целый дворец.
Она была счастлива, что случившееся с Анной не травмировало психику дочери. Словосочетание же «кукольный дом» пугало саму Джулию, напоминая ей о неизвестном, похитившем Анну и державшем ее у себя, об ужасе, пережитом ею за время отсутствия дочери.
И еще о том, что этот человек на свободе. Может, это и не значит ничего, все действительно закончилось. А возможно, и нет. Напротив, все только начинается и к ним подползает зло, которое она не в состоянии себе представить.
Когда Анна наконец заснула, Джулия вздохнула с облегчением. Ей просто хотелось лежать в темноте, спрятавшись в ней от всех своих страхов.

7 

Проснулась она поздно. Анны в постели уже не было. Пуховое одеяло – откинуто, подушки – разбросаны. Любимая дочкина обезьянка грустно свисала мордочкой вниз с кровати. Джулия потрогала простыню. Она была еще теплой.
Спустившись вниз, обнаружила Эдну, сидящую за кухонным столом. Перед которой лежала скорлупа от двух вареных яиц. Анна в гостиной рассматривала фотографии на айпэде бабушки.
– Я отправила Брайана за газетами, – сказала Эдна, отпив глоток кофе. – Обычно я их никогда не читаю, но ему совершенно необходимо было проветриться.
Типичное решение проблем по методу Эдны Краун, включающему обычно физические упражнения, свежий воздух и приказ «взять себя в руки» (и лучше сразу в три руки). Из нее вышла бы прекрасная школьная учительница викторианских времен, хотя, скорее всего, даже тогда ее сочли бы чересчур суровой и жесткой. В который раз Джулия пожалела Брайана, испытав вместе с тем облегчение: ей самой больше никогда не потребуется угождать свекрови.
– Отлично, – сказала Джулия. – Брайан просто счастливчик, ему повезло, что вы о нем так заботитесь.
– Вот именно. А когда он покинет этот дом, моя забота потребуется ему вдвойне.
– Ну, с этим вам придется немного подождать.
Эдна, и без того сидевшая, по своему обыкновению, прямо, словно палку проглотила, попыталась выпрямиться еще сильнее.
– Что ты имеешь в виду, Джулия?
– Брайан остается. Останется до тех пор, пока все не устаканится.
– Понятно, – медленно кивнула Эдна. – И сколько же времени займет это «пока»?
– Почем мне знать? Полгода-год… Столько, сколько потребуется.
– А сколько потребуется?
– Эдна, я не знаю. Ситуация слишком сложная. Сейчас не самое подходящее время разводиться. Хотя бы потому, что это расстроит Анну.
– Ничего с ней не случится. Дети гораздо сильнее, чем мы думаем.
– Ну, да, конечно.
Еще одно из фундаментальных убеждений Эдны: дети по природе своей крепыши и цацкаться с ними – только портить. Они должны с самого начала знать, что в мире есть не только добро, но и зло, и научиться с ним бороться. Укрывать же их от зла означает, что когда-нибудь они с ним все равно столкнутся, но урок обойдется им намного дороже. Лучше с младых ногтей вырабатывать у них необходимые навыки, тем самым оберегая от разочарования и неудач.
Джулия была с нею в корне несогласна. Если она сможет вырастить дочь под стеклянным колпаком, тем лучше. Время для страданий придет и так. Прежде она никогда не спорила с Эдной, не хотела создавать лишние проблемы, но теперь терять ей было нечего.
– Знаешь, Эдна, я не думаю, что дети так уж сильны. Более того, считаю, что они – хрупкие и нежные и им требуется наша любовь и поддержка. Развод родителей ранит и пугает их, потому-то я считаю, что сейчас не самое подходящее время, чтобы тревожить Анну. Она и так настрадалась.
– Чепуха! – отрезала Эдна. – Тысячи семей…
– Знаю. Но я не собираюсь открывать дискуссию по этому вопросу. Это касается только меня и Брайана. Как мы с ним решим, так и будет. А что ты об этом думаешь, меня не колышет.
– И напрасно. У меня огромный опыт в…
– В чем? – перебила ее Джулия.
Она завелась уже всерьез. Захотелось раз и навсегда отвязаться от Эдны, и чем больше гадостей она ей наговорит, тем быстрее свекровь оставит ее в покое.
– В чем? – повторила она. – В неудавшихся браках? В мужьях, сбежавших со всех ног? Ведь именно это с тобой и происходило. Ты была настолько ужасна, что даже такой человек, как Джим, предпочел уехать с любовницей.
– Вот, значит, что ты думаешь обо мне. Я рада, что ты наконец-то продемострировала себя во всей красе. Что же, по крайней мере, ты хотя бы честна. Может быть. Поскольку до сих пор в излишней честности тебя обвинить было нельзя. Ах да! Ты еще кое-что знаешь о том, как осчастливить женатого мужчину. Как там звали того, чью семью ты развалила?
Джулия через силу заставила себя промолчать. Эдна явно нарывалась на скандал, очевидно рассчитывая на то, что их разговор закончится криком и взаимными обвинениями. Чтобы получить доводы в пользу того, что Брайану не следует оставаться в этом доме. Джулия прямо видела, как свекровь, покачивая мудрой головой, говорит сыну: «После того что она мне наговорила, ноги моей здесь больше не будет». Она не могла настоять на своем, поэтому задумала спровоцировать конфликт и еще глубже вбить клин между Джулией и Брайаном, разорвав последние нити, связывающие их.
Этого Джулия позволить не могла. Только норовисто тряхнула головой и удалилась в гостиную. Села рядом с Анной, приобняла.
– Хочешь, книжку почитаем?
Анна подняла на нее глаза и улыбнулась.
– Хочу. Давай «Большого и доброго великана»?
Они уже дважды читали эту книжку. Анна ее обожала. Сама бы Джулия предпочла что-нибудь другое, но это не имело значения. Попроси теперь Анна почитать ей состав зубной пасты, она и на то согласилась бы. Какое везение, что она может снова читать книжки дочери.

Они как раз дошли до описания пещеры великана, когда дверь открылась и в гостиную вошел Брайан с газетой и фиолетовой коробкой шоколадных конфет в руках.
– А, «Большой и добрый великан». Моя любимая книжка, – сказал он.
Состроил недоуменную физиономию и, подражая западноанглийскому выговору актера в фильме, закричал:
– А-а-а, людишки-плутишки! Где мои шишгурцы? Вот я вас сейчас съем!
– Папочка, – пробормотала Анна, давясь смехом, – ты такой смешной.
Брайан поиграл бровями.
– Стараюсь, – сказал он все еще голосом БДВ и протянул ей коробку, размером в два квадратных фута.
Джулия никогда в жизни не видела такой огромной. Анна встала и взяла подарок.
– Это тебе, – проворковал Брайан. – Конфетки.
Анна приподняла крышку, и ее глаза расширились от восторга.
– Это все мне? Мне одной?
– Тебе. Тебе одной.
– Ты должен тоже попробовать одну, папочка. Или две.
– Или три?
– Две, – не дала сбить себя с толку Анна. – Мам, тогда и ты можешь взять себе две.
Джулия взяла конфету и откусила половину. Внутри оказалась розовая начинка. Она ненавидела розовую начинку.
– Очень вкусно, – соврала она. – Спасибо, родная.
– Я отнесу бабушке, – Брайан взял из коробки еще конфету. – Она обожает конфеты. Только отнесу и тут же вернусь.
Джулия услышала, как он бросил на стойку газету и сказал, что у него для Эдны сюрприз.
– А в том кукольном домике не было конфет? – спросила она дочь.
– Нет, – немного подумав, ответила Анна. – Только пыль.
– Пыль? Домик был старый, да?
– Наверное.
– А пахло? Старым или новым?
– Мамочка, старое вообще нельзя нюхать. Нюхать можно цветы. Старое не пахнет.
– Ты права, – согласилась Джулия. – Но иногда старые вещи имеют особенный затхлый запах. Вроде пыли. Ты же говорила о пыли.
– Ой, а пыли в домике не было. Она была на полу.
– На каком полу?
– В комнате, где стоял домик.
Джулия изо всех сил старалась говорить спокойно, хотя кровь так и стучала у нее в ушах.
– А что это была за комната?
– Я не знаю, – надула губки Анна. – Просто темная комната. Там было немного холодно.
– Вроде подвала?
– А что это?
Джулия подумала секунду.
– Пол был твердый? Как камень?
Анна кивнула.
– То есть ты стояла на полу и смотрела на кукольный домик?
– Может быть. Я правда не помню. Мам, не спрашивай меня больше. Мне это не нравится.
– Только самый последний вопросик, солнышко. Какого цвета был домик?
– Кажется, красного. Или синего.
– Красного, – произнес голос Эдны, появившейся в дверях. – Или синего. По-моему, ты без толку теряешь время.
– Спасибо, Эдна, ты умеешь поддержать, – парировала Джулия. – Но поскольку это мое время, я вольна тратить его как мне заблагорассудится.
– Прекрасно. Мне пора, – свекровь улыбнулась Джулии.
Какой-то странной была улыбка. Джулия не смогла себе объяснить, чем именно. Странной, и все. Вымученной и издевательской какой-то.
– Пока, – ответила Джулия. – Увидимся.
– Да, – произнесла Эдна. – Мы обязательно увидимся.

8 

Горячие струи, бьющие из душа, стекали по телу Джулии. Она поняла, почему религиозные церемонии, посвященные возрождению к новой жизни, проходят именно в воде. Идея смывания с себя грехов прошлого, словно грязи, является не только символическим актом: ты физически ощущаешь, как все меняется, – старое уходит прочь, открывая путь новому.
Но кто его знает, каково оно будет, это новое?
Эстафетную палочку чтения дочери «БДВ» она передала Брайану. Анна так и заходилась от хохота, слушая «смешные голоса, которыми говорил папочка». Джулию эта картина и радовала, и смущала. Радовала, потому дочь была дома и определенно счастлива; смущала – потому что прежде она как-то упускала из виду то, как сильно Анна любит отца. Наверное, ее разочарование в муже затуманило взор, и ей стало казаться, что Анне с ним тоже скучно и неинтересно. Тогда как это было совершенно не так. Увидев их вместе сегодня утром, Джулия поняла, что дочь обожает отца, считая его самым лучшим, самым добрым и сильным папой на свете.
Джулии пришлось посмотреть на Брайана новыми глазами. Не то чтобы она в корне пересмотрела свои взгляды, ее все еще прошибал холодный пот при одной мысли о нем. Она больше не воспринимала его как «надежное плечо», к которому можно прислониться в случае чего. Однако она задумалась: не является ли некая лакуна в ее собственной душе причиной того, что она недооценила Брайана и вообще разочаровалась в жизни? Вдруг это ощущение неполноты существования кроется в ее собственном подходе к бытию или в отсутствии авантюристической жилки? Если причина в этом, развод отнюдь не решит ее проблем. Может, ей просто стоило чем-нибудь заняться? Научиться плавать с аквалангом, усыновить ребенка, начать брать уроки игры на фортепиано… А не разрушать семью.
Сейчас она была счастлива, что ей удалось удержать ситуацию хотя бы ненадолго. Это позволит ей глубже проникнуть в суть своих ощущений, понять, является ли новоприобретенное восхищение Брайаном лишь отражением эйфории от возвращения Анны или ее взгляды действительно переменились. Потому что, если причина в последнем, возможно, стоит изменить их отношения. И возможно, надежды на совместное будущее не так уж эфемерны.
Может, так. А может, и нет. По крайней мере, Джулии представился случай понять.

Она особенно тщательно оделась. Слегка надушилась. Выбрала джинсы, туго обтягивающие бедра и ягодицы, как нравилось Брайану. Она не собиралась, конечно, его соблазнять, но не видела никакого вреда в безобидной игре. Если у их семьи еще оставался шанс, Джулия была просто обязана раздуть искру в пламя, какой бы ничтожной ни была искра.
Выйдя из спальни, она увидела Брайана, поднимавшегося наверх с Анной на руках.
– Сморило, – пояснил он. – Слишком много «БДВ» и сладостей в один присест. Сама знаешь, как это бывает: восторг сменяется упадком сил. Пойду отнесу ее к себе, да и сам, пожалуй, подремлю чуток.
– Отлично, – кивнула Джулия.
– Ты куда-то собираешься? – Брайан внимательно посмотрел на нее.
– Нет, просто привела себя в божеский вид. После сумасшедшей недели.
– Это хорошо. Потому что, прежде чем идти спать, я бы хотел кое-что с тобой обсудить.
В его тоне сквозила какая-то живость, словно он что-то обдумал наконец и принял решение. У Джулии сложилось впечатление, что он собирается сказать нечто важное, судьбоносное. Например, что у их брака имеются кое-какие перспективы. Ее сердце так и замерло в ожидании.
«Послушай, – скажет сейчас ей он, – я знаю, между нами далеко не все гладко. Однако произошедшее с Анной сыграло, как ни странно, и положительную роль. Когда теряешь все, что у тебя есть, начинаешь по-другому оценивать то, что имеешь». 
«Да, – задумчиво ответит Джулия. – Понимаю тебя. Но что нам теперь делать?» 
Брайан занервничает, словно подросток, впервые приглашающий девочку на свидание. Потом решит, что двум смертям не бывать, и скажет: 
«Наверное, это будет нелегко, но… Давай дадим себе еще один шанс. Вдруг не все так уж плохо?» 
«Пожалуй, – ответит Джулия. – Возможно, ты и прав. Давай попытаемся». 
А потом… Что же потом? Они обнимутся? Поцелуются? Займутся любовью? Лягут спать вместе? Или он вернется к Анне, а она просто заварит себе чай? Да, наверное, лучше не торопить события. Не кидаться сразу в омут с головой. У них еще будет время все обдумать, решить, вернутся ли они в общую спальню и возобновят ли супружеские отношения. К примеру, можно съездить куда-нибудь на недельку, заново притереться друг к другу. Хорошая, кстати, идея – новые места, новые надежды. А по вечерам, уложив Анну спать, будут разговаривать по душам. 
– О'кей, – ответила Джулия. – Жду тебя в гостиной.

Брайан спустился через несколько минут. Джулия, сидевшая в уголке дивана, жестом пригласила его сесть рядом. Проигнорировав это, он остался стоять в дверях.
– В общем, так, – начал Брайан, – мы тут говорили с тобой о том, что ради Анны придется пожить пока вместе.
– Ну, да, – кивнула Джулия. – Не разрушать семью.
– Именно в этом загвоздка. Семья уже разрушена. Воображать, что все иначе, просто смешно.
– Но… – Джулия удивленно моргнула. – Это же только временно, пока Анна не придет в себя.
– Не вижу смысла. Все кончено. Надо признать это и двигаться дальше.
– И что же ты предлагаешь?
– То же, что предлагал с самого начала. Я переезжаю к маме.
– Ушам своим не верю. Мы ведь хотели пожить вместе ради дочери!
– Я передумал.
– Почему?! А, можешь не отвечать, – Джулия махнула рукой. – И так ясно. Эдна. Она выразила тебе свое неудовольствие, и ты тут же стал шелковым. Я должна была это предвидеть.
– Мама тут ни при чем. – Щеки Брайана вспыхнули.
– Ах, ни при чем? А как же тогда вышло, что вчера вечером мы с тобой обо всем договариваемся, утром приезжает Эдна, шушукается с тобой, и ты таинственным образом передумываешь? Выполняешь указания мамочки, да, Брайан?
– Вовсе нет. Это мое собственное решение, – ответил Брайан, покачиваясь на каблуках и скрестив руки на груди.
– Да ну? А как же Анна и ее интересы? Я-то думала, мы собираемся сделать так, как лучше для нее, а не для нас.
– Мы и сделаем. Анне же будет лучше, если все произойдет прямо сейчас. Зачем ей целый год жить ложной жизнью? Наблюдать, как мы с тобой ругаемся, постоянно задаваться вопросом, нет ли в этом ее вины? И все только затем, чтобы увидеть, как в один прекрасный день мы разводимся? Лучше прямо сейчас. Как пластырь отодрать. Одним махом.
Разумеется, без Эдны дело не обошлось. «Отдирание пластыря одним махом» – коронная жизненная установка его достопочтенной матушки. Если не прямая цитата.
– Знаешь что, Брайан? Ты жалок. Мы, как родители, приняли решение, которое безусловно пойдет на пользу дочери. Но ты передумываешь, потому что наложил в штаны от страха перед своей матерью.
– Неправда. Все было не так.
– Ага, продолжай себя убеждать. Может, когда-нибудь преуспеешь. Пока же мы оба с тобой знаем, где правда.
– Короче, я ухожу. В понедельник. Проведем уик-энд вместе, а потом я перееду.
– Прекрасно. Слушайся мамочку.
Брайан пожал плечами и ушел. Джулия потерла виски. Ну, что же… Ничего не попишешь. Чертова Эдна. Любой ценой добьется своего. Спорить с ней бесполезно. Она же всегда права. Если Эдна считает, что для Анны так будет лучше, доказать обратное не удастся никому. Если она что решила, ее не переубедишь. Свекровь свято верила в абсолютную непогрешимость своего интеллекта, а посему чужой опыт в расчет никогда не принимала. К примеру, она не верила в депрессию. Считала ее лишь проявлением слабости, которая лично ей не грозит. Говорила, что так называемые «больные депрессией» – это симулянты, которые нуждаются только в хорошем пинке под зад. Никакие авторитеты не могли ее поколебать. Как-то Джулия продемострировала ей медицинское заключение, в котором депрессия именовалась физиологической болезнью, но Эдна с ходу его отвергла.
– Ну, разумеется, – заявила тогда свекровь. – В том-то и проблема. Они убеждают людей, что те больны, тогда как их «болезнь» – не более чем дурная привычка.
Брайан верил в непогрешимость Эдны, повторяя слова матери как попугай. Джулию это всегда выводило из себя.
Невозможно убедить Брайана, что его мать в чем-то не права, апеллировать к благополучию Анны было бессмысленно.
Одно, по крайней мере, хорошо: больше Джулия надежд на возрождение их отношений не питала. И тут она отчетливо вспомнила, что именно явилось непосредственной причиной ее требования развода.
Ну, и пусть катится к черту! Рвется под материнское крылышко? Скатертью дорожка. А она останется с дочерью, и они обе будут жить той жизнью, которую заслуживают. И плохо им не будет. То есть сначала, может быть – да, но она к этому готова. Она справится.
Джулия улыбнулась. Старая сука, сама не желая того, сыграла ей на руку. Если бы свекровь не вмешалась, то Джулия, наверное, попыталась бы склеить осколки их семьи, обманывая саму себя. Кто знает, к чему бы это привело? Вместо того чтобы начать новую жизнь, пришлось бы терять месяцы, если не годы. Она могла бы вообще так и не решиться. Сделалась бы желчной старухой, коротающей век в пустом доме с нелюбимым мужем.
Что ни делается, все к лучшему.

Глава 11
Продолжение следует

1 

Все получилось, как мы хотели. Девочка исполнила то, что должна была исполнить, и вернулась домой. Вся страна ликует: чудо! Свершилось чудо! Но кто же ее похитил? Почему ее отпустили? Мистика, настоящий пазл. Больше, чем кроссворды и викторины, в этой стране любят только пазлы.
Не изнасилована ли девочка? А может, над ней ставили страшные опыты? Или ее украли инопланетяне и вживили в мозг чип? Теории ветвятся и множатся, есть на любой вкус: от заумно логичных до откровенно сумасшедших. Все они ищут аналогии, все эти завсегдатаи чат-румов, мыслители из разделов газетных комментариев. Почитайте-ка эти комментарии, и вы найдете наглядное доказательство аномальности человеческой расы. В комментариях под газетными статьями вы обнаружите все, что только можно вообразить (и даже то, что нельзя). Человеческие мозги пытаются двигаться сразу в нескольких направлениях, особенно хорошо это заметно в Интернете.
Возьмем, к примеру, вышеупомянутые аналогии… Девочка пропала, девочка отсутствовала неделю, с момента исчезновения до момента ее обнаружения прошло семь дней. Имеет ли это значение? И если имеет, то какое? Является ли это свидетельством того, что похититель стремится к завершенности действия? Что он или она мыслит лишь целыми временными категориями – «месяц», «неделя», «год»? А отсюда они делают вывод: похититель – или аутист, или религиозный фанатик, или все это простое совпадение.
Нет, ошибаетесь, друзья. Не совпадение. Ни в малейшей мере. Просто это не отвечает вашей способности давать объяснения.
В частности, день возвращения девочки был выбран не наобум. Однако он не имел никакого отношения к тому, что прошла ровно неделя. Нет. Мы выбрали этот день по другим причинам. Веским и уважительным. Потому, что этот день соответствовал нашим планам. Потому, что наше дело еще не закончено. Потому, что это был правильный день.
А пока они могут вволю гадать. Продолжать выдавать на-гора тонны теории. Мы не сомневаемся, что девочку показывали всевозможным докторам. Но она оказалась здорова. Мы могли бы сразу им это сказать. Но, разумеется, не стали. Это бы расстроило наши планы.
Да-да, игра еще не закончена. Продолжение следует. Совсем скоро.
Теперь наша цель – не девочка.
На сей раз это – мать.

2 

Джулия услышала их прежде, чем увидела.
Была суббота, шесть утра. Брайан с Анной еще спали. Она вышла из спальни, но вместо ожидаемой тишины ее встретил гул голосов и рев моторов.
Джулия спустилась в переднюю и осторожно выглянула в щель между шторами.
Они вернулись. Эти стервятники вернулись. Причем теперь тут были не только газетчики, но и телевизионщики.
Какого дьявола им еще надо? Все, их время закончилось. Они с Брайаном совершенно ясно дали понять, чтобы их оставили в покое, все необходимые заявления будут сделаны пресс-службой полиции. Нечего больше торчать у их дома. Уинн вроде обещала покончить с этим безобразием, но, по-видимому, не преуспела.
Ну, и хрен с ними. Лично она, Джулия, собирается вернуться к своим делам. Заварит чай, перекусит чего-нибудь, а потом – на пробежку. Она прописала себе утреннюю пробежку, свежий воздух и все такое, можно сказать, по рецепту Эдны, и черта с два кто ей помешает.
Чайник закипел. Джулия потянулась было к ноутбуку, но вовремя одернула себя. Никаких новостей. Не нужны они ей. Она должна быть выше всех этих сплетен.
Дожевав хлопья, натянула спортивные штаны. Мелькнула мысль, не выскользнуть ли из дома через заднюю дверь, перелезть через стену в соседский сад и раствориться в сером утреннем тумане, но Джулия упрямо тряхнула головой. Не собирается она прятаться. Ей скрывать нечего.
Открыла входную дверь. Толпа качнулась вперед, журналисты подняли повыше свои камеры, защелкали затворами.
– Извините, – сказала Джулия, – я собираюсь на пробежку. Дайте пройти.
Они не вняли. Один тип (она узнала это лицо со шрамами от плохо залеченных прыщей) протянул к ней руку с микрофоном:
– Миссис Краун, это правда, что вы пытались покончить жизнь самоубийством в день, когда нашлась Анна?
Джулия так и застыла на месте.
– Что? Что, простите? – только и сумела выговорить она.
– Это правда, что вы пытались покончить с собой в день, когда нашлась Анна?
Вперед подалась высокая рыжеволосая женщина с большими глазами:
– Было это до или после того, как вы узнали о возвращении Анны?
Джулия попятилась, захлопнула за собой дверь. Руки так тряслись, что она с трудом сумела запереть замок.
Откуда они узнали про снотворное? Значит, кто-то из полицейских слил информацию. Это имело смысл: копы и пресса работают в тесной связке. Но как они могли? Как они посмели так с ней поступить?
Она вернулась на кухню, включила ноутбук и принялась читать.

3 

«МАТЬ АННЫ ПЫТАЛАСЬ ПОКОНЧИТЬ ЖИЗНЬ САМОУБИЙСТВОМ 
Как вчера выяснилось, Джулия Краун, мать пятилетней Анны, объявившейся в газетном киоске через неделю после своего исчезновения, в день обнаружения дочери пыталась покончить жизнь самоубийством. 
Решив свести счеты с жизнью, миссис Краун приняла снотворное и запила алкоголем. Ее муж, Брайан Краун, обнаружил ее лежащей без чувств на диване и с помощью своей матери, доктора Эдны Краун, вернул женщину к жизни. 
Имеются предположения, что попытка самоубийства миссис Краун была спровоцирована сообщением, что ее дочь – жива. 
Без сомнения, миссис Краун пришлось нелегко, поскольку именно ей пресса вменяла ответственность за исчезновение девочки. 
Вдобавок за неделю до пропажи Анны миссис Краун объявила мужу, что собирается оставить его и дочь. Это позволяет предположить, что женщина страдала от депрессии. По некоторым свидетельствам, у нее были «сложные отношения с алкоголем». 
Джулия закрыла крышку ноута. Она не могла взять в толк, что сейчас прочитала, не понимала, к чему весь этот бред.
В голове крутилась единственная мысль: все повторяется. Ее имя снова втаптывают в грязь. Согласно статье, она – неуравновешенная алкоголичка с суицидальными наклонностями, страдающая от депрессии и явно не способная должным образом заботиться о дочери.
«Не смей этого читать, – подумала она. – Не смей! Но нет, нельзя. Я должна знать, что они пишут».
Открыв «Твиттер», поискала свое имя. Да, на недостаток просмотров жаловаться не приходилось. Джулия была, что называется, в тренде.
«ОМГ вы видели что еще выкинула #Джулия Краун? жаль что ей не удалось себя убить». 
«#Джулия Краун потерпела фиаско и как мать и как самоубийца #СамоеБольшоеФиаскоБритании» 
Хэш-тэг #несостоятельнаямать  был повсюду.
«Не заслужила чтобы ее дочь вернулась #ДжулияКраун #несостоятельнаямать» 
Было и несколько новых, свежесочиненных тэгов. В одном твите умудрились изобрести целых два: #лучшебысдохла и #ББС#ДжулияКраун, где ББС означало «БольшаяБританскаяСука». 
Кто все эти люди, испытывающие настоятельную потребность оскорбить незнакомого человека? Неужели это давало им почувствовать собственное превосходство? Или они упивались своей смелостью? Чего такого важного они хотели донести до мира? А может, срабатывает стадный инстинкт – наброситься всем скопом и загрызть слабого? Им повезло, что для этого у них есть «Твиттер». При всех коммуникационных преимуществах, которые «Твиттер», как Интернет в целом, даровал человечеству, был в нем некий имманентный недостаток: он сделался отводным каналом для сточных вод человеческого разума.
На лестнице раздались шаги Брайана. Несколько секунд спустя дверь отворилась.
– Чего им надо? – спросил он. – Я услышал их вопли даже через закрытое окно в спальне.
– Вот чего, – Джулия повернула к нему экран.
Он бегло просмотрел страницу.
– Господи, – пробормотал он, – но откуда они узнали?
– Копы растрепали. Наверняка у прессы есть там информаторы.
– Это же вранье, – сказал он, перечитав повнимательнее. – По крайней мере, по твоим словам. Мама тогда сказала, с тобой все будет в порядке.
«Черт бы побрал твою мамочку»,  – подумала Джулия, а вслух спросила:
– И что теперь?
– Забей, – пожал он плечами. – Рано или поздно они уймутся.
– Легко тебе говорить. Твою жизнь не полощут перед всем миром. Причем совершенно облыжно. Сотворили из меня какую-то психованную, вечно пьяную сучку. Это же клевета, – Джулия отвернулась.
Не хотела, чтобы Брайан видел, как она плачет. Еще чего доброго, начнет утешать, положит руку на плечо. От этого ее бы точно стошнило. Однако он явно не спешил бросаться к ней с утешениями.
– Ну, да, – сказал он. – Но сама понимаешь, как аукнется, так и откликнется.
– О чем ты? – подняла голову Джулия.
– Ты же все это затеяла. Заявив, что хочешь развода. Если бы ты этого не сделала, сейчас все было бы хорошо. Анна вернулась бы домой, и мы бы продолжили жить, как жили.
– Ты это серьезно? – Джулия пристально посмотрела на него.
– А что? Разве я не прав? Забудь о том, что из-за твоей оплошности похитили Анну. Она снова с нами. И если бы ты не решила положить конец нашему браку, с нами все было бы в порядке. Пресса, может, пошпыняла бы тебя немного, а затем отвязалась бы. И не было бы никаких попыток самоубийства, потому что мы бы поддерживали друг друга. Если не считать пропажи Анны, все это… – он повел вокруг рукой, – все это следствие твоего решения разрушить семью.
– То есть я должна была остаться с тобой на всякий случай, что ли? Женщина, желающая разорвать отношения, не должна этого делать из опасения, как бы чего не вышло? Ты сам не замечаешь, насколько это нелепо?
– Может, и нелепо. Зато правда.
– Нет, не правда. Если бы я не решилась положить конец нашему браку, все равно бы ничего хорошего из него не вышло.
– Так ты не можешь признать, да? Даже сейчас.
– Чего признать?
– Что это была ошибка.
– Нет, – покачала головой Джулия, – не могу. Потому что это вовсе не ошибка. Вот не забрать Анну вовремя – было ошибкой, признаю. А положить конец нашему браку – нет. И ты это знаешь так же, как и я. Если бы я не сделала это тогда, сделала бы сейчас.
Она сама была удивлена собственной обиде, чистой злости и ненависти. Все, к чему она сейчас стремилась, было причинить ему боль. Ранить как можно глубже. Уколоть словами. Даже заколоть. Ударить. Укусить.
Джулия прикрыла глаза, отгораживаясь от этого кошмарного чувства, от Брайана, от всего мира.
В понедельник? К черту понедельник. Чем быстрее он свалит, тем лучше.
– По-моему, тебе пора, – произнесла она, не поднимая век. – Отправляйся-ка к мамочке прямо сегодня.
Ответа не последовало. Когда Джулия открыла глаза, в комнате уже никого не было.

4 

– Мама согласна с тем, чтобы я перебирался к ней уже сегодня вечером, – Брайан появился в дверях кухни.
– Вот и прекрасно, – кивнула Джулия.
– А что мы скажем Анне?
– Не знаю. Что ты думаешь ей сказать?
– Мама советует не говорить ничего. Просто объяснить, что поеду спать к бабушке.
– Но рано или поздно сказать придется.
– Знаю. Только не сегодня. – Взгляд Брайана на секунду пересекся с ее, но муж тут же отвернулся, словно не мог выносить даже вида Джулии. – За вещами заеду завтра после обеда.
– Хорошо. Во сколько?
– В два. Ну, или около того.
– Прекрасно.
Вот и все.

Джулия резко проснулась, рывком возвращаясь к действительности. Сердце колотилось как бешеное, мускулы дрожали от избытка адреналина.
Во сне ее накрыло тревогой, и она не могла понять почему. Что ее разбудило? Что заставило тело напрячься, словно струна? Какой-то шум? Она что-то услышала во сне?
Рядом мирно посапывала Анна. Джулия глянула на будильник. Три часа ночи. Приподняла голову, прислушалась.
За окном шумели на ветру деревья. В доме было тихо. Лишь привычно поскрипывали «старые косточки» их обиталища. Обычные звуки предрассветной мглы.
Если только это не было звуками, издаваемыми кем-то, проникшим внутрь. Кем-то, кто уже раз похитил ребенка. А потом вернул его, оставшись непойманным.
Этот кто-то, кто мог проникнуть в дом. Джулия села в постели.
Встала, торопливо натянула джинсы и футболку. Подошла к двери спальни, прислушалась.
Ничего.
Пересекла комнату и выглянула в окно. У дома виднелась полицейская машина. В ней сидели двое полицейских. Сердце забилось спокойнее, паника сходила на нет.
А потом она увидела его. В тени платана, в самом конце улицы, стоял человек в черном свитере с капюшоном. Он, не шевелясь, глядел прямо на ее дом, по крайней мере Джулии показалось именно так.
«Господи, он здесь. Следит за нами. Надо разбудить Брайана»,  – подумала она.
Но Брайана не было. Он был с Эдной.
Джулия подхватила Анну на руки и выбежала вон.
– Хорошо, мэм. Мы проверим, – сказал ей полицейский.
Ему было под тридцать. Взгляд – слегка осовелый. В руке – серебряно поблескивающий стаканчик от термоса. Наверное, кофе ему сварила любящая жена, или подруга, или мать, провожая на ночное дежурство.
– Я его видела, – повторила Джулия, прижимая к себе спящую дочь. – Я уверена. Прямо там, в конце улицы.
Наверное, она выглядела глупо. Выскочила из дома посреди ночи и принялась стучать в окно машины, бормоча что-то о темном человеке, который смотрел на нее. Смотрел и ждал.
Там, разумеется, никого уже не было, и, похоже, полицейские решили, что у Джулии – галлюцинации. Она их не винила. Она и сама это подозревала.
– Я вам верю, – сказал полицейский. – Мы сходим и посмотрим.
– Поищите улики. Отпечатки ног. Что-нибудь в этом роде.
– Непременно, мэм, – улыбнулся парень. – А вы бы вернулись пока в дом и попытались уснуть. С нами вам нечего бояться.
Джулия кивнула и поплелась восвояси.
Заснуть ей удалось очень не скоро.

5 

Днем звякнул дверной звонок.
Брайан явился за вещами. Значит, теперь он звонит в дверь. Как быстро меняются такие незыблемые, казалось бы, вещи, как домашний уклад. Получается, Брайан больше не считал себя вправе просто вставить ключ в замочную скважину и войти.
С ним пришла Эдна. Они стояли на верхней ступеньке крыльца, оба в новеньких, с иголочки, солнечных очках «Ray-Ban».
– Прекрасный денек, – сказала Эдна. – Наконец-то и к нам пришло лето.
– Входите, – пригласила Джулия.
Они остановились в передней, которая внезапно стала очень тесной. Джулия попятилась.
– Итак, – продолжила она, – какие ваши планы?
От необходимости отвечать Брайана спасла Анна.
– Папка! – закричала она, кидаясь в его объятия. – Сегодня ты опять будешь ночевать у бабушки, да?
– Да, – ответил тот.
– А почему?
– Потому… – он беспомощно переводил взгляд с Джулии на Эдну. – Потому, что…
– Потому, что твоей бабушке требуется кое-какая помощь, – ответила Эдна. – Твой папа решил мне подсобить, поэтому он пока будет жить со мной, – она твердо взглянула на Джулию. – Твоя мама все объяснит тебе потом.
– Да, солнышко, – сказала Джулия. – Мы обо всем с тобой поговорим.
– Пап, показать тебе мой рисунок? – спросила Анна.
– Ну, конечно! – с энтузиазмом ответил тот. – Где он?
– В столовой. Идем.
Они все последовали за Анной. Первой вбежав в комнату, дочь кинулась к мольберту, повернула его и расставила руки, словно конферансье:
– Та-дам!
– Ух ты! – закричал Брайан, вглядываясь в мешанину красок. – Прекрасная картина! И как же она называется?
– «Путешествие пони», – объявила Анна. – Это пони. Много-много пони.
– Вижу, – сказал Брайан. – Мне очень нравится. – Он потрепал дочь по голове, наклонился и поцеловал. – Мне надо сходить наверх, но я быстро вернусь, ладно?
Когда он вышел, Эдна кивнула Джулии в сторону кухни.
– Знаешь, – сказала свекровь, – с твоей стороны было бы очень любезно, если бы ты позволила Брайану побыть сейчас немного с Анной, попрощаться. Он не хочет разводить пафос, но это очень важный для него момент.
– О чем ты, Эдна?
– О том, что ты могла бы погулять часок-другой. Дать ему время спокойно собраться, а заодно побыть наедине с дочерью.
– Ну, не знаю, – Джулия скрестила руки на груди. – Зачем мне куда-то уходить? Я могу побыть в другой комнате. Или подняться наверх.
– Журналистов там уже нет, если именно это тебя беспокоит. Они уехали.
– Дело не только в прессе… Мне просто не хочется, чтобы на меня пялились.
– Ну, надень шляпу, и тебя никто не узнает. А если кто и узнает, все равно ничего не скажет.
– Не уверена.
– Тебе все равно придется с этим столкнуться. Лучше сделать это сейчас. Как пластырь отодрать. Одним махом.
«Господи,  – подумала Джулия. – Она же от меня не отвяжется» . Посмотрела на небо, голубеющее за окном. День и вправду был замечательным. В последнее время Джулия почти не видела солнца.
– Ну, ладно, – сказала она. – Не знаю, правда, продержусь ли целый час.
– Сколько сможешь. Брайан так и так будет тебе благодарен. Спасибо, Джулия.
Дойдя до конца улицы, она свернула на заросшую тропинку к каналу. Канал был узкий, с медленно текущей, мутной водой. По нему плавали лишь редкие моторки да водяные птицы. Джулии он нравился куда меньше, чем речка в парке – живая и бурливая, но в этот теплый денек в парке наверняка было полно народа. В то время как на канале она рисковала встретить разве что собачников или одиноких рыболовов.
Прогулка ей была определенно необходима. Солнце приятно ласкало кожу. Кровь весело струилась по венам. Как бы Джулия ни относилась к проповедуемой Эдной пользе свежего воздуха и физических упражнений – якобы лекарству от всех болезней, она не могла не признать, что в чем-то свекровь бывала права. Со дня исчезновения Анны Джулия впервые почувствовала себя хорошо.
Она быстро пошла вперед. Близ противоположного берега кормилось лебединое семейство. Серые пушистые птенцы, размером с утку, клевали какую-то водяную траву. По воде то и дело шла рябь от невидимых насекомых, иногда всплывали пузырьки – где-то в глубине двигалась рыба. Унылое на первый взгляд место оказалось полным жизни.
В нескольких милях от дома она вышла к отмели. Рядом был мост, а за ним шоссе, где, как знала Джулия, находилась автозаправка с магазинчиком. Ей захотелось пить, поэтому она свернула к мосту.
Надвинув пониже козырек бейсболки, зашла в магазин, взяла бутылку минералки «Бакстон» и батончик «Твикс». На газеты старалась не смотреть.
– Добрый день, – поздоровался продавец.
Ему было сильно за пятьдесят. Очень высокий, выше шести футов ростом. Венчик седеющих волос обрамлял лысину. Глаза за толстыми линзами очков смотрели остро, цепко.
– Вышли прогуляться у канала?
– Да, – ответила Джулия. – А как вы догадались?
– Пешком сюда мало кто заходит. И все такие являются с тропинки у канала. Вы там как, много народу видели?
Покачав головой, Джулия протянула банкноту в двадцать фунтов. Ей вдруг стало не по себе. Она находилась совершенно одна в пустынном месте. И лысый человек с жесткими глазами и грубыми манерами был прекрасно об этом осведомлен.
Джулия приказала себе не дурить. Обычный мужик. Никакой не насильник, просто скучающий, беспардонный тип, каких полно. Две недели назад она бы и внимания на него не обратила.
Но одно дело – тогда, а другое – сейчас. Две недели назад она имела весьма туманное представление о похитителях детей, убийцах и насильниках. Теперь же на все смотрела под другим углом и понимала то, о чем раньше только смутно догадывалась: в любой момент с тобой может случиться все, что угодно.
Что, если он на самом деле насильник? Или тот, кто похитил Анну? Может, он вообще здесь не работает, просто проследил за Джулией, немного опередил ее, ворвался в магазин и убил продавщицу, какую-нибудь юную беззащитную девушку?
Мужчина протянул сдачу. Джулия беспомощно уставилась на деньги, ей не хотелось дотрагиваться до его руки.
– С вами все в порядке? – спросил он.
Она не ответила. Связь между ее мозгом и языком явно была нарушена.
– Эй, мэм! Вам плохо?
Кое-как ей удалось взять себя в руки.
– Нет-нет, – ответила Джулия. – Я в порядке. Наверное, на солнце перегрелась.
– А до дома далеко? – нахмурился мужчина.
– Не очень. То есть близко. Несколько миль.
– Лучше бы вам взять такси, дорогая. Выглядите вы неважно. Хотите, я вызову?
Джулия уже открыла было рот, чтобы сказать «Да», но тут же и захлопнула его. А что, если он позвонит своему приятелю? Что, если это только часть обширного заговора?
В таком случае садиться в такси – плохая идея. Но топать домой пешком ей тоже не улыбалось. Джулия взглянула на часы, висящие на стене. Из дома она вышла сорок минут назад. Пора было возвращаться.
– Я сама вызову, – ответила она. – У меня есть сотовый.
– Хорошо, – кивнул мужчина, кладя на прилавок бумажку в десять фунтов и несколько монет. – Будь по-вашему.
Джулия покинула магазин. Невдалеке виднелась автобусная остановка. Джулия дошла до нее, села на красную, облупившуюся скамейку. Принялась массировать голову. Похоже, она спятила. Обыкновенный мужик, делающий свою работу. Продает бензин, газеты и немудрящие перекусы. А она вообразила, что повстречала убийцу, насильника или педофила. Уже превратилась в параноика, видящего угрозу в каждой тени? Нет, так жить нельзя. Надо положить этому конец.
В стеклянную стену остановки постучали.
Там стоял тип с автозаправки.
Джулия взвизгнула, вскочила на ноги и забилась в угол.
– Пожалуйста, – жалобно проговорила она, – ну, пожалуйста, оставьте меня в покое.
Человек несколько секунд изумленно смотрел на нее, затем сделал шаг назад.
– Ничего себе, – произнес он. – Не знаю, что вы там навоображали, только зря это. Я принес сдачу, вы забыли ее взять. Вот и все, – он вытянул левую руку, в которой оказалась десятифунтовая бумажка и пригоршня монет. – Я положу это здесь, – он нагнулся и опустил деньги на землю. – Заберете, когда сами захотите. – Он замолчал. – Послушайте, а вы, часом, не…
Джулия кивнула.
– Рад, что ваша дочка нашлась. Возвращайтесь-ка домой. Такси вызвали?
– Да, – соврала Джулия. – Оно уже едет.
– Ну, вот и ладненько, – улыбнулся продавец. – Счастливо.
Джулия бдительно проследила, как он шел обратно к заправке. Едва мужчина зашел внутрь, она достала телефон и вызвала такси.

Машина подъехала к самому дому. Джулия заплатила и вышла. По пути она приняла решение. Оставаться в доме вдвоем с Анной было решительно невозможно. Мысль, что похититель бродит где-то рядом, убийственно действовала на нервы. Джулия даже прогуляться спокойно не могла, чтобы не впасть в панику. Ей нужна компания. Поддержка. Защита.
Она собиралась попросить Брайана остаться. Придется. Им ведь совершенно необязательно изображать мужа и жену, они могут даже не разговаривать. Просто она пока не готова остаться одна. Ей не нужен был супруг, ей нужен был защитник.
Брайан ее поймет, она была в этом уверена. Пусть между ними и пробежала черная кошка, он оставался порядочным человеком. Он согласится, что она в нем нуждается. А если даже и нет, то не будет отрицать, что в нем нуждается Анна. Вдруг похититель все еще где-то рядом? Два родителя лучше, чем один.
А когда все закончится, тогда пусть и уходит. Только не сейчас.
Джулия повернула ключ в верхнем замке, отворила дверь.
– Привет, – сказала она. – Вот и я.
Никто не отозвался. Изнутри не доносилось ни малейшего звука. Дом стоял тихий. Ни бормотания телевизора, ни шагов, ни приглушенных голосов.
– Анна! – крикнула Джулия. – Брайан! Где вы?
Нет ответа.
«Наверное, они в саду,  – подумала она. – Ну, конечно же, они в саду». 
Толкнула кухонную дверь, ведшую в сад, но она была заперта на ключ.
Значит, в саду их нет.
Чувствуя подступающую панику, Джулия схватила с подоконника ключ (не самое подходящее место для хранения ключей, она это знала), вставила в замок, повернула. Дверь медленно отворилась.
В саду чирикали птицы, издали доносился шум машин, гул воскресного футбольного матча.
Ни Брайана, ни Анны.
Джулия достала телефон, нашла номер мужа. Через два гудка он ответил.
– Брайан, Анна с тобой?
– Разумеется. Неужели я оставил бы ее одну в доме?
– Что все это значит? Почему вы ушли?
– Я забрал ее к маме, – ответил он. – Здесь ей будет лучше.
– Ты не можешь так поступать! Не можешь забирать ее без моего разрешения!
– Не сомневался, что ты так отреагируешь. Но, поверь, со мной ей будет лучше.
– Так! Ноги в руки, и чтобы через пять минут Анна была здесь! – закричала Джулия. – И если ее здесь не будет, я позвоню в полицию.
– Я сам уже позвонил. Ведь им нужно выставить охрану у дома.
– Брайан, так нельзя. Ты не можешь так поступать.
– Могу. Уже поступил. У меня не было выбора, Джулия. Я сделал это для блага своей дочери.
– В таком случае ей следовало остаться со своей матерью.
– Не согласен, – запыхтел он и примолк.
Джулия услышала голос Эдны. Она должна была догадаться, кто за этим стоит.
– Мама говорит, – продолжил Брайан, – что ты можешь прийти завтра к нам и все обсудить.
– Сегодня! Сейчас же!
– Тебе надо успокоиться, Джулия. Ты только напугаешь Анну. Завтра в девять утра, – сказал Брайан и отключился.
Джулия нажала на повторный вызов. Включилась голосовая почта.
К черту это завтра. К черту девять утра. Она поедет к ним прямо сейчас.

Глава 12
Потеря контроля

1 

Итак, она вторично потеряла дочь. Мы не ожидали, что это произойдет так скоро, но, в принципе, все нормально.
Мы перестроимся. Это еще одно наше умение: заметить, что обстановка изменилась, и приспособиться. Похоже на эволюцию: приспосабливайся или умри. Разница в том, что эволюция слепа. Животные не подозревают, что приспосабливаются. Они не замечают перемен в окружающей среде. Не чувствуют, что мир вокруг них меняется. Мы же все видим и чувствуем. Выходим из круга событий и наблюдаем за ними извне. Мы осознаем свое место в мире, свою роль, свои сильные и слабые стороны, все возможные риски и удобные случаи.
Мы наблюдаем. Ждем.
Но не забываем и действовать. Когда это требуется, действуем быстро и решительно.
Время действовать скоро наступит. Время для последнего удара.

2 

Джулия забарабанила в дверь Эдны. Звонка не имелось: свекровь считала их вульгарными, а ничего вульгарного в своем не слишком скромном  жилище она не держала. Ее дом был переделан из старинного гостевого домика. Много лет назад Эдна с Джимом надумали продать часть своей земли застройщику, который отгрохал на ней большой особняк. Они же неплохо нажились на продаже, а деньги решили вложить в образование внуков, когда стало окончательно ясно, что сам Брайан вряд ли наживет состояние. Теперь, когда у нее, по существу, осталась лишь одна внучка, Эдна горько пожалела о той продаже. Деньги ей оказались не нужны, а особняк, торчавший на самом виду, она возненавидела. Не то чтобы он был уродлив, скорее наоборот: архитектор отлично вписал здание в пейзаж. Однако этот дом постоянно напоминал Эдне о ее ошибке – о продаже земли в результате переоценки возможностей Брайана.
– Брайан! – закричала Джулия и принялась бить в дверь ногой. – Брайан! Эдна!
Дверь открылась. В проеме, в небольшом вестибюле, стоял Брайан. За его спиной виднелась дверь, ведущая в комнаты. Она была заперта.
– Джулия, – миролюбиво произнес Брайан, – успокойся. Тебе же сказали: завтра.
– Иди ты к черту! – заорала Джулия. – Где Анна? Я хочу забрать свою дочь!
– Здесь Анне будет лучше, – сказал он. – Тут тихо, не шастают всякие журналисты. Ты же сама говорила, что они продолжают там рыскать. У нас ей будет гораздо спокойнее.
– Ей будет спокойнее со своей матерью.
– Джулия, мы должны рассуждать как взрослые люди и поступать так, как требуют интересы дочери. Понимаю, ты расстроена, но наши с тобой чувства не играют никакой роли.
– Ты забрал ее тайком. Похитил!
– Не смеши меня. Отвезти внучку к бабушке – это не похищение. А хоть бы даже и так, но то, что я сообщил тебе, где она находится, сводит на нет все твои претензии.
Джулия сообразила, что в его словах есть смысл. Как и то, что они обозначают просто-напросто удобный предлог забрать у нее дочь.
Она этого допустить не могла. Ею владела ярость, в голове билась единственная мысль: немедленно забрать дочь.
– Я хочу войти. Хочу увидеть ее.
– Не стоит. Она спит. К тому же она не должна видеть все это.
– Видеть что?
– Того, как мы ругаемся.
– Так прекрати ругаться! Я войду и заберу ее домой и буду тиха, как чертова мышь!
– Джулия, тебе следует успокоиться. У нас в доме гости. Не устраивай сцен, иначе маме будет неловко.
От его увещеваний гнев Джулии лишь возрос. Они забрали у нее дочь, а ей теперь надлежит вести себя мило и вежливо, поскольку Эдна пригласила каких-то гребаных гостей к воскресному обеду? Да какого ж хрена? Мало того, что они натворили, так у Эдны еще нашлось время для званого обеда? О, это на нее очень похоже!
– Насрать мне на твоих гостей! – заорала Джулия. – Я хочу видеть Анну! Немедленно!
Она попыталась протиснуться в вестибюль мимо Брайана, но тот схватил ее за талию.
– Пусти! – завизжала Джулия. – Убери от меня свои грязные лапы!
Она так его ненавидела в этот момент, что готова была вцепиться ему в горло, но сумела только дотянуться до его лица и расцарапать щеку ногтями.
Он пронзительно вскрикнул, что взбесило ее еще больше, и она со всех сил толкнула его. Брайан, потеряв равновесие, привалился к стене и прижал ладонь к щеке. Под его пальцами краснела тонкая полоса.
– Ты – кусок дерьма, – прошипела Джулия. – Ничтожный кусок…
– Что здесь происходит?
Дверь, ведущая в комнаты, открылась, и в проеме появилась Эдна, уперев руки в бока. Позади маячил мужчина ее возраста, одетый элегантно-небрежно, как свойственно представителям высшего среднего класса, когда их приглашают на воскресные обеды в дома выдающихся врачей.
– Все в порядке? – поинтересовался мужчина.
– Она расцарапала мне лицо, – пожаловался Брайан. – Чокнутая.
– По-моему, Джулия, тебе лучше уйти. Сейчас же.
– Без дочери я никуда не уйду. Буду стоять тут хоть сутки, пока вы не дадите мне с ней увидеться.
– Не стоит так со мною себя вести, юная леди, – жестко процедила свекровь. – Тем более в моем собственном доме.
Эдна шагнула вперед, крепко взяла Джулию за локоть и принялась железной рукой подталкивать ее к выходу.
– Вон, – приговаривала Эдна. – Вон из моего дома.
– Не уйду! – Джулия вывернулась из захвата. – Ты меня не заставишь.
– Не заставлю? Посмотрим, – свекровь схватила ее за другой локоть и потащила к порогу.
– Нет! – кричала Джулия. – Нет! Пусти меня!
Яростно сопротивляясь, она оттолкнула Эдну плечом. Та отшатнулась, но хватку не ослабила.
– Дай мне увидеть мою дочь! Или я тебе глаза выцарапаю, старая сука!
Джулия вдруг почувствовала, как чьи-то руки обхватили ее с двух сторон. Справа ее держал Брайан, слева – тот самый гость.
– Может быть, мне вызвать полицию? – спросил последний.
– Нет, – сказала Эдна, в упор глядя на Джулию. – Не стоит. Она уже уходит.
Силы внезапно оставили Джулию, как будто воздух вышел из проколотого шарика, и она промолчала.
– Джулия! – не отставала Эдна. – Так что? Вызывать Майклу полицию или не надо? Может, ты все-таки уйдешь по доброй воле?
– Да, я ухожу, – прошептала Джулия, уронив голову.
– Хорошо, – кивнула Эдна. – Отпустите ее.
Брайан и Майкл разжали руки, и Джулия поплелась к своей машине. Вслед ей прозвучал голос Эдны:
– Завтра приходи. Нам надо будет серьезно поговорить.
Джулия поняла, что предстоящий разговор ей вряд ли понравится.

3 

На следующий день встала она рано, ей не спалось. В голове продолжала крутиться вчерашняя сцена. В конце концов Джулия сдалась и рухнула перед телевизором, поставив на живот кружку горячего чая и обхватив ее ладонями. Так когда-то делал ее отец, глядя «Матч дня» или «Трибуну», пока не наступал вечер. Тогда он надевал пальто, «выходные» туфли и покидал дом.
– Раньше уйду – раньше вернусь, дорогая, – говорил он жене, целуя ее в губы, зачастую не один раз. Джулия росла с убеждением, что все родители целуются при встречах и расставаниях, танцуют на кухне под радиолу и обнимаются, как влюбленные подростки, сидя на диване и глядя сериал Би-би-си. Только повзрослев, она узнала, что ее родители были исключением, а их счастливый, полный любви брак – островом в океане черствых, пустопорожних отношений.
– Я скоро буду, – говорил обычно отец. – А ты пока одевайся.
Через час-другой он возвращался, распространяя запах пива и сигаретного дыма, они с мамой отправлялись в кафе или кино, а сделавшись постарше – в винный бар, открывшийся в их деревне. Если мама еще не была готова, отец присаживался рядом с Джулией и делился с ней своими мыслями. Выпивка делала его откровенным. Джулия прекрасно помнила те времена и отцовские советы:
– Можно убить кучу времени, сожалея о том, чего у тебя нет, Джулия. А в итоге не найдется ни минутки, чтобы порадоваться тому, что имеешь.
Или:
– В глубине души большинство людей – добры. Однако попадаются падлы, готовые совершить такое, о чем ты и помыслить не можешь, лишь бы получить то, что им приспичило.
Любимым отцовским изречением Джулии, прекрасно характеризовавшим брак родителей, было следующее:
– У мужчины столько друзей, сколько пальцев на одной руке. И один из них – его жена.
Ее родители бы никогда не развелись. Им бы такое в голову не пришло. Они по-настоящему любили друг друга. Джулии очень не хватало родителей и их любви.
Сидя в кресле, она и уснула. Когда открыла глаза, было уже почти восемь. Брайан ждал ее в девять. Джулия приняла душ, оделась и отправилась узнать, что он может ей поведать.

Было пасмурно, в небе висели низкие, тяжелые тучи. Пахло дождем. На сей раз Джулия постучала в дверь свекрови поспокойнее, но сердце колотилось при мысли, что сейчас она увидит Анну. Джулия намеревалась спросить дочь, хочет ли та поехать домой с мамой, и не сомневалась, что Анна скажет: «Да».
Дверь открыл Брайан. Он выглядел отдохнувшим, был тщательно выбрит и аккуратно одет. Так, как нравилось Эдне. Умный, уверенный в себе отпрыск влиятельного семейства. Впечатление портили лишь царапины на щеке.
– Доброе утро, – поздоровался он. – Входи.
Джулия шагнула за порог, и они проследовали в холл. Темный паркет был натерт до зеркального блеска. Она огляделась, ожидая услышать голос Анны и воображая счастливое воссоединение с дочерью.
– Где Анна?
– Они с мамой отправились позавтракать.
– Я хочу ее видеть, – Джулия начала закипать. – Она моя дочь, в конце концов! Брайан, зачем ты так поступаешь?
– Да все нормально, расслабься. Сейчас они вернутся. Просто хочу сперва поговорить с тобой наедине.
– О чем?
Брайан задумчиво поднял взгляд к потолку, затем уставился в пол.
– Об опеке, – сказал он, не поднимая глаз.
– И что ты надеешься услышать? – скрестила руки на груди Джулия.
– Хочу услышать, что ты об этом думаешь.
– Я думаю, что Анна останется со мной. А ты будешь навещать ее, когда захочешь. Скажем, по средам или по выходным. Можно и в другие дни. Потом решим, как ей будет лучше.
– Я догадывался, что ты именно так и ответишь. – Он посмотрел на нее долгим, несколько покровительственным взглядом.
Его слова повисли в воздухе. Джулия пожала плечами.
– Ну, а каково твое предложение?
– Противоположное. Я считаю, что Анне лучше остаться со мной. Ну, а ты будешь навещать ее, когда захочешь. По средам или по выходным. Можно и в другие дни. Потом решим, как ей будет лучше.
Джулия расхохоталась.
– И ты надеешься, я с этим соглашусь? Не забыл, случайно, что я – адвокат по разводам? Я знаю законы и умею их применять. – Она склонилась к нему и понизила голос, словно собираясь раскрыть важный секрет: – Между отцом и матерью всегда выбирают мать.
– Я бы предпочел избежать суда, – сказал Брайан. – Это такая нервотрепка, да еще и уйму денег стоит.
– Ну, так и не начинай. Смысла все равно нет. Ты проиграешь.
– Не уверен.
– Зато я уверена.
– Ладно, – сказал он, – поживем – увидим. Присаживайся, они вернутся с минуты на минуту. Хочешь чего-нибудь? Чай? Кофе?
– Не хочу, – буркнула Джулия. – Что ты имел в виду под этим «поживем – увидим»?
– Только то, что сказал. Увидим, как решит суд.
– То есть ты собираешься втянуть нас в судебную баталию?
– Нет. Это ты собираешься втянуть нас в судебную баталию.
– Похоже, ты не вполне просекаешь ситуацию, Брайан. Эту битву ты проиграешь. И если, несмотря на это, хочешь суда, то пеняй на себя. Тебе нет надобности это делать.
– Есть. Я хочу получить опеку над своей дочерью. И если суд – единственное, что мне остается, что ж, я пойду в суд.
Джулия покачала головой.
– Брайан, это бесполезно, тебе не доверят опеку. Как ты этого не понимаешь? Все будет куда менее болезненно, если мы с тобой заключим соглашение. Сам же сказал: суд – это нервотрепка и дорого.
– Я считаю, что получу опеку, ты считаешь, что нет, – он пожал плечами. – Остается только проверить, кто из нас прав.
Этот новый, невозмутимый и рассудительный Брайан бесил ее. Джулия была уверена: что бы она сейчас ни сказала, как бы ни постаралась его укусить, он не поддастся на провокацию. Вот только с чего бы? Это ее беспокоило.
– Откуда вдруг такая уверенность, а, Брайан? – быстро спросила она. – Почему ты считаешь, что суд встанет на твою сторону?
– Потому, что суд будет прежде всего руководствоваться интересами ребенка, насколько я понимаю.
– Именно поэтому детей почти всегда оставляют матерям.
Стукнула входная дверь. Вернулись Эдна с Анной. Брайан улыбнулся:
– Ну и прекрасно. В таком случае тебе нечего бояться, Джулия. Наслаждайся встречей с дочерью.

4 

В холл вошла Анна. Каблучки новых черных кожаных туфелек в стиле 70-х и наверняка выбранных Эдной громко стучали по полу. Она счастливо улыбалась, сжимая левой ручкой сухие пальцы бабушки, а в правой держа карамель на палочке.
– Мамочка! – воскликнула Анна. – А мы ели на завтрак оладушки! С медом!
– Ходили с ней в парк, – пояснила Эдна, – там есть отличное кафе. У них мед с собственной пасеки.
Джулия не удостоила ее взглядом. Свекровь произнесла все это таким тоном, словно они с ней были закадычными подругами. Как будто ничего не произошло: Анну никто не похищал, развода не предвиделось и вчерашнего скандала не было. Джулия не собиралась им подыгрывать, мило чирикая со свекровью. Хватит с нее этого фарса.
Она наклонилась и подхватила дочь на руки.
– С медом, говоришь? Тебе понравилось?
– Очень! – Анна обняла Джулию за шею, прижалась щекой. – Мамочка, я по тебе скучала. Где ты была?
– Дома. Я тоже по тебе очень скучала.
Джулия прикрыла глаза. Нет, она этого не допустит. Не позволит Эдне – а за всем этим, несомненно, стояла Эдна – отнять у нее Анну, сколько бы времени у них не заняла борьба. Анна – ее дочь, и она будет с ней. И не станет протеже Эдны, тепличным цветком в лаковых туфельках и воскресными занятиями верховой ездой. Какие там «матери-тигрицы»! По сравнению с Эдной они – белые и пушистые кошечки.
Можно было прямо сейчас, сию секунду взять и уйти. Забрать Анну домой, запереть дверь и не пускать Брайана. Множество браков распадается именно таким образом: отцу остается только заглядывать через забор и осознавать, что именно он потерял. Джулия не сомневалась, что в конце концов добьется опеки над дочерью, но было бы проще, если бы Анна жила с ней. Чтобы в случае чего всегда можно было сказать: посмотрите, все у нас просто великолепно. Прецедент – великая вещь. Судья предпочтет перестраховаться, но не допустить ни малейшего изменения в жизни девочки. Так что было бы неплохо, чтобы Анна все это время жила с ней.
Эдна наверняка это тоже понимала, поэтому и забрала Анну к себе. Безусловно, Джулии было далеко до Эдны, но только не в сфере опеки над детьми. Это был ее мир, в котором она чувствовала себя как рыба в воде: буква закона, дух закона и сложившийся порядок применения того и другого.
А главное – дети почти всегда остаются с матерью. Джулия хорошо понимала Эдну и знала, что та думает: суд будет действовать в интересах ребенка, а ведь всем должно быть ясно, что девочке лучше жить с ней, доктором Эдной Краун. Как же иначе? Любому ребенку очень повезет, если его примется воспитывать сама Эдна. Быть ее питомицей – исключительная привилегия, дар, практически гарантирующий жизненный успех и безграничное счастье. Конечно, так называемые материнская любовь и семейные узы и зачастую имеют решающее значение, но не в данном случае. Ведь этой девочке выпала великая часть быть под покровительством самой Эдны Краун: посещать лучшие школы, войти в избранный круг профессионалов и, безусловно, стать богатой.
Это и было ахиллесовой пятой Эдны. Она настолько убедила себя в могуществе своих аргументов, что ей даже в голову не приходило, будто кто-то может с ними не согласиться, тем более – судья. Все судьи – бесстрастные и здравомыслящие люди, то есть как раз такие, которых безусловно убедит аргументация Эдны Краун.
Но Эдна ошибалась. Детей оставляют с матерями. Вероятно, это не всегда наилучшее решение, может быть, это было несправедливо, и мужчины в фиолетовых майках с надписью «Правосудие для отцов » в чем-то правы. Но все это не важно. Детей оставляют матерям, и точка. Дело обстоит именно так, и даже Эдне Краун с этим не совладать.
– Ну, что же, Анна, – начала Джулия, – попрощайся с папочкой. Пора домой.
– Пока, папочка, – сказала Анна.
Брайан, стоявший перед Джулией, шагнул в направлении двери. Джулия преградила ему путь и положила ладонь на дверную ручку, готовая в любой момент ее повернуть.
– Не делай так, – сказал Брайан. – Это плохая идея.
– Чего я не должна делать? – спросила Джулия. – Не должна забирать свою дочь домой? Какая же это плохая идея?
– И тем не менее это так, – подала голос Эдна. – Уж ты мне поверь.
Джулия резко повернула голову в ее сторону и с вызовом уставилась на свекровь.
– Попридержи-ка язык, Эдна, – сказала она и покосилась на Анну. – Не вмешивайся в то, что тебя не касается.
– Касается, – заявила та. – Ведь я собираюсь принять в свой дом собственную внучку. Так что кого-кого, а меня это касается напрямую.
– Касалось бы, если бы это было возможно, – парировала Джулия. – Но поскольку этому не бывать, так что держись подальше. И будь так любезна, – Джулия сделала жест, словно застегивала на «молнию» свой рот. – Умолкни.
Желаемый результат был достигнут – Эдна встала на дыбы:
– Ах ты…
Джулия подняла руку ладонью наружу.
– Моя рука внимательно тебя слушает Эдна, можешь начинать, – сказала она, наслаждаясь яростью на физиономии свекрови. – А вот уши мои тебя не слушают.
– Не шути так со мной, юная… – начала Эдна.
– Умолкни, – сказала Джулия, повторив свою пантомиму. Как же это было весело! Она должна была сделать так еще много лет назад.
Эдна медленно кивнула, пожала плечами и повернулась к Брайану:
– Ты ей скажешь или мне это сделать?
– Что он должен мне сказать? – спросила Джулия.
– Хотя нет, – продолжила Эдна, – пожалуй, я сама.
– Ну, что? – переспросила Джулия. Ей очень не нравился прищур глаз Эдны. Свекровь выглядела подозрительно ликующей.
– А то, что твоя уверенность в исходе дела выглядит несколько неуместной.
– Ты все о том же? – отмахнулась Джулия. – Я вот уверена в обратном. Но не стесняйся, просвети меня.
– Вряд ли тебе захочется, чтобы это слышала Анна, – сказала Эдна. – Девочка может расстроиться.
– Ага, – усмехнулась Джулия. – Как только я отпущу ее, вы тут же вытурите меня вон. Эдна, ты всерьез думаешь, что я только вчера слезла с дерева? Давай, говори.
– Как хочешь, – пожала плечами свекровь.
Брайан, стоявший до этого с бесстрастным видом, отвернулся, когда мать начала говорить. Словно ему стало стыдно.
– Насколько я понимаю, – медленно, с расстановкой говорила Эдна, смакуя каждое слово, – суд руководствуется прежде всего интересами детей.
– И именно поэтому они почти всегда отдают их под опеку матерей, – перебила ее Джулия. – К вящей досаде отцов, но так уж обстоят дела.
– Обстоят, – кивнула Эдна. – Но только не тогда, когда мать не в состоянии должным образом заботиться о ребенке. Например, если она неуравновешенна, страдает депрессией и имеет суицидальные наклонности. А также проблемы с алкоголем. Не забудем и о неконтролируемых приступах агрессии.
Джулия открыла было рот, чтобы возразить, но не знала, что сказать. Язык словно прилип к пересохшему небу.
– Вижу, ты меня поняла, – с удовлетворением отметила Эдна.
Понять-то Джулия поняла, но ей все не верилось, что ситуация настолько серьезна. В попытке ухватиться за соломинку она покачала головой.
– Ты не права, – сказала она. – Ты ошибаешься.
– Ошибаюсь? Вряд ли. Я проконсультировалась по данному вопросу. Если судья посчитает, что у матери, скажем, такой, как ты, имеются определенные проблемы, то ребенок передается отцу.
– То есть ты намекаешь, – пристально посмотрела на Эдну Джулия, – что собираешься оболгать меня, чтобы получить опеку?
– Отнюдь. Но факты – вещь упрямая, Джулия. Поставь себя на место судьи… – Эдна подняла глаза к потолку, делая вид, что глубоко задумалась. – Во-первых, ты не явилась забрать дочь после уроков, из-за чего девочку похитили, – свекровь загнула один палец. – Во-вторых, – она загнула второй, – пресса установила, что ты так и так собиралась бросить свою дочь…
– Ничего я не собиралась! И тебе это прекрасно известно! То, что я хочу развестись с твоим сыном, не означает, что я брошу свою дочь! Все это – грязные выдумки журналистов!
– Постой, Джулия! – Эдна подняла руку. – Я всего лишь рассказываю тебе, как все это будет выглядеть в суде. Итак, стало известно, что ты собиралась бросить дочь. И если кто-нибудь меня спросит, я должна буду сказать, что всегда ожидала от тебя чего-то подобного.
– Ушам своим не верю. Это слишком даже для тебя, Эдна. Неужели ты способна пасть так низко?
– Кто тут куда падает? Факты, Джулия, всего только голые факты, – свекровь ухмыльнулась. – А ведь и это еще не все. Так я продолжаю?
Джулия опустила Анну на пол, поняв, что не желает, чтобы ее дочь слышала то, что говорит Эдна.
– Иди, солнышко, поиграй на террасе, – сказала она. – Еще минутка, и мы поедем домой.
После того как Анна ушла, Джулия повернулась к Брайану:
– И ты позволишь ей это совершить? Станешь соучастником? Учти, все будет на твоей совести.
– Я поступлю так, как будет лучше для Анны, – Брайан избегал смотреть Джулии в глаза. – А ей будет лучше со мной.
– Да-да, у меня есть еще несколько фактов, если тебе это интересно, – продолжила Эдна. – Готова?
Джулия не ответила. Эдна театрально откашлялась. Это был миг ее великого триумфа.
– В-третьих, – продолжила она, – ты психически неуравновешенна. Несколько дней назад ты предприняла попытку суицида, чего здоровый человек не сделает, – и Эдна загнула третий палец.
– Я не предпринимала! Ты лжешь! И сама знаешь, что лжешь!
– Но суд-то не в курсе, да, Джулия? Вот о чем тебе надо подумать. В-четвертых, – свекровь методично загнула еще одни палец, – имеются свидетельства, что у тебя есть проблемы с алкоголем, который, кстати, сыграл не последнюю роль в твоем неудавшемся самоубийстве. И, наконец, в‑пятых, – Эдна загнула мизинец, – ты подвержена неконтролируемым приступам агрессии, вернее всего, вследствие злоупотребления алкоголем. Джентльмен, который был здесь вчера, сам является мировым судьей и готов засвидетельствовать, как ты тут себя вела. Я уверена, ему не составит труда профессионально описать суду твое поведение.
И свекровь победоносно воздела кулак с пятью загнутыми пальцами.
– Как видишь, Джулия, имеется целых пять причин, каждой из которых по отдельности уже достаточно для суда, чтобы решать дело в нашу пользу. У тебя же их полный набор, – Эдна пожала плечами. – Любой разумный человек решит присудить дочь любящему отцу. В наши дни такое происходит редко, но ничего невозможного в этом нет.
В голове у Джулии был полный раздрай. Гадости, которые ей наговорила Эдна, были сплошным искажением фактов и откровенной ложью (потому что Джулия не была ни алкоголичкой, ни самоубийцей, ни агрессивной психопаткой). Однако оправдываться сейчас было глупо. Эдна сама прекрасно знала, что врет, но для нее это не имело значения. Свекровь не интересовалась мнением Джулии, она безразлично раскрыла перед ней свои карты.
И карты оказались что надо. Сплошь тузы и козыри. А сама Джулия, между прочим, должна была задуматься обо всем этом раньше и уяснить, что ее позиция действительно весьма слаба. Желтая пресса сделала достоянием широкой общественности и недосмотр, и «намерение» якобы бросить Анну, и «попытку самоубийства». И пусть все они ошибались, их слово окажется против слова Джулии, поскольку Брайан вряд ли встанет на ее сторону. Алкоголизм и агрессивность сложно как доказать, так и опровергнуть, но тут ведь как: то ли было, то ли не было, а дурной запашок остался.
Особенно если солидный мировой судья засвидетельствует, что она напала на Брайана. Джулия зажмурилась.
– Ну, и? – нетерпеливо спросила Эдна.
Ничего дельного в голову Джулии не приходило. Все, чего ей теперь хотелось, – это покинуть дом свекрови как можно быстрее. Она повернулась к Брайану.
– Твоя мать разрушает твою жизнь, – произнесла она. – И в конце концов она этого добьется. Отравит тебя своим ядом. Я надеюсь, что ты сумеешь сбежать прежде, чем станет слишком поздно.
– Ничего ты не понимаешь, – ответил он. – Мою жизнь разрушила ты. Все, что мне осталось, – это Анна, и я тебе ее не отдам. Не забудь, Джулия, ты всему виной. Ты сделала этот выбор. Если бы не ты, мы бы до сих пор были вместе.
Джулия перевела взгляд с Брайана на Эдну и обратно.
– Нет, не были бы, – сказала она. – Очень скоро я бы не смогла вытерпеть и минуты в вашем обществе, твоем и этой старой сколопендры. Лучше подохнуть.
– Опять донимают мысли о самоубийстве? Да, Джулия? – отреагировала Эдна. – Ай-яй-яй!
– Пошла на хер, злобная тварь!
– Ага, и агрессия, – продолжила Эдна. – Господи, неужели ты ничему не научилась, Джулия? Не понимаешь, что сама спровоцировала эту ситуацию? Собственными руками. Плохой присмотр за ребенком, злоба, эгоизм… Если бы не твои поступки, ничего бы и не было. Но ты такая, какая есть, поэтому я не могу доверить тебе воспитание моей внучки. Бог знает, что еще с ней может случиться в твоем доме.
– Ну, все, я ее забираю, – сказала Джулия. – Она едет со мной.
– Не стоит, Джулия, – повторил Брайан. – Не усугубляй. Сейчас ты, по крайней мере, можешь видеться с Анной наедине.
В его словах явственно звучала угроза: подчинись – или мы сделаем все, чтобы ты не смогла общаться с дочерью. Если Джулия закусит удила, они не пожалеют на суде черных красок и напишут портрет дикой, полусумасшедшей и совершенно не пригодной исполнять роль матери женщины. Тогда как у Анны имеются любящие отец и бабушка: надежный, трудолюбивый Брайан и самоотверженная, всеми уважаемая Эдна.
– И что теперь? – прошептала Джулия.
– Теперь ты вернешься домой, – сказала Эдна, – и будешь ждать письма́ наших адвокатов.
«Наших адвокатов» . Словечко «наши» являлось элегантным намеком на силу, которая за этим стоит, таким же многозначительным, как объемистое эссе.
Джулия покачнулась, закружилась голова. Она сама была адвокатом и знала правила борьбы. Сейчас ей следовало обо всем подумать, просчитать варианты. Но в данный момент ни о чем думать она была не способна, не могла ни за что зацепиться, в полной мере понять, что ей наговорили эти двое, и осознать, правы они или нет.
– Я хочу попрощаться с Анной, – попросила она. – Пожалуйста.
Эдна уже собралась было отрицательно покачать головой, но Брайан ее опередил:
– Конечно. Пойду приведу ее.

5 

Джулия поехала домой самым длинным путем. День был теплым, чеширский ландшафт представал во всей красе: жужжали пчелы в старых живых изгородях, пруды и речушки блестели под солнечными лучами, даже каменные коттеджи посвежели.
Ничего этого Джулия не замечала. Она не понимала, почему Брайан так с ней поступает. Точнее, почему позволяет Эдне. Самому ему не хватило бы ни воображения, ни жестокости. С одной стороны, он хочет получить дочь, и, в отличие от других разведенных отцов, шанс у него есть. Если для этого нужно будет испортить репутацию Джулии, что ж, значит, такова цена. Сам же, судя по настойчивым замечаниям, мол, это она все начала, вознесется на моральный пьедестал. Раз во всем виновата Джулия, ей и платить.
Пусть он отказывался это признавать, Джулия совершенно ни при чем. Их брак был во всех случаях обречен. Достаточно полюбоваться, как они только что друг с другом обошлись. Любовь прошла. Джулия всего лишь первой поняла это и нанесла coup de grâce  их отношениям.
Никто в этом не виноват. Напротив. От нее требовалось мужество, чтобы положить конец взаимным страданиям. Однажды, когда Джулии было семь или восемь лет, она обедала с отцом. Тот приготовил свое коронное блюдо: яичница с маринованным луком, бобами и беконом. Они как раз сидели за столом, когда в стекло что-то ударилось. Джулия побежала смотреть.
На каменных плитах под окном билась маленькая темная птица.
– Папа, там птичка! – закричала Джулия. – Живая!
– Это ласточка, – сказал отец. – Крылышко сломала.
– Мы можем ей помочь?
– Нет. Не можем.
– Давай отвезем ее к ветеринару!
– Увы, и он тут не поможет.
В тот момент Джулия узнала, насколько мир несправедлив. Ни ветеринар, ни ее папа, который вообще-то мог все на свете, не могли помочь несчастному, изувеченному существу. Как такое может быть?
– То есть мы просто бросим ее там?
– Нет, – ответил отец. – Мы не можем. Кончим обедать, и я со всем этим разберусь.
– Что ты сделаешь?
– Положу конец ее страданиям, Джулия. Это единственное, что мы можем.
Несколько секунд Джулия не понимала, что имел в виду отец. А когда до нее дошло, потребовалось немалое усилие, чтобы убедить себя в том, что он действительно это сказал.
– Ты ее убьешь? Но это же ужасно! – Из глаз Джулии потекли слезы. Она оплакивала разом и несчастную ласточку, и жестокость отца.
– Ты не права, дочка, – ответил тот. – На первый взгляд это действительно ужасно, но на самом деле – это милость, которую мы можем оказать птице. Она сейчас очень страдает, Джулия, и будет страдать, пока не умрет от голода и жажды или пока ее не слопает кот. Иногда необходимо быть жестоким. А временами жестокость – единственное, чем мы можем кому-то помочь.
Она поняла отца. Скажи ей это не отец, а кто-нибудь другой, она бы решила, что он просто оправдывает себя, а на самом деле хочет убить бедную птичку. Но поскольку это говорил ее отец, она поверила.
– Тогда сделай это прямо сейчас, – попросила она, и он сделал.
Вышел из дома, зашел в сарай, вернулся с лопатой. Осторожно поддел ласточку металлическим лезвием и унес за угол. Подальше от глаз дочери.
– Ну вот и все, – грустно сказал он, вернувшись в дом. – Теперь птичка счастлива…
То же самое Джулия сделала с их браком. Он был уже обречен, и бессмысленно было продлевать страдания. Грустно, конечно, что так вышло, и Анне теперь придется переживать развод родителей, но ничьей вины здесь нет. Некоторые браки удачны, другие – нет. И лучше, даже честнее, прекратить несчастливый брак, чем продолжать жить в нездоровой, затхлой атмосфере, якобы «из-за детей» или просто стыдясь развестись. Наверное, Эдна – а следовательно, и Брайан – с этим не согласны, но что дальше? По данному вопросу Эдна оказалась не права, а значит, как ее ни убеждай, она все равно никогда не согласится.
Нет, Джулия совершенно правильно поступила, сказав Брайану, что между ними все кончено. Как взрослый человек взрослому человеку. Без драматизации, без скандалов и страстей, которые могли бы повредить Анне. Спокойно, как тогда ее отец: он взял обреченную ласточку и даровал ей покой. Создала почву для цивилизованного развода, после которого Анна, продолжая жить с ней, виделась бы с отцом настолько часто, насколько это было бы возможно. Обычное дело.
Но Анну похитили. В результате все пошло вкривь и вкось. Похитителя и надо винить, а отнюдь не Джулию. Если бы не то похищение, сейчас они с дочерью лакомились бы мороженым в «Чеширском дворике».
Однако все вышло не так. Анну похитили, журналюги тут же сочинили душераздирающую историю, за неимением лучшего назначив Джулию главной злодейкой. И вот второй раз подряд Джулия стояла перед перспективой потерять все в этой жизни. Она не была уверена в своей победе.
Против нее будут выдвинуты серьезные обвинения, не нужно быть адвокатом, чтобы это понимать. И не имеет значения, что большая половина их надумана, искажена, а то и просто сфабрикована. Ее несчастное опоздание в школу, желание развестись, так называемая попытка самоубийства, царапины на щеке Брайана – все это станет яркими мазками, которые и составят правдоподобный портрет слетевшей с катушек алкоголички, недостойной быть матерью.
Домой не хотелось. Потом, только не сейчас. Пустой дом являлся слишком наглядным символом того, к чему она пришла: ее неудавшейся жизни.
Джулии требовалось иное. Ей нужно было человеческое тепло.
Нужна была мама.

6 

– Привет, мам, – поздоровалась Джулия.
Женщина, сидевшая в потертом кресле с подголовником, моргнула. Кисти рук были испещрены коричневыми старческими пятнами. Она ничего не ответила.
Джулия дотронулась до локтя матери.
– Я по тебе скучала, – сказала она.
Обычно, приходя сюда, Джулия рассказывала матери, как дела, как Анна, надеясь, что хоть часть информации проникнет в поврежденный мозг. Может быть, что-то всплывет в ее снах, доставив неосознанную радость.
Сегодня ей нечего было предложить матери.
– Я по тебе скучала, – повторила она. – Я по тебе все время скучаю.
Джулия сморгнула слезы.
– Ой, мамочка! Что же теперь со мной будет? Где я ошиблась? Может, не надо было выходить за него замуж? Но тогда мне казалось, что так будет правильно.
Она помедлила, не зная, нужно ли продолжать. Но у нее не было выбора. Единожды начав, она не могла остановиться.
Слова пролились рекой. Она рассказала обо всем. О разводе, об Анне и Эдне. О собственной вине. О том, как, едва обретя дочь, она вновь ее лишилась. О том, что чувствует себя никудышной матерью, самой дрянной матерью на свете.
– Как бы я хотела сесть в машину времени и забрать ее в тот день вовремя, – закончила она. – Вернуться в прошлое и все там исправить.
Мать отчего-то нахмурилась. Сжала губы. Повернулась к Джулии, еще раз моргнула и нахмурилась сильнее. Вдруг взгляд ее прояснился. Она улыбнулась и похлопала Джулию по руке:
– Успокойся, дорогая. Все у тебя будет хорошо…
На мгновение Джулия поверила, что мама выздоровела и вернулась к ней.
– Мам! Это снова ты? – воскликнула она.
Та посмотрела в лицо дочери долгим взглядом. Ясность сменилась озадаченным, отсутствующим выражением, словно она потерялась в омуте памяти. Глаза пожилой леди затуманились, и она пробормотала:
– Кем бы ты ни была.
Она исчезла так же быстро, как и вернулась, если возвращалась вообще. Но Джулии хватило и этого краткого мига. Она улыбнулась, поднялась и поцеловала на прощание мать.
– Спасибо. Я люблю тебя, мамочка.

Глава 13
Вопросы права и вопросы морали

1 

Какие же они все идиоты. Эти несчастные родители, бестолковые полицейские, продажные «акулы пера». Они даже не подозревают, что являются лишь пешками на нашей шахматной доске. Это мы направляем их туда, куда считаем нужным, а они воображают, что их судьба – в их руках, что все у них под контролем, а конечный результат игры зависит от них.
Они ошибаются. Их свобода иллюзорна. Что бы они ни сделали, итог будет одинаков. Даже если им удастся совершить нечто неожиданное, мы легко подстраиваемся. Скорректируем наши планы. Переигрываем. И возвращаем их в нужную нам колею. Все дороги ведут в одном-единственном направлении. Сами они не знают, куда идут, но покорно туда идут.
Пока пункт назначения известен только нам. А им вскоре предстоит узнать.
Наш план почти завершен.
Конец девочки приближается.
Всем им близится конец.

2 

В офисе никого не было. В понедельник, сразу пополудни, большинство адвокатов находились либо на встречах с клиентами, либо в судах. Джулии сейчас было не до судов и не до клиентов, но она все равно явилась на работу, лишь бы не оставаться в пустом доме. По крайней мере, здесь рутинные дела отвлекали ее от мыслей. А утром она так и не смогла противостоять соблазну узнать о «последних событиях в жизни Джулии Краун», по выражению Великой Британской прессы.
Ее внимание привлекла статья, написанная известной поборницей традиционных ценностей, телесных наказаний в школе и плавучих тюрем на Темзе. Положим, о последних речь пока не заходила, но кто знает?
«Итак, она получила то, чего желала. 
Как нам стало известно, Джулия Краун, ставшая образцом худшей Британии нашего времени, в воскресенье выгнала-таки из дома своего многострадального мужа и пережившую похищение несчастную дочь. К счастью, мистер Краун с Анной нашли приют у его матери, доктора Эдны Краун. Мы надеемся, что в ее доме Анна начнет исцеляться после выпавших на ее долю кошмарных испытаний. 
Девочке придется научиться жить без матери, так и не отступившей от своих планов бросить семью, которые начала строить незадолго до похищения дочери, поскольку, как поведал нам источник, близкий к Краунам, хотела «найти себя». Брак, по всей видимости, не соответствовал ее высоким запросам. Гасил ее порывы. И вместо того, чтобы поработать над решением трудных проблем, она разом положила всему конец. 
Как вам это нравится? Такое происходит только в наши погрязшие во мраке дикости времена, времена легкого развода и девальвации священного института семьи. 
Вы спросите, неужели она не могла подождать? Потерпеть ради дочери несколько коротких месяцев или, на худой конец, недель? 
Я всегда повторяла и буду повторять: эта великая страна, этот остров, взрастивший Шекспира и Мильтона, Черчилля и Елизавету II, планомерно катится псу под хвост. Собакам – собачье, эта фраза относится к тем, кто пирует на трупе когда-то великой нации. И какова же причина сего падения? На наш взгляд, ответ прост: это себялюбие. Такие, как она, утратили способность приносить в жертву собственные интересы ради всеобщего блага. 
Джулия Краун – прекрасный тому пример. Я от всей души надеюсь, она счастлива теперь. Ведь она считает, что ее счастье стоит развала семьи. 
Я же, увы, с подобным согласиться не в состоянии». 
Именно такой выглядела Джулия в глазах остального мира. Она перестала обижаться на несправедливые обвинения. Это было бессмысленно. Она могла сделать только то, что могла.
Утром ей пришло письмо от Стива Палмера, знакомого адвоката, представлявшего теперь интересы Брайана. Оно касалось условий посещения дочери. Все было просто: вечер среды и каждый уик-энд. За время своей карьеры Джулия тысячи раз сталкивалась с подобными условиями. Она и сама уже в предварительном порядке обдумывала что-то эдакое, планируя свою жизнь после развода. Но такого поворота судьбы она не предвидела. И подумать не могла, что это ей придется встречаться с дочерью по средам и уик-эндам.
Материнский инстинкт приказывала ей не сдаваться. Выложить на суде все, как оно есть, и верить, что правда выплывет наружу, ее признают той, кем она является на самом деле, а не той, какой она представала в прессе. Однако Джулия сознавала, что даже в зале суда сложившееся впечатление будет играть важнейшую роль, и Брайан с Эдной сделают все, чтобы это впечатление сыграло так, как им требуется.
Вступить в открытую борьбу было рискованно. В этом случае они пустят в ход весь арсенал – агрессию, пьянство, недосмотр, попытку суицида – и в итоге добьются того, что ей вообще запретят видеться с дочерью. Они предлагали сделку: сиди тихо, и тогда тебе перепадет хоть что-нибудь; устроишь бедлам – и не получишь ничего.
Джулия-мать жаждала борьбы. Джулия-адвокат считала, что надо соглашаться на сделку.
Ей явно требовалась помощь. Независимое экспертное суждение. Джулия взяла телефон и нашла номер Майка Шерри – своего партнера, взявшего когда-то ее в контору.

3 

И вот Майк сидел напротив Джулии. Ему явно было неудобно в узком кресле. Майку было под шестьдесят, и он давно и безуспешно боролся с лишним весом. За те десять лет, что Джулия его знала, у него всегда наблюдалось внушительное брюшко, но в последние два года жир начал активно завоевывать новые позиции, оккупировав сперва поясницу, затем – плечи и руки, шею и подбородок. Наконец, лицо растолстело так, что глаза почти утонули в жировых складках.
Липидная колонизация началась вскоре после развода. Карла, жена Майка, бросила его ради налогового инспектора, отчего унижение ощущалось только сильнее. Футболист, врач, пусть даже молодой, полный физических сил рабочий – еще куда ни шло. Но налоговик? Это насколько же паршивым мужем и любовником был в ее глазах Майк, чтобы она предпочла ему налогового инспектора?
Бороться Майку приходилось не только с жиром. Чем дальше, тем больше его одежда выходила из моды. Деньги у него, разумеется, имелись, но, как и множество мужчин, он не придавал значения тем малозаметным изменениям, которые претерпевает мужская деловая одежда, и продолжал носить двубортные пиджаки и брюки со стрелками. В общем-то, ничего страшного, но выглядел он в итоге как «старикан хорошо за пятьдесят», а не «мужчина за пятьдесят в самом расцвете сил». Ко всему стригся он чересчур редко, посещая парикмахерскую лишь тогда, когда это становилось насущной необходимостью, а не удовольствием.
Все вместе создавало впечатление некоторой запущенности.
Жил Майк один. Обе дочери, Люси и Джемма, учились в университете и, похоже, навещали отца не слишком часто. Пару лет назад Джулия как-то повстречала всех троих в ресторане. Девицы вели себя с отцом пренебрежительно, то и дело косо зыркали на него и закатывали глаза. Майк же глупо и жалко улыбался, словно пасуя перед дочерьми. Грамотный, умный, жесткий в суде адвокат заискивал перед ними, будто впавший в немилость фаворит перед средневековыми принцессами. Джулии сделалось тогда неловко и стыдно за него.
Она прекрасно знала, как обстояли дела прежде: это был счастливый отец, любящий и любимый. Теперь же он стал поверженным кумиром, и дочери не простили его.
Без сомнения, свою роль в этом сыграла еще одна «война» Майка, следы которой проявлялись в сеточке лопнувших капилляров на покрасневшем носу. Джулия не раз с тревогой замечала по утрам отекшие с похмелья его глаза. В общем, развод обшелся ему дорого. Не покинь его Карла, он так и остался бы тем, кем был всегда, продолжая привычную жизнь. Жизнь, оставшуюся в прошлом. Брайан, по крайней мере, был молод. Черт побери, да и Майк был еще достаточно молод для того, чтобы начать все заново, но Джулия не верила, что он сможет начать. Скорее всего, он просто не знал как. Джулия подозревала, что Майк так и закончит свои дни: одиноким, спившимся и озлобленным.
Тогда как он заслуживал совершенно иного. Это был добросердечный, внимательный и спокойный человек. Честный руководитель, всегда готовый поддержать как советом, так и деньгами. Когда Джулия стала его партнером, они с Брайаном собирались покупать дом. Им не хватало денег, и Майк легко дал в долг недостающую сумму. Причем свои собственные деньги, а не деньги фирмы.
Адвокатом он был прекрасным. Не каким-нибудь крикливым выскочкой с разящим наповал интеллектом, но многоопытным, дотошным специалистом. Потому-то Джулии и хотелось с ним поговорить.
– Привет, – сказал Майк. – Хорошо, что ты вернулась.
– Не уверена, что тебе от меня будет толк, – ответила она.
– Занимайся тем, что тебе нужно, и не парься. Я тебя не тороплю.
– Спасибо, я очень благодарна тебе, Майк.
– Должен сказать, не ожидал увидеть тебя так скоро. Хотя и рад этому. Как дела?
– Не очень. Собственно, поэтому я и здесь.
– Что случилось?
– Да вот, мы с Брайаном разбежались. Он отправился жить к матери. Странно, что ты не читал этого в газетах.
– Какой смысл их читать? Я увидел, сколько грязи они вылили на тебя за последние дни, и бросил это дело. – Он умолк, и Джулия, словно воочию, увидела, как крутятся «адвокатские» шестеренки в его мозгу. – А где сейчас Анна?
– Она у Брайана, в том-то и проблема…
– Что значит «у Брайана»?
– Да вот то и значит. Анна с ним в доме его матери, и есть риск, что там и останется.
– Не понял. Почему она там? Ты разве не хочешь опеки над дочерью?
– Хотеть-то хочу, – вздохнула Джулия, – но не уверена, что получится.
– Но почему? Что еще случилось?
– Долго рассказывать.
– Мне все равно сейчас нечем заняться, – пожал плечами Майк. – Однако, сдается, твою историю сподручнее выслушать под хорошую кружечку пива. Как насчет «Красного льва»?
– Пошли, – ответила Джулия. – Отчего бы и нет.

Они выбрали столик в углу. После нескольких недель изоляции Джулия почувствовала себя неловко в окружении людей. Рабочий день закончился, и паб был полон: молодежь, еще не обзаведшаяся семьей; люди среднего возраста, забежавшие пропустить стаканчик, прежде чем отправиться к пеленкам и распашонкам; дружные компании сослуживцев; одинокие выпивохи, откладывающие неизбежное возвращение в свои темные, унылые норы.
– Итак, что у вас приключилось? – спросил Майк.
Несколько секунд Джулия обдумывала, как же ему все объяснить.
– Суть в том, – начала она, – что Брайн стремится получить опеку над Анной. Он предложил мне договор: Анна остается с ним, я же буду посещать ее по средам и уик-эндам. В таком случае мы обойдемся без суда.
– И зачем тебе соглашаться на подобное?
– Затем, что это может быть лучшим, на что я могу рассчитывать.
Майк нахмурился, но Джулия предупредительно подняла руку:
– Погоди, дай мне сказать. Если будет суд, они собираются…
– Кто «они»?
– Брайан и Эдна, его мать. Это она стоит за его спиной. У самого Брайана никогда не хватило бы ни ума, ни смелости изобрести такое. Так вот, на суде они будут утверждать, что Анну следует отдать отцу для ее блага.
– Чепуха. Никакой судья не решит дело в пользу отца. Не вижу ни малейшей проблемы.
– Проблема есть. Она в том, какой они собираются выставить меня на суде. Будут утверждать, что я безответственная, не приехала вовремя в школу за дочерью и…
– Опоздать может кто угодно. Такое происходит сплошь и рядом. Тебе просто не повезло. Нельзя же за это наказывать?
– Еще они скажут, что я собиралась бросить Анну с Брайаном…
– А это неправда.
– Что я неуравновешенная, поскольку хотела покончить с собой…
– Чего ты делать отнюдь не хотела.
– И что у меня проблемы с алкоголем. И что я – агрессивна.
– Ты вовсе не такая.
– Но они убедят суд, что я именно такая!
– Каким образом?
– Ну… – Джулия замялась. – Из-за одного происшествия в доме Эдны.
– Что за происшествие?
– Я… действительно потеряла над собой контроль и ударила Брайана. Точнее, расцарапала ему щеку. До крови.
– Просто тупо отрицай.
– У них в гостях сидел мировой судья. Он все видел.
– Тем не менее, Джулия, их доводы – лживы или утрированны.
– Но попробуй сложить все вместе и увидишь, как они заиграют на суде. Я напилась снотворного, ударила Брайна, опоздала за Анной в школу, из-за чего ее похитили. Почему бы и всему остальному тоже не быть правдой? Они сделают из меня чудовище. Понимаешь?
Майк долго молчал, потирая виски, затем ответил:
– Да, понимаю.
– Мне запретят вообще видеться с дочерью иначе, чем под их присмотром. Такая вот сделка. Или я удовольствуюсь тем, что они мне дают, или лишусь вообще всего.
– Вряд ли. В самом крайнем случае судья по крайней мере присудит тебе то, что они предлагают сейчас. Кстати, предлагая тебе эту сделку, они тем самым подтверждают, что ты – достойная мать. – Майк запнулся, словно холодное выражение «достойная мать» его смутило. – Будет выглядеть странным, если они потом внезапно передумают.
– Наверное. Но они всегда смогут заявить, что чего-то не знали или не учли. Могу ли я пойти на такой риск?
Майк медленно покачал головой, мрачно, сжав зубы, посмотрел в глаза Джулии. На его лице отразились злость и отвращение.
– Вот же парочка сволочей, – пробормотал он. – Форменные подлецы.
– Так и есть, – ответила Джулия. – За одного я даже выскочила замуж. Хотя временами мне казалось, что сразу за обоих.
– Как же им не стыдно?
– Брайан безропотно выполняет приказы матери. А Эдна умеет только стыдить, но не стыдиться. Она уверена, что делает все это ради своей внучки. Что может быть лучше для ребенка, чем быть воспитанницей самой Эдны Краун? В конце концов, чего стыдиться? Она просто играет теми картами, которые ей выпали.
– Того, что она творит поистине отвратительные вещи, – Майк всем телом подался вперед.
– Это юридическое заключение? – криво улыбнулась Джулия.
– Нет. Не юридическое.
– А как насчет юридического?
– Тут мне надо подумать. – Майк допил свое пиво. – Я отлучусь в уборную. Сейчас вернусь.
С этими словами он встал и растворился в толпе.
Впервые с тех пор, как она покинула дом Эдны, Джулия чувствовала себя относительно спокойно. Прекратила прокручивать в голове варианты развития событий, взвешивать вероятности и предугадывать реакцию судьи. Она должна была просто сидеть и ждать решения Майка. Если ей не понравится его ответ, жужжание в голове возобновится, но это будет потом. Сейчас же наступили блаженные минуты отдыха.
– Ты Джулия Краун?
На нее уставилась женщина лет под тридцать, грузная, если не жирная, с вызывающим, жестким лицом и наглым взглядом. Даже слишком наглым, вероятно выработанным в ответ на пинки, которыми его обладательницу награждала жизнь. Складывалось впечатление, что в юности она была чрезмерно крупной, не слишком привлекательной и нелюбимой. Агрессия стала ее способом показать миру, что она на него плевать хотела.
Незамужняя, кольца, по крайней мере, она не носила. Покрасневшие глаза были остекленевшими, пьяными.
– Да, это я, – ответила Джулия.
– А раз так, – протянула женщина, – мне нужно сказать тебе пару ласковых.

4 

В голове у Джулии возникла картинка: теплая компания, зашедшая в бар, кто-то замечает Джулию и показывает остальным: «Слушайте, а это не та тетка? Ну, из новостей? У которой дочь похитили, а потом вернули?» Другой отвечает: «Точно, она самая. Джулия Краун. Вот же сучка». А эта женщина долго смотрит на Джулию, потом заявляет: «Пойду-ка потолкую с ней по душам. Все ей выскажу». Кто-то пытается ее остановить («Да ладно, брось!»), прекрасно зная, что она не послушает, что скандалы – ее конек и она гордится своей смелостью, не видя разницы между отвагой и хамством. Если бы даже и видела, ее бы это не остановило.
Плевать она хотела.
Именно так она им и ответила, а затем тяжелым шагом потопала к столику Джулии. Вернувшись, она скажет приятелям: «Наверное, это было напрасно, но я просто обязана была все ей высказать. Нельзя же стоять в сторонке и смотреть. Я должна была. Не следует позволять этим людям творить подобные вещи. В смысле, она что, думает – это нормально? Сидеть тут и напиваться с мужиком? После всего, что случилось? Вот же тварь. Короче, я должна была все ей сказать».
– Чем могу быть полезна? – Джулия посмотрела в глаза пришелице.
Женщина глянула несколько неуверенно, как будто забыла, зачем пришла, затем выпалила:
– Ты самая большая чертова эгоистка, которую я когда-либо знала!
– Но вы меня не знаете, – возразила Джулия.
– Я тебя достаточно знаю, – отрезала та. – Достаточно, чтобы уверенно сказать, что такая, как ты, не заслуживает быть матерью этой маленькой девчушки.
Кем она себя возомнила, эта полупьяная баба? Все, что ей было известно о Джулии, Анне и произошедшем с ними, она вычитала в газетах, а там печатали сущий вздор. И вот она чувствует себя вправе подходить к Джулии и заявлять ей, что та недостойна быть матерью?
– Как скажете, – произнесла Джулия и отвернулась, чтобы не раздражать женщину еще больше. – Спасибо за участие, прощайте.
– Нет, я с тобой еще не закончила.
Видимо, она принадлежала к типу людей, которые хотят сделать остальных такими же несчастными и озлобленными, как они сами. Однако достаточно умны, чтобы понимать: нельзя просто задирать всех подряд. Поэтому они ищут благовидный предлог, скрывая под якобы праведным негодованием свое желание оскорблять других. Этой тетке не было дела до Анны. Она просто хотела заставить кого-то страдать, и история Анны стала отличным предлогом.
– Как вас зовут? – спросила Джулия.
– Джульетта, – ответила женщина.
– Джульетта… – повторила Джулия. – Какое красивое имя. А знаете, наши с вами имена очень похожи, – она чуть наклонилась вперед, держа руки на коленях, чтобы женщина не увидела, как они трясутся от гнева. – Ну, Джульетта, и что же нам с тобой делать? Не надо, не отвечай! Я тебе сама скажу. Уноси-ка свой жирный зад в ту дыру, которую ты называешь домом. Убирайся к своим дерьмовым журнальчикам, дерьмовому телевизору и одиночеству. И постарайся к ним привыкнуть, потому что такой будет вся твоя жизнь. Усекла, Джульетта?
Женщина ошеломленно смотрела на нее. Наверное, она ожидала, что Джулия начнет что-то блеять в свое оправдание или кротко промолчит, а то и вовсе сбежит. Отпора она явно не предвидела. Ну, так что? Раз уж Джулию все равно все считают агрессивной.
– Убирайся! Пошла прочь! – продолжила Джулия. – А пока идешь, подумай о том, что у тебя нет ни детей, ни мужа, ни приятеля. Если хочешь, я тебе подскажу, почему это так. Потому что ты – мерзкий бегемот. Хотя уверена, многие бегомоты сейчас возмутились бы. «Эй! – сказали бы они. – Не сравнивай нас с этим монстром, ведь мы – довольно симпатичные бегемотики».
Лицо Джульетты перекосилось от ненависти.
– Вонючая сучка, – прошипела она. – Да как ты смеешь…
– Что тут происходит? – Майк, растолкав толпу, уже подтянувшуюся в ожидании спектакля, вернулся к столику. В руках он держал пинтовую кружку пива и бокал белого вина.
– Эта сука меня оскорбила, – заявила Джульетта, клокоча от гнева. – И чья бы корова мычала…
– Нам пора, – Майк втиснулся между нею и Джулией, поставил напитки на стол. – Идем.
Схватив сумочку и пальто, Джулия двинулась к выходу. Майк шел следом. Когда они покинули паб, он взял ее за локоть.
– Господи, – сказал он, – неужели ты не могла придумать ничего лучше? После всего, что мне поведала?
– Да знаю я, знаю, – ответила Джулия. – Но почему я должна была покорно терпеть оскорбления?
– Ладно, разберемся. Может, поедем ко мне? Там ты и выслушаешь мое юридическое заключение?

Особняк Майка находился в деревне, расположенной на краю Чеширской равнины. Большой темный дом казался нежилым. Они сидели в гостиной. Майк налил себе порядочную порцию виски, Джулия, чья машина дожидалась снаружи, ограничилась стаканом минералки.
– В общем, я все обдумал, – сказал Майк.
– Излагай, – кивнула Джулия.
– Как ты знаешь, суд действует исключительно в интересах ребенка. Брайан попытается доказать, что Анне будет лучше с ним. Не потому, что он весь из себя такой замечательный, а потому, что ты не способна должным образом заботиться о дочери. Но пока, при всех собранных ими обвинениях, он этого доказать не сможет. Суд – это не газета. Если он утверждает, что ты – алкоголичка, ему придется это доказать. Чего он, разумеется, сделать не сможет, поскольку ты ею не являешься. То же самое касается и так называемой неконтролируемой агрессивности. То, что ты ударила его в состоянии стресса, – это не агрессивность. Это обыкновенная человеческая реакция. Попытку самоубийства мы просто будем отрицать. Таким образом, я считаю, что все его обвинения весьма трудно доказать.
Джулия вся затрепетала. Может быть, дела не так безнадежны, как она себе навоображала? Наверное, эта мысль отразилась на ее лице, потому что Майк нахмурился.
– Не торопись, – сказал он. – Еще не все. Как я уже сказал, он не может доказать свои обвинения, однако ему это и не требуется. Не забывай, что суд руководствуется интересами ребенка. Есть ли у тебя проблемы с алкоголем или нет, имеет значение только в связи с благополучием Анны. И вот тут-то и зарыта собака. – Майк закинул ногу на ногу и сделал большой глоток виски. – По моему опыту, судьи по семейным делам очень не склонны рисковать. Я имею в виду, что судья будет выбирать, какое место из двух наиболее подходит для ребенка. Именно на этом и собирается сыграть Брайан: «Да, я не могу ничего доказать, но вы же не станете рисковать, когда есть абсолютно надежная альтернатива?» Очень неглупая стратегия.
– И что мне, по-твоему, делать? – спросила Джулия. – Что, как ты считаешь, решит суд?
– Я думаю, шансы Брайана на получение опеки высоки.
Джулии захотелось вскочить и заорать: «Нет! Ты должен мне сказать, что мы справимся, что будем бороться, что я не должна сдаваться!»
– Положим, – сказала она. – И как мне поступить? Если бы я была твоим клиентом, что бы ты мне посоветовал?
– Я бы ответил, что лучшее, чего можно добиться в суде, у тебя уже имеется, – среды и уик-энды. А отправишись в суд, можно потерять даже это. В твоем положении сложно рассчитывать повернуть дело в свою пользу, тогда как наоборот – легко, – он посмотрел на Джулию. – Я бы не посоветовал своему клиенту судиться.
Джулия и сама все понимала, но ей нужно было услышать это от Майка. Только так можно было принять ожидавшее ее будущее. Она будет видеться с Анной лишь четыре раза в десять дней. Анна вырастет под сенью Эдны, а может быть, если Брайан вновь женится, однажды назовет мамой другую женщину. И уже она, Джулия, будет заглядывать через забор, чувствуя, что все дальше и дальше удаляется от дочери. Вначале они будут, конечно, проводить вместе уик-энды, но затем Анна станет подростком, девушкой, все выходные которой будут посвящены подружкам и бойфрендам. Даже родители, живущие под одной крышей с тинейджером, видятся с ним нечасто. Джулии же вообще достанутся жалкие крохи.
– Я так не могу, – произнесла она. – Не могу этого допустить.
– Знаю, – кивнул Майк. – Но ты спросила, что бы я посоветовал клиенту, и я ответил. Дал тебе профессиональный совет. Если бы ты хотела получить дружеский совет, я ответил бы иначе.
– Тогда дай мне такой совет.
– Как твой друг, я тебе советую драться с этими подонками не на жизнь, а на смерть. Вот тебе мой дружеский совет.

5 

– То есть своему клиенту ты бы такого не посоветовал, но я должна вступить в борьбу? – спросила Джулия. – Извини, не улавливаю логики.
– Потому, наверное, – улыбнулся Майк, – что никакой логики в этом нет. Попробую объяснить. – Он поерзал в кресле. – Я хорошо помню твоего отца, Джулия. Он тренировал команду по регби, в которой я играл мальчишкой. Не знаю даже, поверишь ли ты сейчас, что эта жирная туша когда-то носилась по полю. Он сам играл в свое время за полупрофессиональную команду, но получил травму и вынужден был оставить спорт. Все это случилось после того, как ты родилась, но помнить ты этого не можешь.
Джулия помнила только, как маленькой играла с отцовскими кубками, которые тот хранил в буфете. Еще у нее остались фотографии отца вместе с товарищами по команде. Было что-то странное в том, что отец жил какой-то жизнью до ее, Джулии, рождения, был мускулистым, атлетически сложенным, с копной рыжих волос и опасным блеском в глазах.
– Он умел работать с подростками. Мы были подозрительной шайкой сорвиголов, но он быстро привел нас в чувство. Научил играть в регби, держать себя в форме, привил нам дисциплину. Но что мы все, его воспитанники, помним лучше всего, так это то, что он заставлял нас придерживаться более высоких стандартов, чем того требовали правила. По его словам выходило, что писаные правила – это одно, а дух игры – совсем другое.
– Ну да? – спросила Джулия, очень любившая слушать рассказы об отце и узнавать о нем что-то новое. – Каким же образом он этого от вас добивался?
– К примеру, будучи рефери, наказывал рослого игрока нашей команды, если он неоправданно жестко обходился с мелким противником. Даже если примененный прием был в рамках правил, он все равно штрафовал нас за «неспортивное поведение». Особенно злило то, что к нашим противникам он за подобные штучки не цеплялся. Совесть не позволяла, ведь они были не в курсе его личных воззрений. Поэтому когда он судил матч, то мы всегда попадали в невыгодное положение. Но знаешь ли что? Мы продолжали играть по его правилам даже тогда, когда матч судил кто-нибудь другой. Так что это сработало.
– Очень похоже на папу, – кивнула Джулия. – Но как нам это может помочь сейчас?
– Я кое-чему научился у твоего отца, – ответил Майк. – Время от времени нужно просто поступать правильно. Ты можешь теперь отойти в сторону, подписать с ними соглашение, отказаться от опеки. Если бы ты действительно была алкоголичкой, склонной к суициду, пренебрегающей своей дочерью, я бы посоветовал тебе поступить именно так. Но ты не такая, и то, что Брайан со своей мамашей представили – успешно изобразили тебя в глазах общественности в подобном роде, – это не повод идти у них на поводу. Если ты это сделаешь, то сама признаешь, что они были правы, выставляя тебя в черном свете. Я чувствую, что если ты… мы сейчас сдадимся, то себе этого никогда не простим.
– Но что же мне остается? Сунусь в драку и, вероятно, потеряю даже несчастные среды с выходными, поскольку они потребуют присутствовать на моих встречах с дочерью. Я этого не переживу.
– Да, риск имеется. Вопрос в том, стоит ли того дело.
– Нет, если я не способна выиграть.
– Не бывает никакого «не способна», – заметил Майк. – Не знаю, как тебе объяснить, но такого не бывает, и все. – Он умолк. – Суть в том, что их претензии по большей части основаны на лжи. Ты не агрессивна и не злоупотребляешь алкоголем. Мы должны найти способ разрушить их плутни. Разыскать конец ниточки и распутать весь клубок.
– Как? Как я смогу это сделать?
– Есть несколько путей. У меня наклевывается пара идеек, – Майк встал. – Ну? Не хочешь дать знать Брайану, что не принимаешь его условий? Чтобы мы могли начать работать?
– Зависит от твоих идеек.
– Сейчас расскажу.

Утром Джулия, как всегда, уселась за кухонный стол и включила ноутбук.
«Брайан, – написала она, – по-моему, использовать похищение нашей дочери, чтобы получить над ней опеку, – это подло. И хотя мы оба знаем, что за всем стоит твоя мать, я надеюсь, тебе стыдно за свои действия. Я не принимаю ваших условий. В ближайшее время с вами свяжется мой адвокат и разъяснит нашу позицию. 
Джулия». 
Кликнула на «Отправить». Оставалось только уповать, что она поступила правильно.
Через несколько минут пришел ответ:
«Хорошо. Присылайте свои предложения. Мой адвокат будет на связи» .
Судя по всему, в их глазах она уже не заслуживала того, чтобы ее называли по имени или снисходили до ее обвинений. Не заслуживала даже подписи.
И это было прекрасно. Отныне они смогут творить все, что вздумается.

6 

Джулия просмотрела твиты под хэш-тегом #недостойнаямать . Можно было начинать с любого места, недостатка в яде, впрыснутом посредством клавиатур, не наблюдалось. Интересно все-таки, что побуждает людей травить тех, кого они не встречали? Думают, что таким образом сделают мир чище? Покажут остальным, как следует жить, предостерегут их от ошибок? Или просто-напросто получают от этого удовольствие? Быть может, эти люди озлоблены на весь свет и не могут противиться желанию напасть? Желанию, неосуществимому в реальной жизни, но анонимность Интернета позволяет им потакать своим страстям?
Джулия была уверена, что правильно именно последнее предположение. И если так, то они просчитались. Интернет далеко не так анонимен, как им кажется.
Она обратила внимание на твиты некоего @vernaldraft. Там было что почитать. От простых оскорблений, типа: «#ДжулияКраун пример того почему некоторым нельзя позволять иметь детей #недостойнаямать»,  до глубокомысленных размышлений на тему: «Что общего между #ДжулияКраун и стиральной машиной? Они обе текут когда кончают #недостойнаямать».  Попадались и запредельно злобные выпады: «#ДжулияКраун не должна больше иметь детей #недостойнаямать #насильственнаястерилизация» 
«Ну, что же , – подумала Джулия. – Давай-ка посмотрим, что мы можем о тебе разузнать, дружок».  Она продолжила листать твиты @vernaldraft.
Пивной фестиваль в Кромере, «лучший эль в Британии и во всем мире!» 
Пивко, значит, любит. И вроде бы земноводных:
«Вечером слушал весеннее пение лягушек в нашем пруду #ПареньИзНорфолка #ЛучшееГрафствоАнглии». 
Итак, ты – любитель пива из Норфолка. Джулия продолжила листать. Ага, вот еще один, годовой давности:
«Быть инженером классно. Моя новая работа связана с насосами. Это что-то!» 
Некто @RobParker на это ответил:
«Мои поздравления приятель до встречи в офисе возьмем несколько банок и устроим вечеринку. Класс» .
«Итак, что мы имеем? Вернее всего, – мужчина, работает инженером по насосному оборудованию в Норфолке, знаком с типом по имени Роб Паркер» .
Дальше все было легче легкого. В «LinkedIn» обнаружился некий Роб Паркер, работающий в небольшой канализационной фирме в Норфолке. У него было всего семнадцать контактов, один из которых, Клайв Гаскелл, присоединился около года назад и являлся, кстати, председателем местного пивного клуба.
Поиск по имени «Клайв Гаскелл» вывел Джулию на профиль в «Фейсбуке»: мужчина под пятьдесят, женат, имеет двоих детей. На аватарке – фотография вечернего пруда.
Бинго!
Еще несколько кликов, и Джулия выяснила имя владелицы фирмы – Дженни Джонс – и нашла ее аккаунт в «Твиттере». Затем выбрала наиболее отвратительный твит @vernaldraft и напечатала:
«@vernaldraft Насчет #насильственнаястерилизация По-моему, попахивает евгеникой. Вы точно хотите, чтобы он на вас работал @jjpumps?» 
Затем для порядка прошлась по остальным твитам:
«А как насчет этого @vernaldraft @jjpumps?» 
«Или этого @vernaldraft @jjpumps?» 
Джулия надеялась, что теперь Клайв Гаскелл дважды подумает, прежде чем кого-нибудь кусать.
Она удовлетворенно захлопнула крышку ноута. Как бы ни было весело расправляться с врагами в «Твиттере», это был всего лишь способ вернуть себе контроль над ситуацией и перестать чувствовать собственное бессилие перед бывшим мужем, прессой, судом и Эдной.
Что было очень важно, поскольку предстояла драка.

– Наверное, мне лучше встретиться с Дереком наедине, – предложил Майк.
Джулия внутренне напряглась. Она смотрела сквозь боковое стекло «Ауди» Майка. Шедшая мимо женщина с осунувшимся, усталым лицом толкала перед собой коляску и покосилась на Джулию. Они с Майком ехали к Дереку Джейкобсу, тому самому отставному мировому судье, который присутствовал при исторической сцене «расцарапывания» Брайана.
– Почему? Мы же собирались пойти с нему вместе.
– Не хочу, чтобы у него создалось впечатление, будто мы на него хотим надавить, – ответил Майк. – Он может отказаться с нами разговаривать.
– Не собираюсь я на него давить! Но он должен знать, что поставлено на кон! Я хочу, чтобы он посмотрел мне в глаза!
– Я тебя понимаю. Но он – бывший мировой судья. Если до него дойдет, что предстоит суд, может просто набрать в рот воды. Со мной одним он будет чувствовать себя спокойнее. Видишь ли, я знаком с ним уже много лет и могу поговорить с ним приватно.
– Так ты с ним знаком?!
– Джулия, я уже тридцать лет работаю адвокатом в этом городке. А он был судьей. Естественно, наши дороги много раз пересекались.
– Ну, не знаю, Майк. Я хочу его видеть.
Майк притормозил перед светофором и повернулся к Джулии.
– Слушай, положись на меня, – сказал он. – Так будет лучше. Поверь, я знаю Дерека. Со мной он точно поговорит, а если к нему ты заявишься, то… Не уверен.
– Ладно, будь по-твоему.
– Спасибо. Расскажи мне еще разок все, что случилось тогда в доме Эдны.
– Да там и рассказывать нечего. Брайан с Эдной меня выгоняли, я вспылила. Понимаю, не надо было, но я устала, а они не отдавали мне дочь. В результате немного поцарапала Брайану щеку. И этот твой приятель все видел, – Джулия тряхнула волосами. – В этом вся Эдна! Устраивает званые приемы посреди всей катавасии. Заявила, что встреча, видите ли, была назначена давно. Вот так она и поступает: ведет себя как ни в чем не бывало, лишь бы не ударить в грязь лицом.
– Ну, этим можно только восхищаться, – сказал Майк. – Присутствия духа ей не занимать.
– Я бы не стала настаивать на слове «восхищение».
Они свернули на стоянку перед пабом с белыми стенами. Майк заглушил мотор.
– Жди меня здесь. Я вернусь где-то через час.
Джулия смотрела, как Майк шаркающей походкой идет по мокрому асфальту. Его замшевые туфли были испачканы, брюки висели мешком. В ее сердце шевельнулась жалость. Наверное, он так и состарится в одиночестве. Все, что его ждет в жизни, – это пьянки с бывшими коллегами и редкие визиты дочерей. Это будет лишь подчеркивать серость его существования. Проблема Майка была не в том, что он остался в одиночестве. Множество одиноких людей вполне себе живут и процветают. Проблема была в том, что он не хотел быть одиноким. Джулия представила, каким он был отцом в молодости: заботливым, малость бестолковым, любящим глупо пошутить и почитать своим дочерям умные книжки. А также каким он был мужем: верным, внимательным, щедрым, всегда готовым подставить плечо, упорно работающим на благо семьи. Если всего этого недостаточно, то его жене должно быть стыдно. Джулия видела ее однажды, уже после развода, и эта самая Карла ей не понравилась. Потому что так поступила с Майком.
Конечно, кое-кто может сказать, что и сама Джулия не лучше. Она ведь тоже была неудовлетворена с Брайаном, вполне достойным мужчиной, и тоже бросила его. И если жена Майка обязана была остаться с мужем, почему для Джулии все должно быть иначе? Она не могла ответить на этот вопрос.
Впрочем, размышлять об этом было не ко времени. Джулия достала сотовый, проверила почту. Там обнаружился запрос из «LinkedIn». Ее старая подруга, или лучше сказать, знакомая по университету, работала теперь исполнительным директором транспортной компании в Лидсе, чего Джулия никак не ожидала от миниатюрной блондинки Шарлотты. Они познакомились в студенческом театре, где Джулия исполняла свою первую и последнюю роль.
Приняв запрос, она пролистала свои контакты. Парень, с которым она встречалась в старшей школе, теперь был вице-президентом по маркетингу в одной крупной корпорации. Она бы, наверное, могла остаться с ним, если бы не одно «но». Он возбуждался, только если она строила из себя шлюху. В первый раз это было даже забавно, однако потом начало напрягать. Бывший коллега рекомендовал Джулию как обладательницу стратегического мышления. Это было приятно. Брайан праздновал юбилей: пять лет работы в школе. Джулия кликнула по его имени. Контактов у него было мало, и среди них – Эдна, что неудивительно.
У самой Эдны их было всего девять. Разумеется, лишь немногие люди, кстати, включая Джулию, заслуживали чести войти в круг избранных. Джулия просмотрела контакты свекрови.
Вдруг сердце у нее екнуло.
Одним из контактов свекрови был издатель «Дейли уорлд».
Перечитала имя и вбила его в поисковую строку «Гугла». В «Википедии» нашлась биография: выпускник Оксфорда, того же года, что и Эдна.
Почему свекровь не вспомнила о нем? Можно было бы заручиться его поддержкой, чтобы пресечь всю ту дрянь, которую они печатали о Джулии. Но Эдна, имея такой контакт, им не воспользовалась.
А может, и воспользовалась!
– Нет, – вслух произнесла Джулия. – Нет, она бы не решилась.
Неужели информацию в «Дейли уорлд» сливала сама Эдна? С одной стороны, свекровь вряд ли стала бы мараться. А с другой… Тот, кто это делал, знал такие вещи, которые были известны очень и очень немногим. После беседы с Брайаном Джулия решила, что информатор кто-то из полицейских – но что, если это не так? Что, если это была Эдна?
Голова у нее пошла кругом. Она никак не могла заставить себя сосредоточиться. Ясно было одно: если это совершила Эдна, дело об опекунстве приобретает неожиданный поворот.
Майк вернулся через сорок минут.
Открыл дверцу, залез в машину. Он него несло пивом. По мутным глазам было видно, что он пропустил по крайней мере две пинты.
Джулия не придала этому значения. Открытие так распирало ее.
– Майк, – провозгласила она, – кажется, я тут кое-что обнаружила. Кое-что важное.
– Какое совпадение, – ответил он. – Потому что я – тоже.

7 

– Давай сначала ты, – предложил Майк.
Джулия молча протянула ему телефон. Он посмотрел на экран и поднял взгляд:
– И что? Это же только аккаунт Эдны в «LinkedIn».
– А ты взгляни на ее контакты.
Майк уставился на страницу.
– Ого! – воскликнул он. – Теперь понял.
– Вот именно, – кивнула Джулия. – И вот что я думаю, Майк. Это Эдна им растрепала и про мое так называемое самоубийство, и про недосмотр, да еще и наплела про какой-то роман.
– Час назад я бы сказал, что ты спятила. Но после того, что узнал от Дерека, не скажу.
– Что же ты узнал?
– Я спросил его о том, что случилось в доме Эдны. Он рассказал примерно то же, что и ты. Выразил сожаление по поводу того, во что тебе это может обойтись, но, мол, что он может сделать? Ты сама виновата, что потеряла над собой контроль.
– Надо же, как он отзывчив.
– В чем-то он прав, Джулия. В любом случае, на многое я и не рассчитывал. Однако я выразил удивление, что Эдна устраивает званые обеды в такое сложное для семьи время, и предположил, что она такой человек, который не может отменить давно назначенную встречу. И тут он так странно на меня посмотрел, словно не понимал, о чем я. Знаешь, что он сказал? Что Эдна пригласила его тем самым утром. Мол, ей хочется, чтобы все шло по возможности обыкновенно и она нуждается в моральной поддержке.
– И как ты отреагировал? – поинтересовалась Джулия.
– Сделал вид, что не обратил внимания, не придал значения этому факту, – Майк завел машину, взялся за рычаг переключения скоростей. – Но это важная находка, Джулия. Поскольку означает, что вся сцена была спланирована заранее. Эдна расставляла тебе ловушку. А если она еще и сливала частную информацию прессе… – он взглянул на Джулию и широко улыбнулся. – В таком случае наше дело в шляпе.
Проехав где-то с милю, они остановились у паба. На этот раз промочить горло потребовалось Джулии. Она взяла бокал «Совиньон-блан», Майк – диетическую колу.
– И как нам поступить? – спросила Джулия. – Может, мне побеседовать с Эдной?
– Ну, нет, – покачал головой Майк. – Сейчас не надо ничего предпринимать. Они с Брайаном уверены, что все козыри у них в руках. Не стоит выводить их из заблуждения. Прежде чем нанести удар, нам нужно разгадать эту головоломку. Держись так, будто ничего нового не случилось: забирай Анну, когда они тебе разрешат, вовремя привози ее обратно.
– А тем временем?..
– А тем временем мы будем искать доказательства, что именно Эдна растрепала все прессе.
– Но каким образом? – спросила Джулия. – Газетчики сошлются на свои журналистские привилегии. Мол, не обязаны раскрывать источник информации, и все такое.
– Знаю, – ответил Майк. – Жалкие лицемеры, вот кто они такие. Я уже думал, как заставить их раскрыть свой источник. Да-а, это будет нелегко.
– Разве только самим поступить так же, – сказала Джулия.
– Ты о чем?
– Отплатить той же монетой. Эдна наговорила им вранья, а мы можем сказать правду. Найти конкурирующую газету и рассказать, что было на самом деле. Если выйдет такая статья, «Дейли уорлд» придется либо опровергать ее, либо подтверждать.
– Либо проигнорировать. Но для нас и отсутствия опровержения уже будет достаточно. Я сомневаюсь, что они будут что-то опровергать публично. Последствия слишком непредсказуемые. – Он отпил из стакана. – Пожалуй, у нас с тобой есть план. Пока мы будем расставлять фигуры на доске, продолжай строить из себя дурочку перед Брайаном и Эдной.
Джулия торжественно чокнулась с Майком.
– Звучит неплохо, – заметила она.

Глава 14
Кукольный дом

1 

Теперь мы можем расслабиться. Девочка там, где нужно. Странно, что все произошло так быстро, но это ничего. Мы не настолько глупы, чтобы заглядывать в зубы дареному коню. Однако бдительность все же терять не стоит. Никогда не знаешь, на что способен отчаявшийся человек. Взять, к примеру, нас самих: мы вот отчаялись, и к чему это привело?
Нам до сих пор не верится, что удалось все это проделать. Забрать девочку, спрятать ее, вернуть целую и невредимую, причем ни секунды мы не были близки к провалу. Это удивительно даже для нас, при наших-то возможностях. Даже для того, кто прошел по такому пути, как мы.
Признаем, удача была на нашей стороне. Именно так. Все прошло без сучка и задоринки. Нам бы в любом случае это удалось, без сомнения (тому порукой грамотное планирование и интеллект), но удача – прекрасный помощник. Кажется, Наполеон как-то сказал: «Мне нужен удачливый генерал, а не хороший».
А как насчет такого, который сочетает в себе оба этих качества, а, мсье Бонапарт?
Мы восхищаемся Наполеоном. Он был великим и смелым человеком. Уверены, мы бы ему тоже понравились.
Итак, мы выиграли первый натиск и возобладали в первом сражении. Но, как и всякому хорошему генералу, нам этого мало. Слишком мало.
Бой закончен, но война только начинается.

2 

Джулия старалась делать все как можно быстрее. Когда нынешняя ситуация станет привычной, будет достаточно подъехать к дому, подождать, пока Анна не выйдет, не заберется в машину, и после этого спокойно уезжать. Но на первый раз она должна была вылезти из машины, постучаться в дверь и встретиться лицом к лицу с Брайаном и Эдной.
Она постучала. Прошло порядочно времени, прежде чем Эдна открыла дверь. Путь из дальней части дома ко входной двери был очень некоротким и довольно-таки запутанным. Вот что происходит, когда корни твоего дома уходят в шестнадцатый век.
Дому было четыреста лет. За это время он повидал немало: рождения, смерти, свадьбы, похороны, праздники, разорения, может быть, даже убийства. И вот теперь он молча наблюдал за выходкой своих последних жильцов, вписывая ее в свою долгую историю. Брайан как-то рассказывал, что когда они только-только сюда переехали, он боялся встретиться с привидениями, продолжающими разыгрывать неоконченные пьесы своей земной жизни. «Тоуд-Холл» – так прозвал он свой новый дом. До этого они жили в пригородном особнячке 30-х годов и переехали после смерти отца Эдны, оставившего приличное наследство. Новое жилище пугало маленького мальчика. Потом страх прошел. По словам Брайана, он «привык к дому».
«Подрос, наверное, и перестал верить в призраков», – объяснил он.
Джулия, однако, в этом сомневалась. Она подозревала, что если в доме и водились привидения предыдущих жильцев, они были подавлены присутствием Эдны. Не Брайан подрос, это дом претерпел существенные пертурбации под властной десницей Эдны. Здание обветшало, нуждалось в ремонте, но она проследила, чтобы его как следует отремонтировали. Стены были укреплены, кровля – заменена, дымоходы – прочищены. Дом привели в приличный вид, заново подключили к электросети, водопроводу и канализации. Теперь за древним фасадом скрывалась обыденная современная начинка.
Места для призраков, обитателей протекающих труб и продуваемых всеми ветрами чердаков, в нем не нашлось. Да и как им было дать знать о своем присутствии, если все скрипучие половицы и покосившиеся двери заменены были на новые, плотно пригнанные?
Если привидения когда-то здесь и обитали, они отступили под натиском Эдны. Они могли себе это позволить. В конце концов, Эдна довольно скоро исчезнет, а у них впереди – вечность. Быстренько упаковали свои ржавые цепи и лохмотья и отравились пугать маленьких мальчиков где-то еще, дожидаясь, пока Эдна не освободит Тоуд-Холл.
Вместе с ними исчезло и обаяние дома. Он стал холодным, пустым и унылым. Джулии ненавистна была одна мысль, что Анне придется тут расти. Нет, она этого не позволит. Найдет способ отвоевать дочь. Сколько бы времени на это ни потребовалось.
По крайней мере, так она говорила самой себе. Но где-то глубоко внутри тоненький противный голосок хихикал над этими надеждами, называл дурой, воображающей, что Эдна позволит воплотить их в реальность. Наверное, попытка ни к чему не приведет. Однако она попытается. И выиграет. Если мир таков, каков он есть, она просто обязана выиграть.
Если. Такое большое-пребольшое «если».
Наконец, Эдна соизволила открыть дверь. На свекрови были темные брючки и голубая блузка, на шее – платочек от «Hermes». Она пренебрежительно, без тени улыбки глянула на Джулию.
– Доброе утро. Анна играет в саду.
– Вы должны были собрать ее, – сказала Джулия. – Сейчас уже девять утра. С этого часа она моя.
– Я же не знала, придешь ты или нет. Брайан мне ничего не сказал.
Разумеется, он ей все сказал! Эдна просто издевалась над ней. Ладно, замнем. Она еще не подозревает, что ей предстоит.
– Он здесь? Я бы предпочла иметь дело с ним. Он как-никак отец Анны. И договаривалась я именно с ним, а не с тобой.
– Куда-то вышел. Я не в курсе, но если он действительно знал о твоем приходе, значит, не захотел тебя видеть.
Джулия видела, что Эдна лжет. Наверняка Брайан попросил ее встретить бывшую жену. Только Эдна не хотела этого признавать. Даже предпочитала играть в свои игры.
– Хорошо, – покорно кивнула Джулия. – Я подожду. Приведи Анну.

Целый день они с Анной провели там, куда обычно водят своих детей разведенные родители, в надежде их порадовать. Они пообедали в пабе, а перед тем разглядывали львов, обезьянок и ящериц в Честерском зоопарке. Потом отправились домой. Уложив Анну, Джулия опустилась на пол в комнате дочери, привалившись спиной к стене. Анна спала на кроватке, той самой, на которой всегда спала с тех пор, как выросла из своей плетеной колыбельки. Кроватку купили в специальном магазине детской мебели. Внчале у нее имелись боковые решетчатые стенки, затем их сняли, и она приобрела обычный вид. Джулия до сих пор помнила тот день, когда они с Брайаном их сняли. Воспользовавшись свободой, Анна по двадцать раз за вечер вылезала из постели. Джулия и Брайан сидели внизу. Заслышав топоток дочери, один из них поднимался в ее спальню и укладывал малышку обратно. Прошло не меньше двух недель, прежде чем они, уложив дочь, могли быть в какой-то степени уверены, что она действительно спит в кровати.
Теперь эта кроватка была маловата. При свете ночника, сделанного в виде забавного поросенка, Джулия видела, что ее ножки почти упираются в спинку кровати. Вскоре потребуется другая.
Много спать в ней Анне не придется. Ночь со среды на четверг и уик-энд. Господи, ужасно сознавать, что эта формула теперь будет относиться к ней! Джулии всегда казалось, что такое распределение времени между разведенными родителями вполне адекватно, теперь же она ясно понимала, что это не так. День пролетел слишком быстро.
Ей казалось, она забрала Анну из дома Эдны каких-то несколько минут назад. И завтрашний день пройдет так же стремительно: торопливый завтрак, мультики, обед – и все, пора назад, к Эдне. Джулия уперлась затылком в стену и закрыла глаза. Ужасно несправедливо! Они просто обязаны присудить ей опеку над дочерью. Ради всего святого, она же ее мать!
Брайан, подзуживаемый Эдной, повел себя нечистоплотно. Она его не винила. То есть винила, конечно, и даже ненавидела. Однако отдавала себе отчет, что поступила бы точно так же, если бы это дало шанс вернуть Анну. Войны за опеку напоминали Джулии классическую борьбу за выживание. Люди, загнанные в угол, в попытке спастись оказывались способны на такие вещи, о которых и помыслить прежде не могли. При этом оказывается, что большинство делают все, что требуется, а привычная мораль отступает на второй план. Убей или умри сам.
И Эдна, не колеблясь, поступила как требовали обстоятельства. Увидела возможность и воспользовалась ею, слив информацию прессе и походя разрушив репутацию Джулии. Не стоило ли принять брошенный вызов? К примеру, собрать чемоданы, усадить Анну на заднее сиденье машины, и только их и видели. Теперь девять вечера. В течение пятнадцати часов их никто не хватится. Как далеко можно уехать за пятнадцать часов? Паспорта Анны у нее нет, следовательно, они должны будут остаться в Британии, затеряться где-нибудь в Корнуэлле или в Шотландии.
Джулия представила, как они с Анной живут на небольшой ферме, питаются тем, что вырастили на огороде, собирают грибы и съедобные коренья, ставят ловушки на кроликов, ловят в озерах и речках юрких серебристых рыбок.
Ага, как же. Джулия не знала даже, с какой стороны подойти к ловушке для кроликов, и не сомневалась, что после первого же собранного лукошка грибов они с Анной умрут от отравления. Да и незамеченными они с дочерью не останутся. Едва Анна исчезнет во второй раз, начнется широкомасштабная облава. И очень скоро их обнаружат, после чего не видать ей дочки как собственных ушей.
И еще: они будут в опасности. Кто бы ни похитил Анну, похититель до сих пор на свободе. Полиция понятия не имела, кто это был и почему вернул девочку. Подобные мысли тревожили ее. Некто идет на крайний риск, похищает ребенка, а затем возвращает его, целого и невредимого. Но зачем? Что он с этого получил? Может быть, над Анной как-то все-таки надругались? Выложили ее фотографии в Интернет? Вдруг это какая-то нездоровая игра, до сих пор не закончившаяся? Что, если за ними наблюдают прямо сейчас? И ждут, пока выпадет еще один шанс украсть Анну? Или, не ровен час, они собирались ее убить, но у них сдали нервы, а теперь похитители высматривают новую жертву, другую маленькую девочку?
Не стоит забывать и о Джиме Крауне с мисс Уилкинсон, имени которой Джулия до сих пор не знала. Где они? Вряд ли ей когда-нибудь доведется это узнать. Маловероятно, что полиция продолжает их упорно искать. Джулия сомневалась, что Джим имеет какое-то отношение к похищению Анны, но что, если таким способом он хотел отомстить Эдне?
Зачем тогда было ждать столько лет? Бред какой-то. Все это дело вообще было одним сплошным бредом.
Нет, что бы там ни произошло с Джимом, с Анной он никак не связан. А ведь с ним обязательно что-то произошло, Джулия была в этом уверена, как и в том, что никогда не узнает подробностей. Разве что случится чудо, и Эдна разоткровенничается.
Впрочем, Джулии и без них есть о чем беспокоиться: Брайан, предстоящий суд… У нее сосало под ложечкой от ощущения, что история еще не закончилась. Господи, как же ей надоело думать обо всем этом. Приходилось признать, что мир, в котором она живет, может оказаться весьма неприятным местом.
Но хуже всего была мысль, что ничего еще не закончилось.

3 

Они подъезжали к дому Эдны. Джулия как раз говорила Анне, что та должна вернуться к бабушке.
– Мамочка, но мне хочется остаться с тобой, – ныла Анна.
– Мне бы тоже этого хотелось, солнышко, – вздохнула Джулия. – Однако тебе надо побыть с папой.
– Это же не мой дом. Это дом бабушки. А я хочу к себе.
«Вот и скажи им это»,  – подумала Джулия, но вслух произносить не стала. Иначе сразу бы посыпались обвинения в том, что она манипулирует ребенком.
– Знаю, родная. Разве у бабушки тебе плохо?
Господи, как ей было больно произносить эти слова даже ради спокойствия дочери.
– Я приеду за тобой в среду, хорошо?
– А когда будет среда? Завтра?
– Через два дня после завтра, – ответила Джулия. – Сама не заметишь, как они пролетят.
Они свернули в переулок, к задней части дома Эдны. Полицейской машины видно не было, наверное, уехала после того, как Анну забрала Джулия. Позже они вернутся. Джулия припарковалась на клочке асфальта между соседскими гаражами. Брайан уже ждал у калитки. За его спиной маячила Эдна.
– Привет, – закричал он, раскидывая руки для объятий. – Как провела день моя маленькая принцесса?
– Хорошо, – ответила Анна. – Мы с мамой ходили в зоопарк. Я видела там носопотама.
– Ух ты! – воскликнул Брайан. – А его, случайно, не носорогом звали?
– Ну, да. Я и говорю, – носопотам.
– Здорово, – сказал Брайан. – А я тут в магазин собрался, купить что-нибудь на ужин. Чего бы тебе хотелось? Выбирай.
– И дромадуру, – продолжала Анна.
– На ужин? – удивился Брайан.
– Не дромадуру, а дромадера, – поправила внучку Эдна.
– Нет, – покачала головой Джулия. – Кажется, это была именно дромадура.
– Ага, – важно кивнула Анна, – дромадура. А на обед я хочу рыбные палочки и мороженое.
– Рыбные палочки и мороженое? – переспросил Брайан. – Заметано. – Он потянул из кармана ключи от машины. – Я мигом вернусь.
Джулия проводила его взглядом. С ней он даже не поздоровался, сделал вид, что ее не существует. Джулии это было безразлично, муж вызывал у нее чувство отвращения пополам со злостью, она была бы счастлива никогда больше не видеться и не разговаривать с ним. Просто ей не хотелось, чтобы их отношения превратились в незаживающую саднящую рану, вечно разъедаемую взаимными упреками. Джулия не раз видела подобное, а в итоге всегда страдали дети. Не понимая, в чем дело, они пытались сгладить острые углы и помирить враждующих родителей. Джулия не хотела для Анны подобного детства и была полна решимости этого не допустить. Следовало намекнуть Брайану, чтобы он прекратил так себя вести. Ко всему прочему, это дало бы ей приятное чувство морального превосходства.
– Мам, а мне правда можно будет съесть на ужин рыбные палочки и мороженое? – поинтересовалась Анна.
– Ну, раз папа тебе пообещал… – пожала плечами Джулия. – Но только сегодня, а не каждый день.
– А мне бы хотелось каждый.
– Посмотрим. – Джулия повернулась к Эдне. – Ты бы проследила, чтобы она питалась чем-нибудь более полезным.
– Не волнуйся, теперь она в надежных руках, – ответила свекровь.
– Как же мне не волноваться? – удивилась Джулия. – Все матери волнуются.
– Да-да. Разумеется, настоящие матери всегда волнуются, – Эдна растянула в улыбке тонкие губы.
В холодной улыбке, так знакомой Джулии.
Честно говоря, это даже улыбкой сложно было назвать. Так, движение уголков рта. Эдна так делала, когда хотела дать кому-нибудь понять, что презирает его, но слишком хорошо воспитана, чтобы грубить. Такая улыбка приберегалась для низших существ, не достойных ее внимания. Пустышка, означавшая: «Видишь, я тебе улыбаюсь. Мало? Увы, это все, чего ты заслуживаешь. А теперь убирайся и не трать понапрасну мое время».
Джулию бесило пренебрежительное отношение свекрови к окружающим. Оно говорило о том, что Эдна свято верила, будто по праву образования и происхождения стоит выше подавляющего большинства остальных, включая Джулию, ее родственников и друзей. Такое замшелое викторианство, уверенность в том, что некоторые лучше остальных только потому, что принадлежат к так называемому высшему среднему классу. При этом не важно, чем они занимаются и какой у них характер. Они якобы заслуживают особого уважения по той простой причине, что родились в уважаемой семье.
Высокомерие Эдны будило в Джулии настоящую классовую ненависть, но за годы жизни бок о бок со свекровью она научилась сдерживаться. Однако сейчас Эдна нарочито унизила саму Джулию, и та почувствовала, как внутри вновь вскипают обида и злость.
– Кажется, ты считаешь, – завелась она, – что знаешь ответы на все вопросы, правда?
Эдна уставилась на нее так, будто пыталась разобрать, что эта Джулия там такое лепечет. Затем снова растянула уголки рот в своей улыбке.
– На какие вопросы?
– На все, – фыркнула Джулия, стараясь не показать горечь. – На каждый гребаный вопрос.
– Отнюдь, – серьезно возразила Эдна. – К примеру, я не разбираюсь в квантовой физике или истории Китая. Еще я понятия не имею, кого выберут поп-идолом года и кто продолжит загрязнять эфир своей так называемой музыкой. Есть достаточно много того, о чем я ничего не знаю.
– Я совсем о другом. И ты это прекрасно понимаешь.
– О другом? О чем же? Если ты имела в виду что-то другое, почему прямо об этом не спросить? Ты задала мне вопрос, я на него ответила, но ты начинаешь предъявлять мне претензии, на том основании, что имела в виду нечто…
– Послушай, заткнись, а? Как же глубоко ты залезла в свою задницу, Эдна, имея о себе чрезвычайно высокое мнение. А не боишься обнаружить там собственного сына? Неужели это тебя нисколечко не волнует? То, что ты сделала с Брайаном? Не сомневаюсь, ты считаешь, что он в полном порядке под твоим материнским крылышком, однако кто угодно скажет тебе, что все, чего ты добилась, – это не дала ему повзрослеть и стать мужчиной. Ты погубила его, Эдна. Это было бы забавно, если бы не было так грустно.
– Как тебе будет угодно, – Эдна едва заметно пожала плечами. – Думай как нравится, лишь бы это помогло тебе вынести собственную жизнь.
Джулия прикрыла веки и несколько раз глубоко вздохнула. Нельзя позволить себя спровоцировать. Это даст Эдне лишний повод для утверждений, что Джулия недостойна быть матерью. Она открыла глаза и широко улыбнулась свекрови:
– Проехали. В любом случае его судьба – не моя проблема. Мне пора.
Она обернулась, чтобы попрощаться с Анной. Дочь должна была стоять тут же, у машины.
Но ее нигде не было видно.
– Анна! – позвала Джулия. – Анна, ты где?
Она взглянула на Эдну. Та стояла с застывшим лицом и широко распахнутыми глазами, рот был чуть приоткрыт.
– Куда делась Анна? – спросила Джулия.
Эдна посмотрела направо, затем налево. Сад, окружавший дом, был обнесен забором, а в калитке стояла она сама. Анна не могла проскользнуть мимо, следовательно, ее не было ни в саду, ни в доме. И раз ее нет на парковке, значит, она либо забралась в соседский сад, либо вышла на дорогу.
Дорога!
Движение тут было не слишком интенсивным, но Джулию машины не волновали. Ее беспокоило само отсутствие Анны.
Это был он. Похититель. Она сердцем чувствовала. Пока они с Эдной выясняли отношения, он (Джулия подсознательно была уверена, что это именно «он») воспользовался тем, что они отвлеклись, и вновь украл у нее дочь.
Как же она могла позволить этому случиться? Почему оказалась настолько тупой, что опять подставила Анну под удар? Судя по всему, она действительно не заслуживает того, чтобы быть матерью. Господи, хуже этого уже ничего быть не могло. Пока Джулия грызлась с Эдной, человек, уже раз похитивший Анну и вернувший ее обратно, украл ее вторично, продолжив свою безумную игру.
Наверняка специально поджидал, готовился, ловил момент. И дождался, когда полиции рядом не было, а Джулия ловила ворон.
– Я не знаю, – пробормотала побледевшая Эдна. – Не представляю, где она. Надо пойти проверить на дороге.
– Боже! – Джулия сорвалась с места. – Боже, просто не могу в это поверить!
Добежав до перекрестка, она осмотрелась. Вокруг было пусто. Дорога, уходя влево, сужалась, прячась под кронами деревьев. Направо все просматривалось лучше, там были поля, разделенные низкими изгородями.
Так налево или направо? Снова тот же выбор.
К ней подбежала Эдна.
– Ты туда, – кивнула она на купы деревьев, – а я – туда.
Они внезапно превратились в союзников. Какую-нибудь секунду назад были врагами, готовыми вцепиться друг другу в глотку, теперь же оказались по одну сторону баррикады и должны были отыскать Анну, без которой их борьба не имела смысла.
– Анна! – закричала Джулия так, что запершило в горле. – Анна!
Тишина. Затем донеслось тихое:
– Мама!
Голос был едва слышным, но дочь находилась где-то рядом. Совсем-совсем рядом.
– Анна! – вновь заорала Джулия. – Ты где?
– Мам, я здесь. Вот она я.
Голос шел откуда-то сзади, откуда они только что убежали. Джулия понеслась обратно на парковку.
Анна была там. Она стояла у боковой двери соседского гаража, стенка которого замыкала парковку. Рядом находились ворота, ведшие к тому самому новому дому, столь ненавистному Эдне. Сейчас они были закрыты. Жильцы уехали в отпуск в Испанию.
– Анна! – Джулия прижала дочь к груди. – Господи, как же я рада тебя видеть!
– Анна, – проговорила запыхавшаяся Эдна, – где ты была? Ты не должна никуда уходить одна!
– Ничего-ничего, – шептала Джулия, – это все не важно, главное, ты – здесь.
– И тем не менее, я хочу знать, где она пряталась, – настаивала Эдна. – Чтобы впредь подобного не допустить.
– Я ходила смотреть на кукольный домик, – ответила Анна.
– Ты о чем? – Джулия уставилась на дочь. – Какой еще кукольный домик?
Анна выскользнула из ее объятий на землю и показала на дверь соседского гаража. Та была немного приоткрыта.
– Вон там!
– Что? – переспросила Джулия. – Что ты сказала?
– Я же тебе говорю: ходила смотреть на большой кукольный домик.
– Хватит, Анна, – рявкнула Эдна. – Быстро иди в кухню и жди меня.
– Нет, погоди, – проговорила Джулия. – Анна, ты говоришь о том самом домике, в котором спала?
– Да. Он там.
Джулия посмотрела на соседский гараж. Неужели это они, те, кто похитил Анну? Звучало логично: соседи должны были знать девочку, поскольку та частенько приезжала в гости к Эдне.
– Эдна, твои соседи в Испании, да? – спросила Джулия.
– Да, в Испании.
– Значит… По-моему, это были они.
– Не дури, – хмыкнула Эдна. – Я бы что-нибудь обязательно заметила.
– Но ты же слышала, что говорит Анна.
– Ну и что? У девочки живое воображение. Там, наверное, и дома-то никакого нет. Хочешь – иди, посмотри. Я же, – она крепко взяла Анну за руку, – пойду кормить внучку ужином. Когда закончишь свой мартышкин труд, можешь зайти попрощаться.

Джулия толкнула дверь и вошла в гараж. Он был пуст, машина, скорее всего, дожидалась хозяев на стоянке в аэропорту. У задней стены стоял верстак с инструментами, а справа – большой кукольный дом. Джулия не сводила с него глаз. Неужели этот тот самый, где спала Анна? Похож на самодельный. Трехэтажный, размером с односпальную кровать. На земляном полу ничего не было, кроме мешка с песком.
Откуда Анна узнала, что дом здесь? Может быть, видела его раньше, когда гостила у Эдны, и этот домик запечатлелся у нее в подсознании? Сомнительно. Свекровь права: она бы что-нибудь да заметила, поскольку знала, что соседи в отъезде.
Если только…
Ответ пришел как холодное, еще смутное, озарение, он словно змея выползал из извилин разума.
Объяснение было единственным, но оно не могло быть правдой. Слишком невероятно.
А вдруг это все-таки правда?
За спиной у Джулии захрустел гравий. Фигура Эдны заслонила свет в дверном проеме.
– Ну, как? – спросила свекровь. – Нашла что-нибудь?
Джулию начало трясти.
– Нет, – забормотала она. – Господи, нет, нет…

Глава 15
Пора домой

1 

Мы наблюдаем, как она пялится на кукольный дом. Морщит лобик, хмурит бровки. Мы замечаем ее реакцию: до нее начинает доходить.
Потом она что-то бормочет. Мы видим, как шевелятся ее губы, но не можем расслышать ни единого слова. Не важно. Какая разница, что она там лопочет? Важно лишь одно.
Она узнала.
Не все, но достаточно много. Не «Как?» или «Зачем?», хотя и это вскоре станет для нее очевидным, но «Кто?». Это действительно самое важное. Остальное – история. То, что уже случилось.
Да, остальное – не более чем произошедшие события. Значение имеет лишь «Кто?», и если она это знает, она знает достаточно.
Более чем достаточно. Даже слишком много.
Печальный вздох готов сорваться с наших губ. Все шло так хорошо, и на тебе. У девочки все-таки сохранились обрывки воспоминаний. Туманных и бессвязных, но тем не менее. Вероятно, она очнулась на мгновенье, когда мы ее переносили. Но кто же мог знать? Никому неизвестно, как именно работает память. Что нам запомнится, а что забудется навек. Что удастся стереть с помощью медикаментов, а что – нет. Даже страдающие болезнью Альцгеймера, чей разум практически разрушен, могут вдруг вспомнить солнечный денек, проведенный в далеком детстве, на речке, с давно умершей бабушкой. Вспомнить так отчетливо, что решишь, будто им все еще десять лет. Мы знаем это на примере собственной матери, которая всплывала из темного омута деменции и вела беседы с людьми из прошлого, пока вновь не погружалась в тревожную муть настоящего. Когда мы ее убили, это стало облегчением для нас обеих.
Это был один из поступков, который надлежало совершить, трудный, но правильный. Очередное необходимое зло. Как и другие наши поступки. Они все, все были необходимыми и правильными, но люди не способны этого понять. Потому-то нам и приходится скрываться от косного мира.
Так ли удивительно, что девочка запомнила кое-какие детали? Пожалуй, нет. Особенно если дело касается таких предметов, как кукольный дом. Это именно то, за что может зацепиться детский разум: что-то большое и очень-очень интересное.
Проклятье. Мы должны были это учесть. Нам становится обидно. Все шло так хорошо. Просто идеально. Чересчур идеально.
Впрочем, не важно. «В каждой жизни должен дождь пройти однажды», – как любила повторять наша матушка, прежде чем ее разум угас и нам пришлось положить конец ее прозябанию.
Нам следовало действовать. Принять трудное решение. Точно так же, как и сейчас. Мы должны действовать, и в том, что нам нужно сделать, нет ничего особенно сложного. Следует принять соответствующие меры. Дела шли хорошо, но мы были заранее готовы к тому, что если что-то пойдет не так, придется принимать меры.
И вот этот момент настал.
Надо действовать.
Наша невестка медленно поворачивается к нам. Ее коровье лицо искажено ужасом.
– Иди в дом, – говорим мы. – Иди и попрощайся с Анной.

2 

– Иди в дом, – проскрипела Эдна. – Иди и попрощайся с Анной.
При этом она улыбалась, и в ее улыбке сквозила настоящая теплота. Эдна была расслаблена, вела себя дружелюбно и спокойно. Можно даже сказать, участливо. Джулия уже наблюдала подобное раньше. Когда свекровь вдруг становилась просто очаровательной. Она действительно становилась очаровательной, когда ей это было нужно, когда решала, что собеседник это заслужил . Но на сей раз Джулия не чувствовала сожаления из-за того, что Эдна не всегда так с ней обращается. Внезапная теплота свекрови напугала ее до дрожи. Она поняла, что это лишь удобное прикрытие для человека, который вообще не испытывает никаких чувств.
Для женщины, похитившей собственную внучку.
Вот что скрывала эта теплота. Эдна не просто воспользовалась ситуацией и очернила Джулию, чтобы ее сын получил опеку над дочерью. Она создала эту ситуацию сама. Похитила Анну, дабы показать всему свету, насколько безответственна Джулия. Заставила своего сына страдать от мыслей, что его единственный ребенок может быть убит, или продан в рабство, или стал жертвой педофилов. Звучит невероятно, но ведь Эдне не впервой: точно так же она попыталась оболгать Лауру, добиваясь, чтобы Саймон бросил жену.
Но то, что она совершила сейчас, было в сто раз хуже. Это был поступок настоящей безумицы.
Джулия знала, что ей надлежит теперь сделать. Войти в дом, спасти свою дочь, позвонить в полицию и уехать в отель, где Эдна не сможет их разыскать. Она понятия не имела, как полиция сможет доказать, что Анну похитила Эдна. Не знала даже, будут ли они этим вообще заниматься. Сейчас это все было не важно. Анна не могла ни минуты оставаться в этом доме, Джулия никогда больше не оставит ее наедине с Эдной.
– Это была ты, – сказала Джулия. – Это твоих рук дело.
– О чем ты? – удивилась Эдна. – Что еще я натворила?
– Сама знаешь. Прекрасно понимаешь, о чем я говорю.
Эдна приподняла бровь, искривив губы в недоуменной ухмылке.
– Боюсь, что не понимаю. Почему бы тебе меня не просветить?
– Пошла ты на хрен, – ответила Джулия и двинулась на выход. Эдна отступила. Джулия боялась, что та преградит ей путь, и испытала внутреннее облегчение. В конце концов, что может сделать свекровь? Ей под семьдесят, на тридцать лет больше Джулии, так что, сцепись они врукопашную, у нее не будет ни единого шанса.
За спиной раздался голос Эдны, но на этот раз теплоты в нем не было.
– Это ничего не меняет, Джулия. И ты сама это понимаешь.
Джулия резко обернулась.
– Нет! Это все меняет! Но ты можешь попытаться объяснить свою позицию полиции.
– А что сделает полиция? Примется искать следы ДНК Анны в моем доме? Или в гараже? О, они их найдут, и во множестве. Анна же здесь живет. Доказать, что девочку похитила я, – невозможно. Или ты думаешь, что им будет достаточно обрывков ее воспоминаний?
– Их достаточно для меня.
– Не сомневаюсь. Но ты – не суд. Словам Анны – грош цена. Ей пять лет, и она находилась в шоке.
– А что ты будешь делать, если она вспомнит еще что-нибудь? Посмотри в лицо фактам. В самом крайнем случае полиция обшарит твой дом. Тебе действительно этого хочется? Ты так уж уверена, что уничтожила все следы? Я, конечно, не знаю, что ты делала и как, но учти: что-нибудь находится всегда. Всегда, Эдна. Может, кто-то тебя заметил у школы или твоя физиономия попала на камеру наблюдения как раз тогда, когда ты якобы находилась дома и чинила протекшую трубу. Полиция проверит каждое твое слово и распутает всю историю, узелок за узелком. Достаточно будет поймать тебя на одной лжи, на одной крохотной лжи, чтобы с тобой было покончено. Думаешь, ты непотопляема? Это не так.
– Не знаю, не знаю…
– Не знаешь? То есть ты полагаешь, что общие правила на тебя не распространяются? Или не думаешь, что должна играть по тем же правилам, что и остальные?
Эдна как-то с грустью покачала головой.
– Да, – сказала она, – не думаю.
– Правда? Ладно, скоро мы это выясним. Я же иду за своей дочерью.

3 

Джулия вошла в дом и направилась в кухню. Дверь туда была приоткрыта, слышалось, как Анна разговаривает сама с собой, играя в одиночестве в унылом, холодном доме Эдны. Больше ей этого делать не придется. Это время безвозвратно ушло.
Джулия представила, как они едут домой, и Анна, сидящая на заднем сиденье, спрашивает: «Мамочка, что случилось? Почему мне нельзя было остаться в доме у бабушки?» – «Ты больше никогда не будешь там оставаться,  – ответит ей Джулия. – Ты будешь всегда жить с мамочкой» .
По спине пробежал холодок.
А как Брайан воспримет мысль, что Анну похитила его собственная мать? Что, если он знал все с самого начала? Вдруг он тоже в этом замешан? Вряд ли. При всех своих недостатках подобного он бы не совершил, не стал бы подвергать Анну опасности. Да и зачем ему? А Эдне зачем было? В чем тут смысл? Или свекровь действительно сошла с ума?
Ладно, со всем этим она разберется по ходу дела. А прямо сейчас ее волнует другое. Сейчас она должна забрать свою дочь домой.

Глава 16
Необходимое зло

1 

Глупая маленькая паршивка.
Глупая. Маленькая. Паршивка.
Неужели она действительно полагает, что ей удастся уйти? Неужели не знает, кто ее свекровь? Не знает Эдну?
Нас не удивляет, что она догадалась. У девчонки все же есть какая-никакая искра, некий внутренний стержень. Мы с ней даже чем-то похожи. Доведись нам пересечься при других обстоятельствах, по службе например, мы бы, наверное, сработались. Могли и подружиться, если бы не разница в возрасте. Она умная, цепкая и трудолюбивая. Нам такие нравятся.
Но мы с ней не коллеги. И не приятельницы. Она вышла за нашего сына.
И с того самого дня, как мы впервые ее увидели, нам было ясно, что их брак ни к чему хорошему не приведет. Ее ослепила внешность Брайана, он был красивым молодым человеком. И еще то, что он происходил из приличной семьи с определенным достатком.
Сама же Джулия – девчонка из низшего среднего класса, не признающаяся даже себе самой, что выходит замуж за деньги, хотя это было так. И она никогда в этом не признается. Как же, ведь по расчету женятся одни гламурные мажоры, это против ее правил. А она – современная, свободная от замшелых традиций, вроде всяких там классов и происхождений. Она идет своим путем, и свежий, меритократический ветер сдувает перед ней прочь пыль старых порядков. Времена меняются, происхождение не является больше залогом успеха, который зависит лишь от труда и таланта. И когда Джулия сотоварищи достигнут вершины, они изменят мир так, чтобы у всех в нем были равные возможности.
Вот дуреха. Неужели она не замечает, у кого в этой стране деньги и власть? Не ведает, сколько членов правительства (а мы всегда держимся вместе) посещали одну и ту же школу? Не школы вообще , а одну и ту же  школу? Закрывает глаза на статистику, утверждающую, что богатства концентрируются в руках все меньшего числа людей? Что происходит гигантское перераспределение богатств, но не от богатых к бедным, а наоборот? Страна отнюдь не становится более свободной, меритократичной и справедливой. Напротив, она вернется в те времена, когда на троне восседала королева Виктория.
И в любом случае, Джулия – не ниспровергатель классовых границ. Классовое сознание низшего среднего класса чрезвычайно обострено, они же понимают, что отстоят от пролетариата всего на один шаг, перспектива скатиться вниз их ужасает. Поэтому они изо всех сил выставляют напоказ свою «среднеклассность»: водят арендованные, тщательно полируемые по воскресеньям BMW и Audi, а отправляясь на службу в сфере IT или корпоративного страхования, натягивают костюмы «с искрой» от «Hugo Boss».
Как ни странно, в этом мы с Джулией похожи. Наше классовое сознание так же крепко, как ее. Только она отстоит всего на ступеньку выше  рабочего класса, а мы – всего на ступеньку ниже  высшего. Где-то там, совсем рядом.
Мы надеялись, что Брайан станет нашим пропуском туда. Окончит Оксфорд, сделает миллионы в Сити или войдет в правительство и присоединит к нашему родовому имени приставку «Сэр». На худой конец, женится на какой-нибудь обнищавшей аристократке, и та принесет ему титул своего отца.
Но не задалось. Наш сын поперся в провинциальный университет и сделался учителем в начальной школе. Господи, стыд-то какой. В старшей школе – еще куда ни шло, он мог бы там учить одаренных молодых людей, готовя юные умы к поступлению в лучшие университеты. Увы, нет: он читает сказки восьмилетним соплякам. С подобной работой справится любой кретин. Как же мы все это ненавидели. Не-на-ви-де-ли. Просыпались по ночам от ярости. А ведь он сделал это даже не потому, что бунтовал против нашей воли. Просто – это его настоящий уровень.
Его папочка пальцем не пошевелил, чтобы остановить сына. Улыбался и блеял, что это прекрасная работа, что ранний возраст наиболее важен в развитии ребенка, что у некоторых особый талант заниматься с восьмилетками, и напрасно общество недооценивает таких людей. Что любой кретин с этой работой не  справится, а те, кто так думает, – сами кретины.
В таком случае мы предпочитаем общество кретинов. К тому же Джима занимала вовсе не судьба сына, а то, как бы не всплыли его шашни с Линдси Уилкинсон. С этой своей гребаной поклонницей и шлюхой Линдси Уилкинсон. Когда он решился во всем нам признаться, мы с удовольствием сделали вид, что удивлены.
– Я ухожу, Эдна. Не могу больше так. Поверь, мне очень хотелось сказать тебе обо всем раньше, но духу не хватало. Наконец, я набрался смелости. Меня вдохновила Линдси.
В точности как Джулия. Разрушать брак только потому, что чувствуешь себя неудовлетворенным. Это совершенно недопустимо.
Мы прекрасно знали эту самую Линдси. Наблюдали, как она увивается за нашим мужем.
– Что же, – ответили ему мы. – Все понятно. Никаких проблем.
– Спасибо, Эдна, – сказал он. – Передать не могу, до чего я тебе благодарен.
Он нас не понимал. Разумеется, мы ни минуты не собирались прощать наше унижение. Эдна Краун никому не позволяет так с собой поступать. И Джим должен был бы это сообразить.
Тем не менее он крайне удивился, когда мы его убивали, предварительно заставив смотреть, как подыхает его подружка.
Жалости мы не испытывали. Он сам это заслужил. Развод был более чем нежелателен. Значит, у нас не было выбора. Надлежало действовать, чтобы взять ситуацию под контроль. Всего лишь было необходимое зло. Сильный обязан усмирять слабых.
Сознание необходимости ограниченного зла. Вот что отделяет нас от плебса. Мы готовы делать то, что должно.
И вот настал еще один подобный момент.
Ситуация, впрочем, несколько более щекотливая, нежели с Джимом или с нашей матерью.
Однако жестокость диктуется самими обстоятельствами.
Мы рывком распахиваем дверь кухни.
Наша рука сжимает молоток.
Пожалуй, это жестоко.
Но жестокость может быть оправдана.

2 

Джулия услышала, как за спиной стукнула кухонная дверь. Наверняка Эдна. Сейчас начнет ее убеждать, что она тут ни при чем.
«Так я ей и поверила!  – мелькнула мысль. – Я теперь точно знаю, как все произошло, и буду непреклонна. Эдна заплатит за все, что натворила, уж я-то за этим прослежу» .
Джулия обернулась. Эдна, бледная, с оскаленными зубами и широко раскрытыми глазами, быстро приближалась к ней. Выглядела как сумасшедшая.
В правой руке Эдна сжимала молоток. Замахнулась.
Джулия вскинула руки, пытаясь защититься и…
Наступила темнота.

3 

Постепенно Джулия начала приходить в себя. Делать этого ужасно не хотелось. Она не была уверена, что сможет. Казалось, на нее нахлынула огромная, тяжелая волна, вдавливая обратно в темноту забытья. Очень хотелось последовать за этой волной. У Джулии недоставало сил сопротивляться забвению, но оно казалось ей совершенно необходимым, смутно напоминая ощущения из студенческой жизни, когда она была так глупа, что напивалась до потери сознания. Та тяжесть имела химическое происхождение, и сопротивляться ей было почти невозможно.
Сейчас все по-другому. Нечто, равное той волне, силком вырвало Джулию из бессознательного состояния.
Боль.
Джулия почувствовала себя одним сплошным сгустоком боли.
Болело все: спина, плечи, – кто-то словно пытался оторвать руки от тела, и боль в них вспыхивала с каждым ударом сердца.
Но сильнее всего болела голова, будто молотком ударили. Джулия попыталась повернуть ее, но шея одеревенела, мускулы протестующе взвыли. Что-то посыпалось за шиворот. Засохшая кровь?..
Ее ударили молотком. Эдна ударила ее молотком.
Наконец, Джулия разлепила веки. Она лежала, вокруг была полная тишина. Наверное, уже наступила ночь, но понять было трудно. Она лежала на твердом, холодном, каменном полу. В позе зародыша, колени были притиснуты к груди. Причем спина упиралась в одну стену, а лоб – в другую. Где бы она ни находилась, места было маловато. Джулия попыталась пошевелить ногами. Они оказались связаны. И руки – тоже. За спиной.
Она не знала, где находится, но ясно было одно. Она – в беде. Причем в огромной беде.
И тут Джулия услышала голоса. Слабые и неразборчивые, но она узнала Брайана. Затем послышался резкий, словно скрежет стекла, голос Эдны. И все стихло.
Затем донесся смех. Смеялась Анна.
Джулия хотела было закричать, но почувствовала новый приступ боли. Губы сковывало нечто твердое, вроде тонкой металлической ленты, не позволявшей открыть рот. Джулия попыталась кричать с закрытым ртом, но что-то мешало даже пошевелить языком, она смогла издать лишь глухой стон.
И снова боль. Господи, до чего же больно. Непереносимо. Ее плечи вопили от этой боли. Казалось, мышцы рвутся на лоскуты, волоконце за волоконцем. Джулия вспомнила роды, то ощущение, когда твое тело тужится из последних сил, пытаясь вытолкнуть ребенка, напрягается так, что ты чувствуешь, как рвутся ткани. Но тогда, несмотря на безграничную, невозможную боль, у нее сохранялась мысль, за которую можно было зацепиться и которая давала облегчение.
«Оно того стоит. Я совсем скоро увижу своего ребеночка. Все сейчас закончится, и я увижу свое дитя. Посмотрю в ее личико, услышу ее голос, дам ей имя, дом, место под солнцем. А боль закончится, зато в мир придет новый человек, новая жизнь». 
Эти мысли помогали держаться. Давали силы бороться с болью.
А теперь… Теперь ей не за что было зацепиться. В голове вертелась одна-единственная мысль: ее чокнутая свекровь собиралась ее убить, чтобы самой воспитывать Анну. Эдна действительно оказалась куда более чокнутой, чем Джулия могла себе вообразить. И только богу известно, какой вред она способна нанести Анне.
Джулии стало жаль Брайана. Неудивительно, что у бедняги проблемы. Странно, что он вообще более или менее нормален с такой-то мамашей. Интересно, на что это похоже, вечно жить с призраком Эдны в башке? Сейчас Джулии было ясно, почему он всегда такой послушный, никогда не ссорится с матерью. Раньше она полагала, что это какое-то постыдное отклонение, но теперь все поняла. Это был страх. Он боялся своей матери, просто с возрастом научился скрывать свою боязнь.
Как это должно быть ужасно, вырасти в подобном доме. Без отца, но с Медузой горгоной в качестве родительницы. Джулия вообразила маленького мальчика, стремящегося со щенячьей жаждой любви угодить Эдне, добиться ее одобрения, но получающего взамен только страх, одиночество и искореженную психику.
Такой же будет и жизнь Анны. Деспотичная бабушка и тряпка-отец, не способный защитить любимую дочь.
Джулия вновь закрыла глаза. Ее щеки были мокры от слез. Она перевернулась на спину, уперлась ступнями в стену и постаралась оторвать голову от пола. Ужасно неудобно, зато давление на плечи уменьшилось и боль немного утихла.
Ну, хоть так.
И Джулия медленно погрузилась во мрак.

Глава 17
Война роз

1 

Мы готовы.
Наиболее рискованная часть предприятия позади. Вчера нам пришлось срочно устранить Джулию с нашего пути. Стукнуть ее молотком и оттащить в наш тайник, причем все это – незаметно для Анны. Ведь дело было довольно шумным и могло привлечь внимание любопытной маленькой егозы. Нам вовсе не требовалось, чтобы Анна что-то увидела, ведь тогда пришлось бы убить и ее, а потом, чего доброго, и Брайана.
Мы представляем эту картину, и у нас вырывается непроизвольный смешок. Да, это действительно было бы забавно.
Поэтому мы включили телевизор, вставили в плеер диск с какой-то передачей для детей-дебилов про говорящий паровозик – с помощью таких шоу наша невестка уродовала ум девочки (ничего, скоро с паровозами будет покончено) – и закрыли дверь.
После чего перетащили Джулию в столовую и вкололи ей хорошую дозу успокаивающего. Повредит оно ей или нет – не важно. Затем связали ее, вставили в рот кляп и перенесли в наш тайник.
Вспоминая об этом, мы прыскаем со смеху. Очень странно, что мать попала в то же самое место, что и дочь. Джулия так долго гадала, где была и что пережила Анна. Ну, вот, теперь и узнает. На собственной шкуре, так сказать.
Для Анны все было проще. Для пятилетней девочки там достаточно места, можно было лежать совершенно свободно. Мы специально убедились, что девочка лежит свободно и мышцы ее не затекут. Чего нельзя сказать о Джулии. Для взрослого там тесновато. В конце концов, это место создано было не для того, чтобы кто-то проводил в нем много времени.
Джулия там тоже надолго не задержится.
Ее час почти настал.
Он не настал окончательно лишь потому, что требовалось сперва избавиться от присутствия Брайана и Анны. Для них мы приготовили сюрприз: визит в парк аттракционов в Блэкпуле.
Кошмарное место, но детей туда тянет как магнитом.
Когда Брайан вернулся с рыбными палочками и мороженым, мы ему сказали:
– Тебе нужно проветриться, а заодно провести время с Анной.
– Ну, не знаю, мам. По-моему, ей и здесь неплохо.
– Чепуха. Общение с отцом на людях поможет ей поскорее оправиться от случившегося. К тому же ты пока еще не вышел на работу. Надо воспользоваться моментом.
– Ты думаешь?
– Я уверена. И заказала вам номер в отеле в Блэкпуле. На завтра. Совсем рядом с парком аттракционов. Анна будет в восторге.
И вот они уехали, помахав нам на прощание и даже не подозревая о том, что в соседском гараже стоит машина Джулии. До чего полезное место этот гараж! Мы, бывало, сожалели о продаже земли, а оказалось, это настоящее благословение. Они так и не узнали о том, что Джулия находится у нас дома.
Наконец-то мы остались одни. Полиция тоже уехала – управлять такими болванами сущее удовольствие.
– Можете ехать, ребята, – сказали мы им. – Анна отправилась с отцом, а меня охранять не надо.
Итак, Джулия.
План был прост. Простота – одна из наших сильных сторон. Чем проще, тем лучше. Меньше шансов, что что-то пойдет не так.
Мы дождемся вечера и дадим ей смертельную дозу снотворного. Очень важно, после того, как она умрет, не тянуть, не ждать образования синюшности. Иначе, если ее найдут, что, конечно, маловероятно, всем станет ясно, что она была убита.
Тогда как все должно выглядеть так, будто она опять накачалась снотворным пополам с виски.
Никто не удивится и не задаст ни единого вопроса. Неадекватная женщина, недавно уже пытавшаяся покончить с собой, предпринимает очередную попытку, на сей раз – успешную.
Если ее все-таки обнаружат, это будет совершенно очевидно. Что они точно найдут, так это ее машину, припаркованную в уединенном месте близ устья Мерси. А в салоне – пустую бутылку из-под виски и шприц с остатками снотворного. Сама же Джулия исчезнет. Ее труп унесет прилив Ирландского моря. Он пойдет на корм рыбам.
Точно как Джим и его шлюшка. Они соберутся в одном и том же месте. Джим и Джулия. Выглядит аккуратно. Нам очень нравится аккуратность.
Вся суть – в повествовании. Людям нравится, чтобы истории были аккуратными и имели смысл. Тем самым у них создается ложное впечатление, что мир полон смыслов, а следовательно, безопасен и предсказуем. Тогда как все абсолютно наоборот. Нам это прекрасно известно. Мы-то знаем, как он жесток и мстителен, и единственный способ в нем выжить – взять его под уздцы. Что мы и делаем.
Но мы – не такие, как все. Вот почему нам это удается.
Так что Джулия аккуратно исчезнет.
А мир… Он продолжит свой ход, точно так же, как было после исчезновения Джима и треклятой Уилкинсон.

2 

Джулия многое поняла. Несмотря на мучения, у нее было достаточно времени, чтобы обо всем подумать.
Она выяснила, что если изогнуться так, чтобы вес тела пришелся на одно плечо, а затем отвести руки к противоположному, этот бок отдыхает от боли, вызванной неподвижностью. Потом она проделывала все манипуляции в обратном направлении, давая отдых другому плечу. Джулия не могла засечь время, но ей казалось, что вначале она поворачивалась с боку на бок примерно каждые десять минут, потом интервалы стали короче.
Вдобавок она определила, где находится. В тайном убежище католика за камином в гостиной. Вот почему она слышала голоса Эдны, Брайана и Анны.
Несколько лет назад Эдна показала ей этот тайник: прямоугольная ниша четырех с половиной футов в длину, четырех в высоту и около двух в глубину. Такого размера, чтобы там мог спрятаться взрослый мужчина. Когда в шестнадцатом веке, во времена королевы Елизаветы, католицизм был объявлен вне закона, во все города и веси разосланы были наказы искать и убивать католических священников. Посланцы королевы были хорошими охотниками. Они обмеряли подозрительное здание снаружи и внутри, определяя местоположение тайников. Поэтому тайники следовало строить достаточно аккуратно, чтобы их невозможно было обнаружить. Кроме того, они должны были быть маленькими.
Тайник в доме Эдны был устроен в стенке вместительного камина. Между тем камин выглядел совершенно нормальным. Тайник размещался над очагом, где обычно проходит труба, поэтому обнаружить его с помощью замеров было нельзя.
Как и при полицейском осмотре.
У Джулии перед глазами так и стояла картинка: полицейские бродят по дому, в каком-нибудь шаге от Анны, а приветливая, услужливая Эдна стоит в дверях гостиной, наблюдая за их безуспешными поисками собственной внучки и поздравляя себя с тем, что имеет такое надежное убежище.
Совершенно в духе Эдны.
Если бы Джулия в свое время хорошенько все обдумала, она бы могла понять, где Анна. Где же еще, если не в тайнике священника, Эдна могла кого-нибудь спрятать? Это вполне сочеталось с мнением свекрови о том, что хваленая современность никогда не дотянется до прошлого. Не говоря уже о готическом духе, окружавшем все существование Эдны. Джулия почти слышала, как та говорит про себя: «В этом месте прятали людей долгое время, зачем же ему простаивать? Незачем заново изобретать колесо. Надо быть проще» .
И древняя уловка сработала. Полиция дважды побывала в ее доме и ничего не нашла. Эдна, конечно, чокнутая, но в уме ей отнюдь не откажешь.
Джулия сообразила, что ее первоначальные подозрения о том, что именно Эдна слила прессе информацию, дабы дискредитировать невестку и заполучить опеку над внучкой, были верны. Джулия думала, что Эдна просто воспользовалась ситуацией, но теперь она не сомневалась, что все было спланировано с самого начала.
Действительно, как надежнее всего получить бабушке опеку над внучкой, если не дискредитировать мать в глазах общественности? Это был на редкость коварный и хитрый план: похитить Анну, очернить Джулию, слепить из нее врага общества номер один, потом вернуть Анну и начать войну, которую Джулия не смогла бы выиграть. Если бы не боль, она бы восхитилась безумной изобретательностью свекрови.
Джулия, безусловно, и сама бы поступила точно так же, если бы это означало сохранить Анну.
Она вспомнила день исчезновения дочери. В тот момент, когда Анну похитили, Эдна якобы сидела дома и занималась починкой лопнувшей трубы. На самом же деле она рванула в школу и забрала Анну. Джулия прокрутила в голове весь тот день. Она сама позвонила Эдне и попросила ее забрать дочь, поняв, что не успевает. Не важно, увидела ли свекровь свой шанс и воспользовалась им или планировала нечто подобное давно, поджидая оказии? В любом случае, она это совершила: немедля отправилась в школу и, никем не замеченная, забрала внучку. Наверное, поманила ее издалека, и та, узнав бабушку, охотно к ней подбежала. А может быть, Анна уже отошла от ворот, и Эдна подобрала ее на дороге. Какая теперь разница? Джулия сомневалась, что когда-нибудь эти вопросы прояснятся. Дело в том, что до нее вдруг дошел самый важный момент.
Она поняла, что Эдна собирается ее убить.
И с этим она ничего не могла поделать.
Джулия перенесла вес тела на левое плечо. Правый бок чуть-чуть перестал ныть. Вот только долго это облегчение не продлится.
А затем Джулия услышала быстрые шаги. Кто-то решительно приближался к тайнику.
Шаги стихли. Раздался скрежет металла о металл, и передняя стенка отодвинулась в сторону.
Некоторое время глаза привыкали к свету. То, что они в итоге увидели, Джулии очень не понравилось.
Там была Эдна.

3 

Свекровь выглядела не так, как всегда. Ее волосы, обычно уложенные в элегантную прическу в стиле Хелен Миррен, зачесаны были назад. На свекрови был старый синий шерстяной свитер, похоже, прежде принадлежавший Брайану. Больше ничего разглядеть не удалось, поскольку тайник располагался в пяти футах от пола. Все, что Джулия могла видеть, – это голова, шея и плечи Эдны.
– А, очнулась, – сказала та. – Это хорошо.
Джулия замотала головой, попыталась заговорить, но из-за кляпа вышло издать лишь слабое мычание. Она уставилась на Эдну широко раскрытыми, умоляющими глазами.
– Ну, что же, – продолжила свекровь, – должна признаться, мне жаль, что с тобой все так закончится.
Она подняла руку. Между средним и указательным пальцами зажат был шприц, большой же палец располагался на поршне.
– Ничего этого изначально не предполагалось. Но, к сожалению, Анна запомнила кукольный дом, – Эдна сокрушенно покачала головой. – Не думала, что она что-то запомнит, даже я могу изредка ошибаться.
Итак, точно – Эдна. Несмотря на то что у Джулии не оставалось никаких сомнений в том, кто украл Анну, она испытала настоящий шок, услышав признание из уст свекрови.
– Вот к чему мы пришли, – улыбнулась она. – Конец пути, что называется. Наверное, для тебя так будет даже лучше. Ну, в долгосрочной перспективе. Ведь, в сущности, твоя жизнь обещала стать крайне жалкой.
Джулия замотала головой изо всех сил, пытаясь дать понять Эдне: нет, все не должно так закончиться, ни в коем случае.
– О, я понимаю, что тебе не хочется, – вздохнула Эдна. – Но ничего не поделаешь, Джулия. Все зашло слишком далеко. Как же я могу тебя отпустить? Слишком многое поставлено на карту, а ведь ты сразу побежишь в полицию.
Джулия вновь замотала головой: мол, нет-нет, я не побегу.
– Разумеется, сейчас ты готова пообещать все, что угодно, но едва выйдешь отсюда, как тебе в голову полезут мысли о жестокой мести, и первое, что после этого я увижу, будут констебли на пороге моего дома. А сама я окажусь на скамье подсудимых. Но я тебя не виню. Сама бы поступила точно так же. И, зная это, я не могу позволить тебе просто покинуть мой дом. Ты же понимаешь меня, Джулия? Это должно неизбежно произойти. Пусть я не собиралась так поступать, но сейчас другого пути нет.
Джулия все мотала головой. Ничего другого ей не оставалось, хотя она сознавала, что надежды нет.
Физиономия Эдны приобрела задумчивое выражение.
– Все было сделано практически идеально, не правда ли? Анна, конечно, отсутствовала некоторое время, но она была жива и здорова, здесь, со мной. И вдруг – р-раз! – девочка возвращается домой, мы с Брайаном получаем над ней опеку, Анне гарантировано лучезарное будущее, а ты занимаешься тем, чем тебе пристало.
Джулия опять мотнула головой. На сей раз кивок означал: нет, не было бы у Анны никакого лучезарного будущего, ее будущее было бы мрачным.
– Мне хочется поделиться с тобой своим планом. Ты увидишь, это очень хороший план, – Эдна улыбнулась. – Я вырубаю тебя с помощью вот этого… – она вновь приподняла руку со шприцем. – И мы с тобой отправляемся на твоей машине в одно замечательное местечко. Туда меня когда-то возил Джим, это там, где Мерси впадает в Ливерпульский залив. В этом месте мощный отлив, и то, что падает с берега, отправляется прямиком в Ирландское море. Все, что от тебя останется, – это машина, порожняя бутылка из-под виски с твоей слюной на горлышке и отпечатками твоих же пальцев да пустой пузырек снотворного. Если твой труп когда-нибудь выловят, он будет так объеден рыбами, осчастливленными нежданным подарком судьбы, что никто ничего уже не распутает. Самоубийство. Несомненное самоубийство.
Эдна продолжала улыбаться.
– Только не обольщайся, не выловят они твой труп, Джулия, – проговорила она. – Простой и испытанный способ. Джим со своей подружкой тебе это подтвердят.
Джулия вытаращила глаза. Так она и Джима убила? Надежда, до последнего теплившаяся в душе, угасла. Эдна – серийный убийца, она убила своего мужа. Если уж его не пожалела, то уж ее, Джулию, вряд ли пожалеет.
– Удивлена? Странно, что ты не дотумкала раньше. Я-то думала, что кто-нибудь должен догадаться. Это же было очевидно, но никто и не догадался. С моей матерью было то же самое. Конечно, она так и так стояла на пороге смерти. С моей стороны это был не более чем акт милосердия, практически – эвтаназия. Джим… Ему, конечно, было еще жить да жить, но он сильно меня оскорбил. Ко всему представился хороший повод от него избавиться. Джим выводил меня из себя, ты ведь понимаешь, о чем я, Джулия? Он бесил меня до дрожи. Ни честолюбия, ни гордости. Его, видишь ли, удовлетворяла роль директора школы. Между тем ему бы хватило ума и харизмы на куда большее. Он мог бы пойти в политику, стать членом парламента, министром. Даже премьер-министром, но нет, все, чего он хотел, – это работать в школе. В этом была его жизнь. Одно время я сомневалась, не является ли он педерастом, испытывающим грязное влечение к детям. Вряд ли, конечно. По-моему, ему просто нравилось бесцельно тратить на них свою жизнь, – Эдна пожала плечами. – Смотреть на это было невыносимо.
Да, все оказалось гораздо хуже, чем могла вообразить Джулия. Эдна убила мужа потому, что тот не стал премьер-министром? Если счесть это за нормальную реакцию, придется убить чуть ли не всех мужчин в Британии. Из них же не вышел Джон Мейджор, Тони Блэр, Гордон Браун или Дэвид Кэмерон. После чего выбирать будет практически не из кого. Пожалуй, в таком случае Джулии придется остаться с Брайаном.
– Ему нужно было проявить чуточку характера, побольше твердости. Увидел возможность – воспользовался ей. Как всегда поступаю я. Брайан, к сожалению, пошел в папочку. Но с Анной такого не случится. Нет, эта девочка пойдет далеко, очень далеко.
Эдна была совершенно убеждена в своей правоте, а следовательно, в том, что стоит над законом. Именно отсюда и росли корни ее сумасшествия: она считала себя особенным человеком и верила, что обычные правила на нее не распространяются. На остальных же смотрела свысока, считая их никчемными существами, жизнью которых можно спокойно распоряжаться.
Раз Эдна решила, что убить мать – это нормально, значит, это нормально, поскольку так решила она, Эдна. И бесполезно было бы ее убеждать, что если все начнут плевать на законы, наступит хаос. Эдна охотно согласится, но ответит вам, что далеко не всем дано принимать ответственные решения, но именно ей – дано и она их принимает.
Джулия? Что такое Джулия? Эдне нужна Анна, следовательно, Джулия – просто помеха на ее пути, которую надо устранить. Просто, как дважды два.
И Джулии ее не остановить. Эдна воткнет иглу ей под кожу, для нее наступит темнота, и все закончится.
Но не для Анны. Для Анны кошмар только начнется.
– Ну, довольно, пора с этим кончать, – Эдна криво, безумно улыбнулась. – Хотя ты до сих пор не спросила меня, каким образом я все это проделала и для чего. Правда, ты не можешь говорить, но я же вижу, что просто умираешь от любопытства, – ее улыбка сделалась шире. – Оценила каламбур? Могу повторить: умираешь от любопытства. Скоро ты умрешь не только от любопытства, дорогая Джулия.
Эдна задумчиво подняла глаза к потолку и перевела взгляд на Джулию.
– Следует признать, мой план был великолепен, хотя и родился экспромтом. Я размышляла над тем, что делать с этим вашим разводом, о котором мне сообщил Брайан. И как помешать тебе забрать у меня внучку. Я ведь не могла тебе этого позволить, Джулия. У Анны громадный потенциал, и нельзя было допустить, чтобы ты погубила его, послав дочь в убогую общеобразовательную школу, где третьесортные учителя воспитали бы из нее парикмахершу или продавщицу. В лучшем случае – заштатную адвокатшу, как ее мать. Тогда как она может стать такой, как я. Стать светилом, Джулия. Но ты бы ей этого не позволила. Я не могла остаться в стороне, наблюдая, как ты превращаешь ее в посредственность. Тебе это непросто, но ты должна это признать.
Джулия яростно замотала головой. Нет, она не могла этого признать. Эдна вздохнула.
– В том-то и загвоздка. Ты просто не способна понять. В общем, я знала, что должна что-то предпринять, но что? И тут твой звонок. «Эдна, я зашиваюсь на работе и опаздываю в школу, – процитировала свекровь тонким, визгливым голоском. – Ты меня не подменишь? Не сможешь сегодня заехать за Анной?» И тут меня и осенило: вот оно, решение! Я забираю Анну и спокойно наблюдаю, как ты изводишь себя чувством вины. А уж о том, чтобы вина пала именно на тебя, я позабочусь. Тебе же, наверное, невдомек, что я в курсе, что это за зверь такой, «Твиттер»? К твоему сведению, практически все первые твиты о тебе были написаны мною с различных аккаунтов. В общем, я запустила пробный шар. И стоило лишь начать, а дальше он покатился по накатанной.
Эдна так и раздувалась от гордости. Джулия видела, что свекровь не замечает, что в ее поступке есть нечто неправильное, даже дикое. Нет, Эдна просто кичилась своим умом.
– А хочешь узнать, как я забрала Анну? Как увела ее прямо из-под носа у целой толпы? Элементарно. Приехала на несколько минут раньше и уселась на скамейку. Помнишь такую? В шестидесяти ярдах от школы? Когда Анна вышла и стала озираться вокруг, я перехватила ее взгляд, кивнула, и девочка тут же побежала ко мне. А если бы даже меня заметили, что ж такого? Бабушка приехала забрать внучку. Ведь именно об этом ты меня и просила. Замечательно, да? Родители и учителя меня знали, поэтому я ничем не рисковала. Это далеко не то же самое, что похищать чужого ребенка. Все, что мне требовалось, – немного удачи: если на Анну никто не обратит внимания, она будет моей. Как тебе идея? О том, что ты кинешься с кулаками на Брайана и наглотаешься снотворного, я, конечно, не знала, но это мне было только на руку. Впрочем, и без твоей помощи я бы нашла способ получить то, что хотела. – Она подмигнула Джулии. – Все шло как по маслу, но в последнюю минуту ты все-таки подгадила. Ладно, хватит болтать без толку. Пора перевернуть эту страницу.
Эдна деловито принялась ощупывать шею Джулии. На руке была хирургическая перчатка – свекровь приняла все меры предосторожности. Она чуть наклонилась, примериваясь, куда лучше воткнуть иглу. На ее лице появилось профессионально-спокойное выражение врача.
Джулия попыталась отодвинуться, приподняться в своей тесной клетушке, но Эдна толкнула ее назад, на пол.
– Тс-с-с, – с неуместной заботой прошептала свекровь. – Тихо-тихо.
И тут в дверь постучали.
Эдна застыла.
Стук повторился, на сей раз настойчивее, дверной молоток барабанил по металлической пластине.
Побагровев от злости, Эдна опустила шприц. Джулия услышала характерный звук: свекровь стягивала перчатки.
– Проклятие, – пробормотала она, закрывая тайник. – Подожди, я скоро вернусь.

4 

Моменты, когда тебе абсолютно ясно, как следует поступить, случаются редко. Куда чаще приходится делать выбор: свернуть направо или налево, развестись или попытаться наладить отношения, спать или не спать с женатым мужчиной? Даже максимы, на первый взгляд не вызывающие сомнений, такие как «нельзя опаздывать в школу за дочерью», на поверку оказываются не столь очевидными. Одно накладывается на другое, встречи затягиваются, телефоны разряжаются. Вся проблема в том, что нам неизвестны последствия того или иного действия или бездействия. Либо вы реагируете инстинктивно, как свойственно многим, либо вы взвешиваете варианты исходов, пробираясь по темному лабиринту возможностей.
Но не сейчас.
Сейчас Джулия точно знала, что следует делать.
Она должна была освободиться, иначе – смерть.
Ей выпал шанс, и она его не упустит. Иначе Эдна вернется со шприцем, и Джулия окончит свои дни в водах Ирландского моря.
Послышался громкий скрип входной двери. Верхнюю петлю давно следовало смазать. Джулия подозревала, что Эдна нарочно не смазывала ее из-за ассоциации, которую вызывала скрипучая дверь: ты словно бы вступал в Трансильванский замок, причем врата тебе открывал горбатый дворецкий, не кто иной, как сам Игорь.
– Привет, чем обязана удовольствию? – весело спросила Эдна. – Все в порядке?
Ей ответил негромкий женский голос. Очень знакомый голос.

Джулия должна была как-то исхитриться и освободить руки. Согнувшись, она уселась на связанные запястья. Веревка больно врезалась в кожу. Джулия потянула руку. Боль усилилась, по пальцам потекло что-то липкое. Кровь. Она закусила губу и дернула изо всех сил. Будто вонзился нож, а рука даже не сдвинулась. Веревка так же плотно продолжала стягивать запястья.
Джулия перевела дыхание и прислушалась. Голос донесся снова. Она узнала характерный ливерпульский акцент.
Джилл! Каким образом она здесь оказалась? Джулия попыталась закричать, но кляп не позволил издать ни звука.
– Нет, ее здесь не было, – говорила Эдна. – Вчера она заезжала, но с тех пор я ее не видела.
Свекрови ответил мужской голос. Уверенный баритон Майка Шерри. Ну, конечно же, они ее ищут! Вчера вечером они с Джилл должны были отправиться в тайский ресторанчик. Близнецы Джилл, Уилфи и Тедди, были еще слишком малы, так что выбраться куда-нибудь для их матери было нетривиальной задачей, так что вначале Джулия от приглашения отказалась. Не хотела напрягать подругу. Ясно было, что той пока не до походов в ресторан, и зовет она Джулию только потому, что понимает, как ей тяжело оставаться в одиночестве. Джилл долго уговаривала, и в итоге Джулия, не без тайного удовольствия, согласилась. Она была благодарна подруге за заботу, которая действительно ей требовалась.
И вот они здесь, разыскивают ее. Джилл догадывалась, что Джулия могла не прийти на встречу, только если что-то случилось. Наверняка обзвонилась ей домой, а утром – на работу и выяснила, что в офисе она не появлялась. Возможно, Джилл связалась и с Майком, который и рассказал, что в воскресенье Джулия должна была отвезти Анну к Эдне. И тут они и переполошились. Небось испугались, что Джулия, оставшись без поддержки, наделает глупостей от тоски по дочери.
Джилл решила разыскать подругу, а когда что-нибудь или кого-нибудь ищешь, первым делом следует посмотреть в наименее вероятном месте.
Которым в данном случае являлся дом Эдны.
– Да неужели? – произнесла Эдна. – Действительно, странно. А к ней домой вы не заезжали?
Джилл ответила что-то неразборчивое.
– Тогда, может быть, войдете? Не хотите чего-нибудь выпить? Заодно и обсудим.
Заметно было, что Эдна совершенно владеет собой. В ее тоне слышалась натуральная озабоченность. Поразительная женщина! Засунула собственную невестку в какой-то средневековый тайник у себя в гостиной, намереваясь, отравив ее, выбросить труп в море, и при этом даже бровью не ведет. Интересно, а как она собирается возвратиться домой без машины? Хотя у нее наверняка заготовлен отличный план и на этот случай: автобусом до какой-нибудь железнодорожной станции, сменить одежду на что-то более приличное, затем – в поезд и на такси до дома.
Тут творилось черт знает что, а она вела себя как ни в чем не бывало. Разве эта эмоциональная отстраненность от окружающего не характеризует настоящего психопата?
Если так, то Эдна действительно психопатка. Или социопатка. В общем, что-то в подобном роде. Тем более Джулии надо приложить все усилия, чтобы вырваться из ее лап. Она резко дернула руку, ответом был лишь очередной приступ боли. Джулия чувствовала, как веревка врезается в мясо, раздирая его, но кость запястья не позволяла вытащить ладонь. Рука застряла прочно. Хрупкие, тонкие косточки стояли между смертью и жизнью.
– Если я что-нибудь узнаю, то сразу вам позвоню, – прозвучал голос Эдны.
Пауза.
– Секундочку, я сейчас запишу.
Последовала быстрая скороговорка Джилл, диктующей цифры.
Черта с два она ей когда-нибудь позвонит.
Снова послышался трансильванский скрип, и дверь захлопнулась. Горбатый Игорь возвращался назад со своим ядовитым шприцем.
Джулия принялась судорожно крутить рукой туда-сюда, словно пытаясь перепилить веревку. Кровь, наверное, лилась ручьем, но толку не было. Рука не желала пролезать. Джулию ждала неминуемая смерть. Кость не давала ладони проскользнуть. Небольшой бугорок на запястье встанет между жизнью и смертью? Кто бы мог подумать? Джулия даже не знала, как она называется, эти треклятая косточка, из-за которой ее убьют.
Разве что…
Можно было попытаться совершить кое-что еще, нечто практически невозможное. Джулия отнюдь не была уверена, что справится.
Если бы речь шла только о собственном спасении, она бы и помыслить о таком не могла.
Но спасть нужно было Анну, и невозможное становилось возможным.

5 

Джулия постаралась скрючиться так, чтобы рука, которую она пыталась освободить, попала под бедренную кость.
Затем приподнялась и со всей силы рухнула на запястье.
Однажды они с Брайаном видели документальный фильм о рыбаке, рыбачившем в одиночку. Его рука угодила в лебедку, вытягивавшую сеть. Лебедка медленно вращалась, мало-помалу затягивая руку. И тогда мужчина выхватил из-за пояса нож и отпилил собственную руку. Потому что альтернативой была смерть. Потом в интервью он рассказал, что идея пришла ему по аналогии с клеевыми мышеловками. Приклеившаяся мышь обречена на медленную смерть от голода. Случается, отчаявшись освободиться, мышь отгрызает себе лапку и уползает прочь, становясь легкой добычей для хищников, обитающих в жестоком мышином мире. Вряд ли у мышей существует понимание смерти, скорее всего, они подчиняются инстинкту. Вот и он действовал так же. Почувствовал вдруг себя такой мышью. Если бы кто спросил его раньше, сможет ли он отрезать собственную руку, чтобы спастись, он бы принялся рассуждать, взвешивая ценность одной руки и целой жизни. Но в тот момент он не думал ни о чем таком и действовал как животное. Как мышь.
А если бы задумался, не факт, что сумел бы.
И Джулия теперь была полностью с ним согласна.
Она действовала инстинктивно. Точнее, полуинстинктивно. Рациональная частичка ее сознания продолжала наблюдать, но не разум вел в этот момент Джулию. Ею двигал инстинкт. Животная часть ее существа заставила Джулию вновь приподняться и со всего маху рухнуть на руку.
Рука лежала под углом к бедру, так что сила, сконцентрированная в одной точке, должна была сломать кость. Что и произошло. Раздался громкий треск, словно сучок угодил под подошву ботинка. Джулия снова с размаху села на кисть руки. И снова. И снова. Каждый раз она слышала, как трещат кости.
Прижала то, что осталось от руки, бедром к полу и поелозила. Она чувствовала, рука настолько изуродована, что превратилась в нечто чужое. Перестала быть ее рукой.
Вытеснив из головы эту предательскую мысль, Джулия потянула.
Остатки руки и веревка стали скользкими от крови. Джулия ощутила, как кости смещаются под узлом. Теряя сознание от боли, она дернула еще раз, и еще… Кисть освободилась, повисла дохлым червем… Как же было больно, о господи, как же было больно!
Хорошо, что было темно. Джулии не хотелось теперь видеть, во что превратилась правая рука. Левой ощупала узел веревки на лодыжке. Тугой, но «по-эддновски» аккуратный, так что развязать его не составило особого труда.
«Это научит тебя неаккуратности, гадина,  – подумала Джулия. – Скоро ты пожалеешь, что в свое время не получила скаутский значок за вязание узлов» .
Сгорбилась, положив руки на колени. Теперь со страшной силой заныли плечи, но все равно она чувствовала облегчение. Кровь свободно потекла по венам, затекшие конечности начало покалывать, хотя «покалывать» в данном случае слишком мягко сказано. Какое-там покалывание? Скорее втыкание раскаленных игл.
И тут она услышала шаги, приближавшиеся к тайнику. Шаги стихли, сменившись скрипом натягиваемых на руки хирургических перчаток, звук был точь-в-точь как в фильмах.
Джулия подобралась. Сделала глубокий вдох, напрягла мускулы, стараясь подготовиться к ожидающему ее.
Представила четырнадцатилетнюю Анну и нависшую над ней Эдну, внушающую внучке, что если она хочет чего-нибудь добиться в этой жизни, должна упорно работать, а кино и мальчики – для простых девочек, тех, которые ниже ее. А если Анна не будет слушаться любимую бабушку, то бабушка ее накажет. Анна ведь хорошо знает, какое наказание ее ждет, и не хочет, чтобы оно повторилось, не так ли?
А вот Анне уже пятнадцать. Ее тошнит в ванной, по внутренним сторонам рук, там, где не видно, тянутся тонкие красные полоски.
Или двадцатилетняя Анна: задерганная неврастеничка, больше всего на свете боящаяся не оправдать ожиданий бабушки.
Ну, нет! Анна родилась для радости. Она должна прожить счастливое детство, смеяться, баловаться, научиться рисовать, увлечься поп-музыкой, смотреть телевизор и жевать чипсы с шоколадками. Она должна понять, что самое главное – жизнелюбие и доброта, а вовсе не деньги и титулы.
Стать такой, как хочет Джулия, а не Эдна.
Дверца тайника заскрежетала, и слева раскрылась светящаяся щель в дюйм шириной.
Джулия напряглась. Она чувствовала себя сильной. Храброй. Способной справиться со всем, чем угодно.
И тогда все началось.

6 

Мы смотрим, как уходят ее друзья. Любопытно, трахается ли она с этим толстяком? Очень может быть, зная Джулию. Вот они залезают в машину и уезжают. Надо еще подождать, убедиться, что они не вернутся. Вряд ли что-то заподозрили, для таких это было бы слишком: им и в голову не придет, что в нашем доме имеется древний «тайник священника», а в тайнике лежит их пропавшая приятельница. Для подобного у них элементарно не хватит ни ума, ни воображения. Овцы, они овцы и есть. Для таких невозможно представить, что мы задумали и спланировали убийство собтвенной невестки, вот они и не представляют. Ну и ладненько. Неспособность серой массы заглянуть за пределы собственного загона – залог нашей безопасности.
Этим-то мы от них и отличаемся. Из нас вышел бы превосходный частный детектив. Мы способны видеть то, что скрыто за очевидностью. Мы бы не гадали на кофейной гуще. Именно по этой причине нам нравится Шерлок Холмс: мы с ним очень похожи. Тот же разящий интеллект, та же готовность сделать все необходимое, чтобы получить желаемое. Был ли Шерлок Холмс человеком приятным для людей? Скорее напротив. И тем не менее они им восхищаются, поскольку он призывал к ответу плохих. Для нас важно другое. Не то, как он наказывал преступников, а то, как он это делал. Мы бы точно так же восхищались им в том случае, если бы его цели были противоположны. Возможно, восхищались бы даже больше. Ведь чтобы разорвать узы, которыми связывает нас общество, требуется куда более сильный характер. Мы-то знаем об этом не понаслышке.
Убить мать было нелегко. Нам потребовалось собрать в кулак всю волю, чтобы убедиться в том, что это правильное решение. Что нашу дорогую мать нужно освободить. В случае с Джимом понадобились силы иного рода, поскольку существовал шанс, что нас разоблачат.
В точности как сейчас. Но мы не позволим обстоятельствам возобладать над нами. Мы не имеем на это права. У нас нет выбора. Мы действуем во благо Анны.
Мы закрываем входную дверь. Привычный скрип. Можно было давным-давно смазать ее, но мы предпочитаем этот звук. Он предупреждает нас о неожиданных визитах. Из тайника доносится шум. Она борется. Наверное, уже сообразила, что смерть близко и ничего с этим не поделать. Должно быть, ужасно это осознавать. Тем скорее следует положить конец ее мучениям.
Какая, в сущности, замечательная штука этот «тайник священника». Чудо архитектурной мысли. Много веков назад он спасал человеческие жизни, пряча людей от желающих их убить. Охотники были хорошими следопытами и знали, в каких домах могут иметься тайники, но этот они так и не нашли. Вроде бы ничего необычного: фальшивая стенка внутри дымохода. Нам рассказывали, что жильцы специально разводили огонь в камине, чтобы показать, что там ничего нет и быть не может. Тайник был сконструирован таким образом, чтобы священник мог перетерпеть жар и дым.
Ну в большинстве случаев, по крайней мере.
Если на несколько задохнувшихся священников приходилось множество спасенных, это уже было неплохо. В те дни прекрасно понимали подобные вещи. Умели делать правильный выбор. В наше же время здравоохранение и правила безопасности жизнедеятельности сделали свое дурное дело: не дай бог пораниться, риски должны быть минимизированы.
Тогда как риски никто не отменял. Осознание этого факта, умение действовать в экстремальных условиях и отделяют великих от никчемных. Титаны и пигмеи будут всегда. Титаны совершают славные поступки, принимая на себя риски. Пигмеи копошатся внизу.
Мы, разумеется, из племени титанов. Одни из очень немногих. Прискорбно, что наш сын не из числа таковых. Но наша внучка обязательно станет. Мы знаем, что наш интерес к ней граничит с одержимостью, но нас это не волнует.
Все для ее же блага, вот в чем суть.
Мы идем через комнату, берем перчатки, прикрытые газетой, натягиваем их. Восхитительное ощущение, словно мы в театре. Мы готовимся действовать.
Способны ли вообще пигмеи действовать? Скажем, вскрыть черепную коробку человеку, находящемуся в сознании, и извлечь часть мозга? И не просто часть, а ту самую, которую требуется? После чего зашить и спокойно уйти обедать? Могут ли пигмеи, держа в своих руках человеческую жизнь, остаться невозмутимыми, отстраненными, способными принимать взвешенные и правильные решения? В состоянии ли они примириться с тем, что иногда возможны ошибки, и тогда чьи-то жены становятся вдовами, мужья – вдовцами, дети – сиротами? И жить потом с памятью о собственных ошибках, пониманием того, что ты будешь их совершать на протяжении всей дальнейшей карьеры? Принять это как разумом, так и сердцем? Мы так не думаем. Пигмеи неспособны на такое. У них не хватит ни отрешенности, ни воли.
У нас же все это имеется в достатке. Поэтому у нас все под контролем.
Рукой, затянутой в перчатку, мы откидываем защелки и приоткрываем дверцу тайника. Защелки – это наш вклад. В шестнадцатом веке священники предпочитали сами запираться изнутри, но нынешним гостям моего тайника это ни к чему.
Мы вутренне подбираемся, концентрируясь на предстоящей работе. Наш план хорош, но даже самые прекрасные планы следует воплощать в жизнь как можно тщательнее. Сун-цзы сказал что-то вроде: «Лучше хорошо исполненная плохая стратегия, нежели плохо исполненная хорошая».
Нам близко это изречение. Нравится, что внимание в нем акцентировано на личности. Успех зависит от твоих действий. От того, как все будет доведено до конца.
«Довести до конца». Забавная игра слов, проливающая свет на то, что ждет Джулию. На повестке дня действительно доведение до конца.
И не только нашего плана.
Доведение до конца нашей невестки. Устранение препятствия.
Мы набираем в грудь побольше воздуха и отодвигаем дверцу.

7 

Дверца отъехала в сторону, и Джулия прыгнула наружу.
Попыталась, по крайней мере. Но реальное воплощение оказалось далеким от намерения. Мысленно она рисовала себе – визуализировала, так сказать, – как выскакивает из тайника, обрушивается всем своим весом на Эдну, валит на пол, на время лишая сознания, выбегает из дома на дорогу, где ее подбирает первая же проезжающая машина. Какой-нибудь белый фургончик, за рулем которого сидит крепкий честный работяга, который тут же отвозит Джулию в ближайший полицейский участок.
Оказалось, что от двадцатичетырехчасовой неподвижности ее ноги совершенно одеревенели, мышцы затекли куда больше, чем она думала. Ее плечи оставляли желать лучшего, спина так и завизжала от боли, едва она разогнулась, а правая кисть превратилась в окровавленный кусок мяса.
Так что мощного и стремительного прыжка не получилось. Скорее она замедленно, словно зомби, вывалилась на пол.
Она все-таки попыталась здоровой рукой ударить Эдну в грудь. Та отшатнулась, и Джулия успела перекатиться на спину.
Эдна изумленно уставилась на нее, прищурив глаза. Она внимательно оглядела Джулию, задержав взгляд на кровоточащей руке.
– Итак, – произнесла она, – ты освободилась. Изувечив собственную руку? Я впечатлена.
По тону свекрови Джулия поняла, что та говорит совершенно искренне. Надо же, ей удалось удивить саму Эдну. Вот, оказывается, что для этого требовалось. Знай она раньше, давно раздробила бы себе что-нибудь.
Упираясь локтями в пол, Джулия поползла назад. Она не могла ответить, но во рту все еще находился кляп.
– Как ни жаль, но это ничего не меняет, – продолжила Эдна. – У меня нет выбора. Ведь ты теперь знаешь о маме, Джиме и его шлюшке. Хорошо, хоть об остальных я тебе не разболтала.
Джулия продолжала пятиться. Она хотела отодвинуться как можно дальше от Эдны, но главное было – двигаться. Ноги запульсировали от прилива крови. Она сгибала и разгибала их, напрягая мускулы, чувствуя, как возвращаются силы.
Локоть уткнулся во что-то твердое. Край камина. Джулия остановилась.
– Вот и умница, – кивнула Эдна. – Хватит, отползалась.
Свекровь осторожно, не сводя глаз с лица Джулии, двинулась вперед со шприцем в руке. Джулия ждала. Она надеялась, что сможет перехватить шприц, нажать на поршень и выдавить содержимое.
Внезапно Эдна остановилась.
– Нет, слишком рискованно, – она протянула руку к камину и взяла тяжелую медную кочергу. – Будет немного грязно, но надо – значит надо.
Джулия перекатилась вперед и нырнула под ноги Эдне. Действуя бессознательно, нечто в глубине ее души решило, что это ее шанс. Что пока Эдна наклоняется, сжимая кочергу, ее проще всего сбить с ног. И шанс этот, вероятно, последний, оставшийся у нее.
На сей раз ноги послушались. Правда, не на все сто. Джулия не столько кинулась, сколько качнулась к свекрови намного ловчее, чем раньше. И этого вполне хватило. Она толкнула Эдну, двинув плечом по занесенной руке, и та рухнула на пол.
Голова свекрови с громким стуком ударилась об пол. Эдна осталась лежать неподвижно.
«Вот дерьмо,  – подумала Джулия. – Я ее убила, что ли? Но это же, наверное, хорошо?..» 
Однако Эдна не умерла. Ее грудь поднималась и опадала, веки подрагивали. Она была жива, просто потеряла сознание.
«Слава богу. Пусть она и злобная тварь, но не хочется брать грех на душу. Я не убийца».
Кочерга, выпавшая из руки Эдны, лежала у стены. Джулия поднялась на ноги и взяла ее. Проковыляла в холл. Телефон стоял на старинном бюро. Джулия хотела уже набрать 999, когда ее взгляд упал на желтый листок, на котором был записан номер.
Тот самый номер мобильника Джилл, который подруга продиктовала Эдне, когда приходила искать Джулию. Так Эдна ей и позвонила. Записала его только для виду.
Но теперь этот номер спасет Джулии жизнь. Джилл с Майком доберутся куда быстрее полиции. Они уехали всего несколько минут назад, так что легко вернутся. И сами вызовут и «Скорую», и полицию, и Эдну свяжут.
Джулия ощупала затылок. Кляп удерживался металлической скобой с винтом. Джулия раскрутила его и осторожно вытянула кляп изо рта. Челюсть заболела, язык прилип к пересохшему небу, но облегчение было неимоверное. Джулия помассировала щеки, сняла трубку и набрала номер.
– Слушаю, – раздался голос Джилл.
– Это я, – сказала Джулия. – Помоги, я в доме Эдны.
Но ответа не последовало. Не слышно было даже характерного шума на линии. Телефон просто умер.
– Джилл! – крикнула Джулия. – Джилл, ты здесь?
– Ах, ты мелкая дрянь.
Джулия обернулась. У стены стояла Эдна, сжимая в руке оборванный провод. Она швырнула его на пол.
– Так-так, – продолжила свекровь, – вот чем занята наша маленькая отважная мисс.
И она поднял руку. В кулаке с побелевшими костяшками был молоток. Из левого уха Эдны текла струйка крови, а глаза казались темными, пустыми колодцами. Под влиянием ярости в ней испарилось все человеческое, осталось одно сумасшествие.
Эдна потрогала свой висок, уставилась на испачканный кровью указательный палец. Потом показала его Джулии.
– Ты мне за это заплатишь, – сказала она. – Ты умрешь в жестоких мучениях. Я хотела подарить тебе безболезненную смерть, но теперь передумала. Ты узнаешь, что такое настоящая боль.
Размахнувшись, она, не говоря больше ни слова, ударила Джулию молотком по бедру. Послышался глухой удар, нога взорвалась от боли, и Джулия повалилась на колени.
– Эдна, – прошептала она, – пожалуйста, не надо. Давай это прекратим. Сделаем вид, что ничего не случилось.
Эдна захохотала высоким, дребезжащим, больным смехом.
– Да, конечно, – ответила она. – И почему я раньше об этом не подумала? Действительно, Джулия, иди домой, а? И мы станем лучшими подругами? Прекрасно. Снова вернется счастливая семья, – она покачала головой. – Но это, дорогая моя невестушка, очень и очень далеко от того, что произойдет в действительности.
– А вдруг Брайан вернется? Что, если он все это увидит?
– Не вернется. Он в Блэкпуле со своей дочерью. Я лично сняла им номер в гостинице. Приказала туда поехать, и он подчинился. Еще бы он не подчинился. Мой сын выполняет все мои указания. Послушный мальчик. Всегда таким был. Плохо только, что он получился таким жалким. Генетика – подлая штука, никогда не угадаешь, что будет в итоге. Слава богу, что неудачу с сыном мне компенсирует Анна.
– Слава богу, что он непохож на тебя, – парировала Джулия. – Иначе нам бы всем каюк.
– Точно. Но тебе-то каюк так и так. И очень скоро.
– Он остановит тебя, Эдна, ты сама знаешь. Когда он увидит, что ты вредишь Анне, он тебя остановит. Он – отец, а не только послушный сын.
– Ты так думаешь? Уверена, что он сумеет меня остановить? Не говоря уже о том, что ты почему-то воображаешь, что он в чем-то со мной не согласен. Нет, Джулия, Брайан очень послушный мальчик.
Джулия знала, что свекровь права. Брайн продолжит ходить по струнке, так же, как было всегда.
Эдна взвесила молоток в руке.
– Ну, что? – спросила она. – Начнем?

8 

«Главное в спорте,  – говаривал отец Джулии, – сделать то, чего противник от тебя не ожидает» . Далее он принимался пространно рассуждать на тему, что если он, обычный игрок, пусть даже опытный и умный, понимает эту истину, какого же дьявола ее не понимают тренеры? Почему безмозглый тренер команды Уоррингтонского регбийного и футбольного клуба, известной под названием «Упертые», не может уразуметь даже такой простой штуки, как выбор игроков?
«Есть такие игроки, с которыми противники не любят играть, –  повторял он, когда «Упертые» в очередной раз продували, и они с друзьями разбирали матч за пятью или шестью пинтами гринельского горького. – А не любят их потому, что те бегут прямо, быстро и целенаправленно. И уж точно не затем, чтобы пожать вам руку. Что должен сделать тренер? Отправить их на поле и приказать им бегать быстро и прямо» .
На этом месте своих рассуждений он обычно целовал Джулию в лоб и улыбался. Его теплое дыхание пахло пивом, зубы уже начинали желтеть от курения трубки.
«Именно так следует прожить жизнь, солнышко. Всегда бегать быстро и прямо. Особенно когда другие этого не ожидают» .
И Эдна этого явно не ожидала. Джулия поняла это, видя, как поднялись брови свекрови, когда она неожиданно вскочила на ноги и побежала. Ну, не то чтобы совсем побежала – бедро болело зверски, – скорее навалилась на Эдну. Та замахнулась своим молотком, но опоздала, и Джулия во второй раз повалила свекровь на пол.
Только теперь она не стала разглядывать ее. На четвереньках выбралась из гостиной, поднялась на ноги и проковыляла на кухню. Ключ от задней двери Эдна хранила в ящике со столовыми приборами. Джулия достала его, открыла замок и заперла за собой дверь.
Через окно она увидела, как в кухню ввалилась свекровь.
Припадая на одну ногу, Джулия, как могла быстро, двинулась к парадному входу, к спасительной дороге. Здоровой рукой она прижимала к груди раздробленную кисть, чтобы та не болталась, причиняя ужасную боль. Которая и без того была неимоверная.
Оглянулась на дверь. Та оставалась закрытой. Вряд ли у Эдны был второй ключ, а если и был, едва ли он находился в легкодоступном месте. Разумеется, чокнутая свекровь догадалась, куда она направилась, и попытается перехватить, но Джулия надеялась, что у нее все получится. Она двигалась медленно, но обогнуть дом снаружи было проще, чем пробираться по лабиринту комнат, к тому же у нее имелась фора. Джулия представила, как Эдна трясет заднюю дверь, потом до нее доходит, что сделала невестка, разворачивается и спешит к парадному входу.
Джулия все-таки поднажала. Бедро горело огнем. Она понимала, что серьезно ранена, но постаралась вытеснить боль из сознания. Потом, все это потом. Сейчас ей надо убежать. Только это было важно. Убраться как можно дальше от чокнутой бабы, найти свою дочь, и все. Остальное – детали.
Вот и угол дома. Еще пятьдесят ярдов по подъездной дорожке, и вот она – дорога. Спасительная дорога. Джулия свернула за угол. Она это сделает.
А может быть, и нет.
Громко, словно пушечный выстрел, стукнула распахнувшаяся дверь. На пороге стояла Эдна, широко расставив ноги и стиснув кулаки, словно боксер перед боем. Осмотрелась. Поняв, что Джулия еще не убежала, свекровь медленно повернулась к ней.
– Ты, – промычала она. – Ты должна это прекратить. Твое поведение недопустимо, Джулия.
– А кто ты такая, чтобы мне приказывать? – огрызнулась Джулия. – Тоже мне, начальница выискалась.
– Начальница, – улыбнулась Эдна. – Это нам нравится. Звучит хорошо. Только сейчас я не начальница. Я – палач, – она показала руку, в которой блеснул восьмидюймовый нож для разделки мяса.
Джулии этот нож был хорошо знаком. Японский, очень дорогой, тяжелый и очень-очень острый. Она помнила, как Эдна демонстрировала достоинства ножа в тот день, когда его купила: взяла помидор, положила на разделочную доску, а поверх него – нож.
– И давить не надо, – сказала тогда Эдна. – Достаточно просто удерживать в вертикальном положении. Смотри.
Нож скользнул скозь мякоть плода, разрезав его на две половинки под собственным весом. Да, остер, ничего не скажешь.
– Хватит на сегодня молотков, – сообщила Эдна. – Неудобно и промахнуться можно. А это… – она любовно оглядела лезвие. – Один удар – и ты труп.
Джулия понимала, что с поврежденной ногой ей от Эдны не убежать. Не успеть даже выбраться на подъездную дорожку. В гонке смысла уже не было. Однако можно было попробовать отговорить или хотя бы заговорить Эдну? Попытка была почти безнадежная, но мало ли?
– Прольется много крови. И полиция ее увидит.
– А я все уберу. К тому же, – Эдна подняла глаза к небу, – собирается дождь. Люблю я английскую погоду.
«Быстро и прямо,  – подумала Джулия. – Беги быстро и прямо. Она этого не ждет» .
Джулия посмотрела на нож в руке свекрови.
«Надо держаться подальше от этой штуки. Подальше от этой штуки и от этой дуры». 
И Джулия сделала единственное, что ей оставалось. Она побежала. Спотыкаясь и покачиваясь, она побежала к дороге. Каждый шаг отдавался дикой болью, сейчас сильнее всего болела правая нога, ширина шагов и скорость оставляли желать лучшего.
Из-за спины донесся шорох гравия. Эдна спустилась с крыльца.
Шорох был все громче и громче.

9 

Джулия оглянулась через плечо. Эдна была уже в каких-нибудь пяти-шести ярдах от нее. Она принадлежала к поколению, в юности регулярно игравшему в теннис и нетбол, а на протяжении всей последующей жизни совершающему энергичные пешие прогулки. Так что, несмотря на возраст, бегала она быстрее изувеченной тридцатипятилетней женщины. Ненамного, но этого было достаточно.
Ко всему, она была сумасшедшей. И если недавно у Джулии еще оставались какие-то сомнения в этом факте, теперь они исчезли: свекровь собиралась заколоть ее прямо перед своей входной дверью. Допустим, выбора у нее не было, она не могла позволить невестке удрать после всего, что та узнала, но, черт возьми, неужели нельзя передумать?
Судя по крепко сжатым челюстям и целеустремленности во взгляде, передумывать она не собирается.
Джулия покосилась на свою кисть: сполошное кровавое месиво. С трудом верилось, что все это происходит здесь и сейчас, в Англии, в благопристойном Чешире, и с ней, Джулией Краун, адвокатом и честной налогоплательщицей, все преступления которой состояли в штрафах за превышение скорости и неправильную стоянку. Какой-то невероятный, дикий бред.
Но все было реальным. Если вы откроете газету или пройдетесь по веб-сайтам, вы это поймете. Муж заколол жену и детей. Женщина убила женатого любовника. Двое подростков изнасиловали двенадцатилетнюю девочку и выложили видео в Интернет. Сумасшедшие повсюду, в любой момент можно наткнуться на них.
Это непредсказуемо, как талант. Вы можете обучать своего ребенка игре на скрипке начиная с двухлетнего возраста, после чего девятилетнее дарование из неблагополучной семьи, получившее дрянную скрипку от социального работника, отнимет у вашего любимца место в музыкальной академии и сделается знаменитым виртуозом. Так, некоторые пятнадцатилетки выныривают словно из ниоткуда уже готовыми футболистами премьер-лиги, с мячом, словно приклеенным к ноге. Или некто распевает оперные арии, понятия не имея о нотах и не взяв ни одного урока музыки. Вы можете тренироваться день и ночь, а другой рождается таким, каким вам не стать и через тысячу лет упорных занятий. Просто бывают люди с талантом пинать мячик, или попадать в ноты, или писать картины.
А у некоторых – талант сходить с ума. Кое-кто, вроде Эдны, научился скрывать свое сумасшествие, проявляя его лишь в той степени, в какой это допускается обществом. Эдну люди называли «суровой»: вероятно, она сумела трансформировать свою ненормальность в суровость.
– Ты тупая сучка, – послышался голос Эдны совсем рядом. – Тупая грязная сучка. Зачем ты убегаешь? Зачем? Ты только затрудняешь мою работу, а это значит, что и тебе в итоге придется труднее.
И тут, словно вняв укорам свекрови, Джулия оступилась. Раненая нога подвела ее и подвернулась. Всего чуть-чуть, но Джулия потеряла несколько спасительных футов. И в следующую секунду она почувствовала жгучую боль, пронзившую левую сторону груди.
Эдна вонзила ей нож под левую лопатку. Японский нож прошел сквозь одежду и кожу, как сквозь воду. По спине потекла теплая кровь.
Джулия завалилась на бок и перекатилась на спину. Вдруг удастся ударить Эдну ногами, может быть, даже выбить нож или что-то в этом роде? Хоть что-то.
Немедленно стало ясно, что она ошиблась. Правая нога отказала, словно примерзнув к земле, а попытайся она двинуть Эдну левой, той не составит труда поймать ее и, используя словно рычаг, перевернуть Джулию и прикончить.
Острый гравий впивался в рану на спине, кисть пульсировала болью. Джулия пыталась, честно пыталась, но все оказалось напрасно.
Эдна нависла над ней. Пальцы побелели, с такой силой свекровь сжимала нож.
Тут по гравию зашуршали шины. Глаза Эдны расширились, она посмотрела на дорогу.
Старый синий «Форд Фиеста» 1998 года выпуска (объем двигателя 1,3 литра, пробег – 117 000 миль, недавно был оценен в пять сотен фунтов, что делало его непригодным для продажи, оставалось просто ждать, когда он сам испустит дух, сдохнет раз и навсегда, что даст владелице повод прикупить новый, ну, или почти новый «Фольксваген Гольф», на который она давно заглядывалась).
Джулия знала все это потому, что присутствовала при исторической оценке «фордика». Дело происходило в местном представительстве «Фольксвагена», где менеджер отдела продаж, пожав плечами, объявил, что «Форд» гроша ломаного не стоит и он тут ничего поделать не в состоянии. Но когда автомобиль развалится, он будет ждать их визита, и вот его карточка.
Приятный парень. Лет двадцати, наполовину китаец. Довольно симпатичный. Джулия тогда подумала, что надо будет связаться с ним, когда придет время менять машину. Может быть, после развода с Брайаном. Кто знает, может быть, у парня найдется кое-что для женщины, чуть-чуть постарше его самого. На обратном пути она сказала об этом владелице «Форда». Та рассмеялась и заявила, что не верит собственным ушам.
– Я тебя понимаю, – сказала тогда Джилл. – Парень – просто красавчик.
Потом они заскочили выпить по чашечке кофе, после чего Джилл должна была возвращаться к своим детям, готовить обед Тревору, разбирать постиранное белье и наводить порядок в доме на предстоящую неделю.
– Джилл! – закричала Джулия. – Господи, Джилл!
Синий «Форд» влетел на подъездную дорожку и остановился. Водительская дверца распахнулась, и оттуда выскочила Джилл, бледная и трясущаяся. В руке она сжимала телефон с включенной камерой, направляя его на Эдну.
– Я тебя снимаю, – сказала она. – Так что без глупостей.
Открылась вторая дверца, и из машины выбрался Майк.
Джулия не стала ждать, послушается ли Эдна или нет. Она быстро-быстро отползала по гравию, оставляя на серых камешках кровавый след.
Джилл бросилась к ней и заслонила от Эдны.
– Господи боже мой, – пробормотала она, косясь на кровь, затем уставилась на Эдну. – Джулия, ты как?
– Пока держусь, – ответила та. – Более или менее.
Эдна попятилась к дому. Майк достал свой сотовый, раза три ткнул в экран.
– Полицию, – произнес он. – Срочно. И «Скорую помощь».
Он двинулся к Эдне, которая приближалась к дому, продолжая сжимать нож.
– Не надо, – сказала Джулия. – Оставь ее, она сумасшедшая и пырнет тебя.
– Ведь уйдет же, – возразил Майк.
– Не уйдет. Уже не уйдет.

10 

Джулии ни разу еще не доводилось побывать в машине «Скорой помощи». Если вам повезет, вы можете вообще никогда там не побывать. Хотя с возрастом вероятность попадания туда, равно как разводов или похорон, существенно возрастает. Но при том, что в подобной машине Джулия была первый раз, все выглядело знакомым, что очень успокаивало.
Спокойствие было как раз тем, в чем она нуждалась. После отступления Эдны адреналиновая волна спала, а ее место заняло осознание двух вещей: во‑первых, что она вляпалась в дичайшую ситуацию, а во‑вторых, что ей больно. На правую кисть она боялась даже посмотреть, нога не двигалась, а когда она попыталась ощупать бедро неповрежденной рукой, оно показалось ей в три раза больше, чем следует. Спина горела огнем.
Она так и лежала на гравийной дорожке до приезда медиков. Те положили ее на носилки и перенесли в волшебный автомобильчик, где и вкололи морфий.
Джилл, великолепная, героическая Джилл, последовала за ними вместе с Майком на своем синем «Форде Фиеста» 1998 года выпуска (объем двигателя 1,3 литра, пробег – 117 000 миль, недавно оцененный в пять сотен фунтов). Пока Джулия лежала на гравии, Джилл держала ее за руку, рассказывая, что едва успела ответить на звонок Джулии, как линия упала («Это Эдна выдрала телефонный провод, – пояснила Джулия, – а потом напала на меня с молотком»). И как она, Джилл, удивилась, увидев, что это Эдна ей звонит, ведь на телефоне высветился ее номер. Она даже не хотела вначале отвечать из-за всего произошедшего (исчезновения Анны, развода, последующего исчезновения самой Джулии), но, несмотря на все это, ей показалось, что так поступать не следует. И, как выяснилось, показалось правильно. Короче, она развернулась и поехала обратно к дому Эдны.
– Я глазам своим не поверила, когда свернула на подъездную дорожку. Конечно, Эдну добренькой не назовешь, но когда я увидела, как она стоит с ножом в руке, а на земле лежишь ты… Я просто не знала, что подумать.
Джулия рассказала, как все случилось. Говорить мешала боль, воспоминания путались и мешали сосредоточиться.
– Это она похитила Анну. А потом оклеветала меня, чтобы получить опеку.
– Просто сумасшествие какое-то! – удивилась Джилл. – Нормальный человек так не поступит.
– А она и есть сумасшедшая. Причем на всю голову.
– Как ты думаешь, Брайан знал о том, что она творит?
Джулия в этом сомневалась. Эдна вряд ли доверила бы ему такой секрет, считая сына слабаком. В полицию он бы не пошел, не решился бы бунтовать против матери, но что-нибудь мог предпринять. Или запил бы, или куда-нибудь сбежал вместе с Анной, не сказав матери куда. Он бы не смог ни разрешить проблему, ни жить с нею, и это разорвало бы ему сердце. Эдна наверняка все понимала и не откровенничала с сыном. В ее глазах он был этого недостоин. Потому-то она и захотела заполучить Анну. Если бы Брайан дотягивал до ее стандартов, Анна бы ей не потребовалась.
Следовательно, Брайан был не в курсе. А это означало, что кому-то придется его просветить. На себя эту почетную обязанность Джулия возлагать не собиралась. На подобное у нее не было сил.
Такие новости ему, наверное, не понравятся.
Врачи провезли каталку через несколько двойных зеленых дверей. Похоже, Джулия попала в честерский Королевский госпиталь, он был ближе всего к дому Эдны, но, в принципе, ее могли доставить куда угодно. Поездка прошла в наркотическом дурмане, и Джулия не могла оценить, сколько они ехали: может, полчаса, а может, и три с половиной. Ясно было только то, что поездка не длилась три дня, точнее ей судить было сложно. А если начистоту, ей было без разницы. Как ни смешно, все, что ей хотелось, – это поскорее попасть в руки врачей, так как у тех имелась волшебная палочка. От морфия ей представлялось все в розовом свете. Понятно, почему некоторые на него подсаживаются. Не то чтобы Джулия находилась на вершине блаженства, для этого доза оказалась недостаточно велика. Просто у нее сложилось впечатление, что все о'кей. Прочее не имело значения. Боль, заботы и треволнения – все куда-то ушло, растворилось в тумане. Окружающий мир стал сказочно прекрасен, словно она лежала на берегу моря, на горячем белом песке.
– Миссис Краун, – произнес голос. – Я счастлива, что вы теперь в безопасности.
Джулия повернула голову.
– А, это вы, детектив Уинн. Очень рада вас видеть.
– Жаль, что при таких обстоятельствах, – улыбнулась та. – Слышала, вам пришлось солоно.
– Ага, – подтвердила Джулия. – Сами знаете, как это бывает. Полоса черная, полоса белая. Та, в которую я угодила, явно не была белой, но ничего, я справилась. Вот она я, целая и почти невредимая.
Джулия понимала, что разболталась под влиянием наркотиков, но ее это не заботило. Ее ничего не заботило, кроме, может быть, Анны, но с Анной все было в порядке. Или все будет в порядке.
– Да, – согласилась Уинн. – Живая и почти невредимая. Но, кажется, за вами пришли врачи. Насколько я вижу, работенка им предстоит та еще. Как, впрочем, и мне, но об этом мы поговорим позже, когда вы… Когда вы будете чувствовать себя лучше. Я просто хотела дать вам знать, что я – здесь.
– Ага, – повторила Джулия. – Потом поговорим.
Каталка снова двинулась и въехала в большую чистую комнату. Медсестра поправила ей иглу в руке, затем Джулию переложили на стол, сделали рентген, потом снова вернули на каталку и перевезли в другую большую и чистую комнату. Там ждала улыбающаяся женщина лет пятидесяти с небольшим, немного напоминающая Эдну. Она сказала Джулии, что все будет хорошо, и врачи принялись осматривать ее кисть и бедро, потом сверху появилось чье-то лицо и чей-то голос произнес: «Я – анестезиолог», – после чего Джулия начала проваливаться в сон, сон, сон…

11 

Первое, о чем она подумала, когда проснулась, так это о том, что в горле пересохло, и хорошо бы сейчас стакан холодного, шоколадного молока. Довольно странно, потому что последний раз шоколадное молоко она пила в детстве.
Но сейчас ей хотелось именно шоколадного молока, ужасно хотелось.
Затем она удивилась, что, черт возьми, происходило с ее телом? Оно пульсировало в такт биению сердца. Пульсация начиналась где-то под левой лопаткой, доходя до правого бедра. В руку же словно кто-то размеренно втыкал иголки. И тогда она все вспомнила. Как размозжила себе кисть, сидя в «тайнике священника», как злобная гадина Эдна ударила ее молотком по ноге и вонзила в спину очень острый японский нож. И как потом приехала Джилл и спасла ее, а Эдна куда-то убежала.
Джулия услышала, как открылась дверь. Раздался быстрый топоток, и детский голосок воскликнул:
– Мамочка! Я принесла тебе цветочки!
Сунув Джулии букетик гвоздик, Анна принялась карабкаться на кровать.
– Осторожно! – предупредил Брайан. – Мамочку сейчас тревожить нельзя.
Он подхватил дочь и усадил ее на колени.
– Привет, – поздоровался он. – Медсестры сказали, что ты очнулась.
Лицо у него посерело и осунулось, в глазах еще стоял ужас.
– Я знаю о… – Брайан запнулся, и Джулия поняла, что он не может выговорить слово «мама». – Знаю об Эдне, – он опустил глаза, весь как-то съежился, его плечи поникли, словно у сломанной куклы. – Прости.
– Ты ведь ни в чем не виноват, – ответила Джулия. – А моя маленькая девочка не хочет поцеловать свою мамочку?
Анна спрыгнула с колен Брайана и привстала на цыпочки у кровати. Ее теплые мягкие губы прижались к щеке Джулии, и это прикосновение стало самым ярким, самым исцеляющим впечатлением, которое она когда-либо переживала.
– Не оставишь меня с нею наедине? – попросила она Брайана.
– Конечно-конечно, – тот вскочил. – Может, тебе что-нибудь нужно? – спросил он заискивающим, извиняющимся тоном.
Джулия хотела было отказаться, но затем сообразила, что он действительно может кое-что для нее сделать.
– Если ты раздобудешь немного шоколадного молока, это будет здорово, – сказала она.

Он вернулся через полчаса вместе с Джилл и пакетом из «Теско». Извлек из него целый галлон шоколадного молока.
– Вот, – произнес Брайан, наполняя стакан. – Нам надо поговорить. А Джилл пока побудет с Анной, если ты не против.
– Я не против, все в порядке. – Джулия поцеловала Анну и сделала большой глоток молока. Она надеялась, что теперь все всегда будет в порядке.
– Да уж, – сказала она, когда Анна и Джилл вышли, – это были очень насыщенные дни.
– Прости, – повторил Брайан. – Знаешь, сам себе я этого никогда не прощу.
– Но это же не ты.
– Я был в доме, Джулия, пока ты сидела в той же клетке, куда она запирала Анну… – Брайан закрыл лицо руками и принялся раскачиваться взад и вперед. – Моя собственная мать похитила Анну. Я… Я не в состоянии в это поверить.
Сказать ему, что Эдна убила его бабушку и отца? Джулия решила, что момент неподходящий. Потом это все равно выяснится, но сейчас Брайану знать незачем.
– Брайан, я даже представить себе не могу, что ты чувствуешь. Но хочу, чтобы ты твердо запомнил: я тебя не виню. Ты бы все равно ничего не смог сделать. Никто бы не смог. Эдна… Она больна, Брайан.
– Знаю, знаю, – в глазах у него стояли слезы.
Джулия понимала, что ему придется нелегко. У Брайана, конечно, были свои недостатки, однако хватало и достоинств. К сожалению, силы духа среди них не имелось. Теперь ему придется долго посещать психотерапевта. И еще неизвестно, поможет ли тот.
– Послушай, – сказала она, – я сделаю все, чтобы помочь тебе, обещаю. Но сейчас из меня неважная жилетка. Мне очень больно. Однако потом я буду в твоем распоряжении. Как и Анна. Мы справимся.
Во взгляде Брайана отчетливо читалось: «Надеюсь на это, но верить не верю» .
– Ладно, – произнес он. – Хорошо.
– Ты не позовешь врача? Мне бы не помешало обезболивающее.
– Разумеется, – Брайан медленно, словно глубокий старик, поднялся на ноги. – Пойду поищу кого-нибудь.

Ей укололи еще морфия, и медсестра показала кнопку, которую надо нажимать, но не более нескольких раз в сутки, а бородатый мужчина, которого называли доктор Ска́ла, настаивавший, чтобы Джулия звала его просто Риком, объяснил, как обстоят дела.
– Да, список у нас длинный, – начал он. – Что ж, приступим. Спина, судя по всему, заживет довольно скоро, рана в целом неглубокая. Мы понаблюдаем, как она будет заживать, останется малозаметный шрам, к тому же вы всегда сможете прибегнуть к услугам косметической хирургии, если будет желание. Так, теперь что касается бедра. Тут у нас оскольчатый перелом, мелкие осколки мы удалили, в целом ущерб минимален, все должно восстановиться быстро, особенно если подключить физиотерапию. С рукой дело обстоит хуже всего. Боюсь, нам потребуется немало над нею поколдовать.
«Смешно,  – подумала Джулия. – Как раз это увечье я нанесла себе сама. Вред от Эдны оказался куда меньше. Такова жизнь. Самые глубокие раны мы наносим себе сами, делая это с благими намерениями» .
– Кисть состоит из множества косточек, – продолжал доктор Ска́ла, – находящихся в жесткой связке друг с другом. Если одна ломается, то плохо будет всей руке, поэтому мы сначала убеждаемся, что кость срослась, прежде чем позволить пациенту шевелить кистью. В вашем же случае имеем множественные и беспорядочные переломы.
– У меня не было выбора, – попыталась объяснить Джулия, – это было единственное…
– Не нужно оправдываться, – Рик положил ладонь ей на плечо. – Вы все правильно сделали. Честно говоря, я удивлен, что вы смогли это сделать. Это же было невообразимо больно.
– И что станет с моей рукой? – перебила его Джулия. – Надеюсь, все будет более или менее нормально?
Доктор Ска́ла оттопырил нижнюю губу и неуверенно покрутил головой.
– Вероятно, вы нашли верное выражение, именно что «более или менее», – сказал он. – Если, конечно, вы не планировали сделаться концертирующей пианисткой. В остальном ваша рука будет работать. Когда кости срастутся, начнем физиотерапию и внимательно проследим за развитием. Надеюсь, со временем вы сможете делать этой рукой практически все, что делали раньше, – он криво улыбнулся. – Хотя с возрастом вас наверняка будет мучить сильный артрит.
Джулия хотела ответить, но в дверь постучали, и в палату заглянула Уинн.
– Привет, – сказала инспектор, державшая в руках коробку с шоколадными конфетами. – Боюсь, не самого прекрасного качества, но это лучшее, что нашлось на заправке.
– Входите, – пригласила Джулия. – Мы тут уже почти закончили.
После чего врач рассказал ей о лечении, перевязках, графике физиотерапии и о том, что еще она должна сделать, чтобы выздороветь. Наконец, он попрощался и вышел. Место у кровати заняла Уинн.
– Ну, что же, – начала инспектор, приподняв бровь, словно хотела сказать: «И бурная же у вас жизнь, милочка». – Нам, похоже, придется побеседовать о многом.
– Вы говорили с Брайаном?
– Да. Судя по всему, он не имеет к случившемуся никакого отношения.
– Я того же мнения. Он выглядит ужасно, – Джулия покачала головой. – Мне жаль его.
– Еще я поговорила с миссис Кроутер, – Уинн сложила руки на груди. – Она передала мне то, что вы ей рассказали.
– Да? – Джулия толком не помнила, о чем говорила с Джилл, пока они ждали «Скорую». Все тогда было как в тумане.
– Вы утверждаете, что Эдна Краун виновна в смерти своего мужа и матери?
– Так сказала сама Эдна. Больше мне ничего не известно. Она не слишком распространялась. А может, и врала. Хотела меня напугать. Я бы за нее ни в чем не поручилась.
– Мы проверим. Однако судя по тому, что она сотворила с вами, похоже, не врала. Постараемся разобраться. Может быть, мистер Краун вспомнит что-нибудь полезное.
– Брайан еще ничего не знает. Думаю, сейчас не подходящее время ему рассказывать.
– Вероятно, – Уинн медленно кивнула. – Но рано или поздно ему придется узнать. Тем более, мне надо срочно с ним побеседовать. Впрочем, предоставьте все нам. У нас имеется опыт в делах подобного рода, можете поверить. Не в первый раз кому-то приходится узнавать, что его сын, дочь или родственник – убийца.
Вгляд Уинн сделался рассеянным, словно она вглядывалась во что-то очень далекое. И Джулия в очередной раз удивилась, как эта женщина может выполнять свою работу, ежедневно сталкиваясь лицом к лицу с худшими проявлениями человеческой натуры.
– А что с Эдной? – спросила Джулия. – Вы ее допрашивали?
– Еще допросим, – ответила Уинн и подняла глаза к потолку, что, как знала Джулия, означало плохие новости. – Эдну не нашли. Пока не нашли. Когда мы прибыли, обнаружилось, что ее машина отсутствует. Думаю, мы скоро ее задержим, она не могла далеко уехать.
– Надеюсь. Я чертовски сильно на это надеюсь. Мне очень не нравится мысль, что Эдна где-то тут бродит.
– Мне тоже, – кивнула Уинн и встала. – Вы пока отдыхайте и набирайтесь сил. Время нам предстоит нелегкое. Полагаю, пресса вновь вами заинтересуется, – она улыбнулась. – Только теперь вы превратитесь в героиню.
– Знаете что? – сказала Джулия. – Мне на это совершенно наплевать.
– Что же, я вас не виню, – ответила Уинн. – Мы будем на связи. Выздоравливайте, миссис Краун.

Глава 18
Месяц спустя

Джулия закрыла входную дверь и прошла в гостиную за Анной.
Дочь провела день с Брайаном. Впервые после исчезновения Эдны Анна осталась наедине с отцом. Он виделся с дочерью каждые выходные и только в присутствии Джуллии, потому лишь, что сам не чувствовал себя способным позаботиться о дочери. Анна осталась под опекой Джулии, с чем Брайан охотно согласился.
Джулию это не удивило.
Новость о том, что Эдна – убийца, ошеломила его. Он похудел, одежда висела на нем, как на вешалке. Волосы истончились, кое-где начала проглядывать седина. Взгляд стал пустым, безжизненным. Он словно постарел на десять лет. Джулия знала, что Брайан посещает психотерапевта, и, как она подозревала, не одного, но об этом она с ним не заговаривала. По-видимому, Брайан обсуждал это с Саймоном. Брат уже несколько раз приезжал к нему, и каждый день они общались по скайпу. Ну, хоть что-то хорошее, решила Джулия, подводя итоги случившегося. Остальное не радовало.
Например, она теперь не могла спать. Заснуть удавалось довольно легко, лежа с Анной в бывшей супружеской кровати, но долго проспать не получалось. В какой-то момент она просыпалась и лежала с колотящимся сердцем, вслушиваясь в скрипы и шорохи ночного дома: не залез ли кто-нибудь к ним, кто-то наподобие Эдны, жаждущей мести, жуткой Эдны с горящими глазами и молотком в руках?
Она пыталась успокоиться, потом не выдерживала, поднималась с постели, брала монтировку, которую теперь всегда держала на тумбочке, включала свет и шла обыскивать дом. Совершенно пустой дом.
«Это сейчас пустой,  – думала она. – Пока Эдна до нас не добралась» .
После чего так и лежала до утра, раз двадцать за ночь почти проваливаясь в сон, но просыпаясь от малейшего звука: стука дождя по стеклу или рева проезжающей мимо машины.
Еще были приступы паники. Вдруг, когда Джулия вела машину, ходила по магазинам или смотрела с Анной мультики, ее охватывала беспричинная тревога, сердце начинало стучать как бешеное, в голову лезли мысли, над которыми она была абсолютно не властна. Не то чтобы какие-то конкретные страхи, скорее – ужасное, кошмарное осознание того, что все, все пропало и вся ее жизнь катится под откос.
Чувство было всеобъемлющим. Ощущение психического расстройства сопрождалось настолько сильными головокружениями, что Джулия бывала близка к обмороку. Приходилось бросать то, чем она занималась, и прислоняться к чему-нибудь. Если она была за рулем, то останавливала машину и ждала, пока паника отступит.
По словам врача, такие несвоевременные выбросы адреналина – результат сбоя реакции «Бей, беги или замри», что совершенно неудивительно, учитывая случившееся с Джулией. Со временем это пройдет, уверял он.
Оставалось лишь на это надеяться.
Физически же она была в порядке. Бедро и спина еще немного побаливали, но заживали хорошо. С рукой же было хуже. Ей сделали уже три операции, и сейчас в кисти металла было куда больше, чем костей. По ночам рука сильно болела, но спать Джулии мешала не эта боль, с ней-то она уже сроднилась.
Она просто не спала, и все.
– Как там папа? – спросила Джулия. – Вы хорошо провели время?
– Хорошо, – ответила дочь, плюхаясь на диван. – Мы смотрели «Беламори».
– Кушать хочешь?
– Не-а. Мы с ним ели печенье.
– Ну, конечно. Печенье.
Пожалуй, на одну только Анну случившееся никак не повлияло. Она несколько раз спрашивала, куда пропала бабушка, но удовлетворялась объяснениями, что бабушка отправилась в путешествие и вернется не скоро. Она заинтересовалась ранами Джулии, но не тем, как мать их получила. Джулия знала, что со временем она должна будет все объяснить дочери, когда та станет старше. Но это будет потом.
– Ладно, – сказала Джулия. – Я пойду сделаю себе чаю. Вернусь через минутку.
Зайдя на кухню, включила чайник. На стойке валялась раскрытая воскресная газета, которую Джулия читала в тот момент, когда Брайан привез Анну.
«ЭДНА КРАУН ДО СИХ ПОР НА СВОБОДЕ! 
История современного лорда Лукана еще на закончилась. Сбежавшая убийца и похитительница Эдна Краун до сих пор находится на свободе. 
Прошел уже месяц после ее исчезновения, а полиция до сих пор не напала на след. 
Нам неясно, почему, обладая всеми теми ресурсами, которые имеются в их распоряжении, полицейские не в состоянии отыскать доктора Эдну Краун, похитившую собственную внучку, а затем попытавшуюся убить мать девочки, свою невестку Джулию Краун. Немыслимо, что женщина смогла исчезнуть, учитывая современный пограничный контроль и сотрудничество силовых органов различных стран. 
Высказывалось предположение, что Эдна Краун покончила жизнь самоубийством, не желая отвечать за содеянное. В последнее время эта гипотеза выглядит все более и более правдоподобной». 
Джулия отложила газету. Ей очень хотелось, чтобы Эдну нашли. Чтобы можно было обрести уверенность в том, что та не бродит поблизости, высматривая Джулию и Анну. Только после этого Джулия смогла бы спать спокойно. А пока… Пока ей придется нелегко.
Она хотела, чтобы Эдну наконец обнаружили, живую или мертвую. Джулия взглянула на Анну, сидевшую на диване по-турецки и листавшую книжку про гномов.
«Лучше мертвую,  – подумала она. – Мертвую. Лишь тогда все закончится». 

Глава 19
Два месяца спустя

Мы стоим на пляже, под нашими обнаженными ступнями – теплый песок, перед нами – заходящее солнце. Мы смотрим в океанскую даль.
Мы убежали. У нас был план. Разумеется, на такой случай у нас был план. Сумка с вещами, наличные (доллары, бывшие в употреблении), два паспорта на различные имена – один американский, другой канадский.
Американку звали Бет Пауэрс, почтенную канадку – Нэнси Оулетт. Обоими паспортами пользовались в течение нескольких лет. Бет оказалась фанаткой Патагонии, где население одного небольшого городка знало ее как врача, время от времени к ним наезжающего. Нэнси предпочитала Таиланд, где помогала в одной местной клинике.
В этой клинике она и провела последние три месяца. И ни в чем не была замешана. У нее короткие, совершенно седые волосы. Зеленые глаза прячутся за толстыми линзами очков. Она совершенно не похожа на Эдну Краун. Просто удивительно, как, изменив всего несколько деталей, можно стать абсолютно неузнаваемой.
В клинике ей были рады. Прекрасный врач согласился работать за минимальную зарплату. Ровно столько, чтобы она не думала, что облагодетельствовала жителей этого городка.
Мы счастливы, что позаботились выдумать Бет и Нэнси и снабдить их документами до 9/11: тогда с этими штучками было попроще. Сейчас, чтобы получить паспорт, свидетельство о рождении и диплом о медицинском образовании, пришлось бы попотеть. Хотя мы бы все равно справились. Всегда найдется лазейка.
Большинство людей не понимает, что упорной работы, ума и таланта еще недостаточно. Чтобы все это принесло плоды, требуется настойчивость. Упрямство. Ради успеха мы готовы на большее, чем остальные. Именно поэтому всегда побеждаем. Наши же противники сдаются. Рано или поздно они ошибаются, а мы – тут как тут, готовые воспользоваться подвернувшимся случаем.
Готовые сделать все, что требуется. Этого-то и не понимают другие. Думают, они в безопасности, поскольку прочие разделяют их принципы. Не понимают, не могут понять, что некоторые, пусть и немногие люди, но такие есть, готовы их убить, обокрасть, нанести им вред, смести со своего пути во имя достижения цели. Вице-президент желает занять место президента компании и во имя своей цели сокращает рабочие места, лишая средств к существованию тысячи семей, погружая город вроде Детройта в руины.
Оправданно ли это? Разве справедливо, что на одной чаше весов – страдания тысяч, а на другой – более высокая зарплата для одного-единственного человека? Который и так богаче их всех, вместе взятых? Справедливо ли, что банкиры, не производящие ничего ценного, как пиявки, высасывают из общества все соки, положив себе жалованье в миллионы фунтов стерлингов за ничегонеделание? Конечно же, нет. Но вы думаете, им есть до этого дело? Справедливость в банк не положишь, им нужны только деньги, и они готовы сделать все, что могут, чтобы их заполучить, невзирая на прочих.
Нэнси как раз столкнулась с похожей ситуацией. Ей здесь нравится. Она чувствует себя как дома. Местные – добры, гостеприимны и, что особенно важно, уважительны. Но есть исключение. Одна из медсестер. Она нервирует Нэнси. Чересчур много болтает. Задает слишком много вопросов.
Она должна исчезнуть.
Ее убийство принесет двойную пользу. Нэнси избавится от докуки, а мы потренируемся, чтобы не терять навыки.
Нам необходимо совершенствоваться, поскольку у нас есть одно неоконченное дело.
Сучка Джулия.
Под именем Нэнси мы сняли номер в мюнхенском отеле. Затем – поездом до Парижа, и на пароме в Дувр.
Мы собираемся сделать всю работу вечером в пятницу. Убить Джулию в ее же собственном доме. Пройдет как минимум день или два, прежде чем ее хватятся. Кому беспокоиться, если ни она, ни Анна не покажутся до понедельника?
К этому времени мы уже давно будем в Мюнхене. Обратный билет взят на воскресный вечер.
Точнее, два билета. Один взрослый, другой детский.
Потому что мы не собираемся возвращаться в одиночестве. Мы вернемся в приятной компании. Мы представляем, как все будет:
– Привет, это моя внучка Роза. Она будет жить со мной. Ее мать недавно умерла.
По крайней мере последнее утверждение – абсолютно истинно.
Мы смотрим на солнце и улыбаемся. Хорошо, когда есть план. Приятно знать, что случится совсем скоро.
Роза. Так звали нашу мать. Хорошее имя. Мы хотели, чтобы внучку звали именно так. Брайан был не против, мы это знаем, но его женушке идея сразу не понравилась. Она предпочла имя Анна. Просто так. Не потому, что это какое-то фамильное имя, а просто потому, что оно ей очень нравилось. Ну, и чтобы досадить нам.
В итоге девочка все равно станет Розой. На место Анны придет Роза.
Продолжая улыбаться, мы идем по пляжу, под обнаженными ступнями – теплый песок. Возвращаемся на тропинку, ведущую к небольшой хижине, ставшей нашим домом, нашим убежищем.
На крыльце кто-то стоит.
Треклятая медсестра. Мы улыбаемся еще шире. Улыбка совершенно искренняя – вот он, шанс. Если выяснится, что никому не известно, куда она отправилась, то она исчезнет.
– Привет-привет, – говорим мы. – Чем обязаны такому визиту?
Она кланяется, как это принято у тайцев. Затем поднимает руку и машет куда-то влево. Слышится шум, и к нам подъезжает машина.
Полицейская машина.
Оттуда вылезают три таиландских полицейских. Двое – с оружием. Они выглядят нервно. Плохой признак. Третий – их начальник. Он подходит и спрашивает что-то по-тайски.
Мы не понимаем. Он повторяет.
Затем замолкает.
– Эдна Краун? – рявкает он. – Эдна Краун?
Мы киваем.
Он морщится и жестом приказывает нам вытянуть руки.
Мы подчиняемся. Он достает наручники и защелкивает их у нас на запястьях.
Мы улыбаемся. Они нас сцапали. Пока. Нас отвезут домой, будут судить. Газеты будут радоваться нашей поимке.
Но их радость окажется преждевременной. Ничего еще не закончилось.
Все еще далеко не закончено.

Глава 20
Час спустя

Час спустя телефон Джулии ожил. Звонила инспектор Уинн.
С хорошими новостями.